К неведомым горам
Оцифровка и корректура: И.В.Капустин

Л.И.Гришина

В снегах Чукотки

Ты идешь на юг. В тучах перевал, Лес лежит внизу, кончилась трава Только скаты скал, Только снег и лед.
С. В. Обручев

Как организовать на обширных просторах Чукотского полуострова экспедиционные исследования: на оленях, собаках или на санях? Нет, для общей ориентации на такой площади нужен самолет! Никогда еще у нас в стране не проводили географических исследований на севере с самолета. "Утопия", - говорили многие. Что увидишь с самолета в пургу и метель? Но оказалось, что увидеть можно многое. В 1932 и 1933 годах Сергей Владимирович Обручев на самолете обследовал громадный район побережья Берингова и Охотского морей, остров Врангеля, бассейн Анадыря и Чукотку.
В книге <"На самолете в Восточной Арктике" он подробно описывает организацию, проведение и научные результаты двух сезонов работы.
Труден для любых работ район Арктики; неналаженной и неокрепшей была в то время и авиация. Нелегко было организовать географические исследования с помощью самолета и на больших пространствах Северо-Востока. Предстояло обследовать площадь около 700 тысяч квадратных километров - обширный водораздел между Охотским морем и реками Индигиркой и Колымой, а также Чукотский национальный округ.
Константин Алексеевич Салищев предложил вести воздушную съемку маршрутно-визуальным методом, заключающимся в том, что вдоль точно проложенной линии полета геодезист зарисовывал полосу земли до 50 километров шириной. Эти полосы должны были послужить основой для создания топографической карты. Затем уже можно было проводить наземные исследования. Самолетов в те годы в нашей стране было мало, и для экспедиции предоставили самолет фирмы Дорнье типа "Валь" (то есть "Кит") - летающую лодку с тупым носом, по форме действительно напоминавшую кита. Это была старая машина, в течение нескольких лет обслуживавшая карские экспедиции. От водной посадочно-взлетной площадки самолету не разрешалось удаляться более чем на 80 километров.
Для изучения побережья Северо-Востока эти условия были приемлемы. Но ведь надо было обследовать и сушу, а будут ли на ней большие реки и озера, необходимые для посадки "Кита", никто не знал.
Маршруты в первый сезон работы намечались вдоль берегов материка. Но сначала надо было добраться до берегов, а для этого надо было совершить перелет над реками Сибири от Красноярска до Амура и далее вдоль побережий Охотского и Берингова морей. Это решение оказалось правильным: экспедицию преследовали бесконечные мелкие аварии. Казалось, что лето пройдет, а самолет так и не закончит перелета над материком. Но вот наконец и Камчатка, Берингово море, Чукотский
олуостров. С высоты 1500 метров он кажется беспорядочным скопищем закругленных гор, то черных, то красных, то серых, с заболоченными долинами между ними, расположенными совсем не так, как показано на картах.
В оставшиеся осенние дни напряженной работы приходит неожиданная просьба - слетать на остров Врангеля, снять с него зимовщиков и доставить продовольствие и новую смену людей с парохода "Совет". А сам "Совет" стоит у плотной кромки льда и не может пробиться к острову. Разве можно отказать в такой просьбе? Выполнена и эта серьезная и небезопасная операция. Зимовки на острове Врангеля - это государственное дело.
Тяжелый сезон 1932 года, казалось бы, не мог вызвать у исследователей дальнейшего энтузиазма вести работы при помощи самолетов: немного времени удалось использовать на географические работы. Но в итоге выяснилось, что сделано немало. Экспедиция впервые осуществила перелет от Красноярска до дальневосточных берегов Родины, затем до Берингова пролива и острова Врангеля и обратно к дальневосточным берегам. Этим была доказана возможность регулярной связи с Северо-Востоком. Были засняты побережье Берингова моря, часть Чукотского полуострова. К сожалению, центральные районы Чукотки остались неизвестными, так как самолет не мог удаляться в глубь материка.
Результаты маршрутно-визуальной съемки превзошли все ожидания. На основании ее К. А. Салищев составил карту восточной части Чукотского округа, которая сильно изменила прежние представления об этом районе.
Сезон 1932 года дал необходимый опыт, и уже в следующем году экспедиция сделала очень много. За 67 часов 'полетов были закончены все исследования, намеченные программой: снято 375 тысяч квадратных километров бассейна Анадыря и часть склона Анадырского хребта. Это явилось основой для новой топографической арты.
Было также сделано географическое описание Чукотки и прослежены линии основных геологических руктур; выяснилось, что здесь оканчиваются структур-ые дуги, которые окаймляют Азию с востока.
С годами Север покорился советским людям. Суровая природа перестала быть преградой для освоения еверных районов, в которых теперь построены электростанции, добываются полезные ископаемые, созданы поселки и города.
После двух удачно проведенных, летных экспедиций нужно было начать детальные изучения географии, геоморфологии и геологии Чукотского края. Готовилась новая наземная экспедиция на Чукотку, которой и завершились десятилетние работы Обручева по изучению северо-востока СССР.
Итак, в 1934 году экспедиция отправилась в Чукотский национальный округ (он выделился административно в 1930 г.), в северную его часть - район Чаун-ской губы. Снова в глухой далекий уголок Родины, в холод, метель, снега и неизвестность, к маленькому северному народу - чукчам.
Только в 1923 году на Чукотке установилась Советсая власть. В то время о жизни чукчей можно было узнать лишь из дореволюционных книг. Сергей Владимирович писал, что "в этих книгах, за исключением В, Богораза *, быт чукчей описывался с точки зрения высокомерного буржуазного наблюдателя-европейца, глядящего сверху вниз на примитивную культуру маленького северного народа". Теперь "новая Чукотка -социалистическая - пришла на смену Чукотке каменного века.
14 августа 1934 года пароход из Владивостока доставил отряд С. В. Обручева в Певек- селение на берегу Чаунской губы. Выгрузив десять тонн оборудования, в том числе шлюпку и двое аэросаней, члены экспедиции увидели необычное даже для Чукотского Севера поселение. Домики поселка были круглые, как цистерны для горючего, метров семи в поперечнике, с острыми коническими крышами. Несколько поодаль стояли три обычные избы. В Певеке уже год жили метеорологи. Здесь же обосновывается на зимовку и экспедиция С. В. Обручева, состоящая из семи человек. Метеорологи пугают прибывших страшной погодой - ураганными ветрами и опасностью плавания за мыс Шелагский, закрывающий Чаунскую губу с востока. Но в первые же два дня путешественники на шлюпке обследуют по'бережье восточнее мыса Шелагского. Первая запись Обручева: "На берегу рядом с нами земляные 'бугры: это остатки землянок прежних жителей, как предполагают советские ученые, - эскимосов, которые раньше распространялись далеко к западу, а сейчас живут вблизи Берингова пролива. Землянки совсем осыпались, и только едва возвышаются остатки стен.
В километре к востоку - три яранги чукчей-оленеводов, которые на лето прикочевали к морю, чтобы поохотиться на морского зверя - нерпу (тюленя) и моржа - и половить рыбу. Сами чукчи приходят вскоре к нам и помогают вытаскивать лодку на -берег. Они бедно одеты: сильно поношенные ирэн (кухлянки) * из шкур оленя и такие же потертые меховые штаны. На голове только шапка длинных черных волос.
На другой день мы видим и оленей. Стадо пригоняют на галечник к воде, чтобы спасти от комаров, которые еще и здесь дают себя знать. Олени стоят, опустив рога, несколько часов подряд возле воды, хоркая и мотая головами. Оленей немного: к морю из тундры выходят только бедняки и середняки, а богатые чукчи уходят со своими стадами в высокие горы".
Чукотские гости появляются и уходят внезапно, не сказав ни слова. У них нет обычая здороваться: пришедшему говорят только: "Йетти" (ты пришел), и он отвечает: "И" (да); иногда он сам скажет: "Я пришел".
Прощаться совсем не полагается. Сначала это кажется странным, но потом привыкаешь".
Тундра иногда удручающе действует на людей, впервые попавших сюда осенью: "Каждый день дует ветер с востока или с севера, валы низких туч лезут на горы, то дождь, то снег бьет в палатку". Унылый пейзаж особенно угнетает коллектора Алексея Перетолчина: он с Ангары и без тайги просто страдает. Здесь 'его радуют даже крошечные кусты ивы, растущей по долинам рек.
Повсюду много плавника, принесенного с устьев Лены и Колымы; это не только топливо, но и теплый дом на зиму. Пустынность и тишина тундры у моря нарушаются ревом прибоя и хриплыми голосами чаек, охраняющих своих птенцов, которые 'бродят под береговыми утесами. Местами земля разворочена, будто кто-то копал лопатой: это 'бурые медведи разгребали норы песцов.
30 августа наступила сразу тишина -o лед почти ско-ал море, прибой смолк, тундра покрылась белоснеж-ым ковром. Все взялись за строительство зимнего до-а. Только Сергей Владимирович, геодезист А. Ковтун механик А. Денисов частично освобождены от строи-льства: они на шлюпке изучают ближайшее побе-ежье.
Как-то в одном из маршрутов Сергей Владимирович встретил русских учительниц Абрамову и Волокитину. Они рассказали, что учение чукчи воспринимали часто неохотно, шаманы внушали им, что оно приносит несчастье. Поэтому чукотские семьи старались разъехаться как можно дальше, чтобы сорвать занятия. Но отважные учительницы приноровились к этому и стали по полгода кочевать вместе с чукчами, обучая по два или три ребенка.
Практически можно было заниматься с детьми лишь на морозе, где-нибудь у стада, когда никто никуда не яешит, да и никто из посторонних ничего не знает об oом учении. Шаманы еще были сильны, и чукчи не хотели ссориться с ними. "Хозяин яранги, в которой жила Абрамова, вскоре вызвал шамана, виновато сообщил ему, что вот у него два несчастья: во-первых, его выбрали в нацсовет, а во-вторых, пришлось приютить русскую (учительницу). И духи уже гневаются: волки задрали двух оленей. Но он обещает, что в нацсовете он будет делать только то, что соответствует чукотским обычаям, а что касается русской, то она безобидная и почти что чукчанка, и если что сейчас еще делает не так, то потом научится". Шаман после этого признания совершил камланье (заклинание духов), и хозяин был спокоен, что гнева духов уже не будет.
Ростки новой жизни пробивались с трудом подобно растениям в суровой природе. И все же с 1932 года у чукотского народа появилась своя письменность.
С радостью на новую Чукотку смотрел Обручев. Он старается понять жизнь народа, восхищается советскими работниками - пионерами, несущими новое и светлое чукотскому населению. В книге о Чукотке Сергей Владимрович писал: "Мне хочется показать закономерность того древнего уклада жизни, сложившегося веками, который я застал в 1934 г., показать его целесообразность в условиях той тяжелой :борьбы с природой, которую до последнего времени пришлось вести чукчам, подойти, так сказать, к быту чукчей не снаружи, а изнутри, как товарищ и участник их жизни. И вместе с. тем рассказать, как под благотворным влиянием энергичных советских работников-учителей, врачей, организаторов районов - этот косный быт уже тогда, при первой встрече с советской культурой, начал 'быстро и резко изменяться" *.
Местные жители при общении с членами экспедиции сразу почувствовали к ним симпатию. Всеми силами они старались помочь Сергею Владимировичу, ходили с ним в тяжелые походы, сообщали различные сведения о природе, давали советы. Особенное участие они проявляли к изысканиям полезных ископаемых, которыми богат Чукотский национальный округ.
...В первых же маршрутах были обнаружены небольшие месторождения графита и россыпи гранатов, вымытых прибоем из изверженных пород. Зимой работы прерывались, так как ураганные ветры и сильные морозы держали исследователей в доме. Однако зима не препятствие для других дел. Механики и коллекторы чинят приборы, транспорт, снаряжение. По вечерам Сергей Владимирович проводит с сотрудниками занятия по английскому языку, арифметике и русской грамматике.
Часто он, кончив занятия, рассказывает своим спутникам о литературе, а иногда даже читает свои стихи.
Все считают, что начальник экспедиции непременно должен их где-то напечатать, его обязательно признают в поэзии. Да и вообще, может быть, стоит перейти в литературу, не терпеть невзгоды в "медвежьих углах".
oСергей Владимирович сознался, что сердце его давно отдано литературе, но семейные традиции сделали его геологом и географом. Он рассказал*, что влечение к литературе, вероятно, ему передалось отцом. Владимир Афанасьевич, еще будучи студентом, напечатал рассказ, и М. М. Стасюлевич - редактор журнала "Вестник Европы"-советовал ему серьезно заняться литературной работой. Успехи окрылили Владимира Афанасьевича, и он даже хотел бросить Горный институт, чтобы целиком заняться литературой, но его убедили в необходимости закончить институт, что он и сделал, посвятив свою жизнь геологии.
- Вот так и я, - говорил Сергей Владимирович, -страстно люблю литературу, но занимаюсь ею параллельно с геологией и географией только в свободное время.
Однажды в поздний час кто-то сильно и настойчиво постучал в дверь. Это был хозяин соседнего круглого дома-цистерны, как шутя называли такие дома в экспедиции. Пришедший сообщил, что в окрестностях Певека штормом нанесло массу плавника и его можно собрать на топливо. Сосед принес найденные им на берегу короткие и толстые свечи, которые могут стоять без подсвечников. По этим иностранным свечам догадались, откуда появились на берегу подгнившее сукно и куски мануфактуры. Все эти вещи принесло со шхуны "Эли-зиф", которую затерло льдами у мыса -Биллингса еще в 1925 году. В этом году побережье было свободно ото льда, и шхуна волнами разнесена на куски, которые вместе с товарами шторм разбросал на 500 километров по берегу. Это происшествие и заставило прийти соседа.
Обычно в пургу жители не ходят друг к другу, а сидят в домах по трое суток, дольше пурга не бушует.
Чаунский район создан в 1930 году; до этого огромный участок побережья входил в Чукотский район с центром в Уэлене, расположенном на восточной оконечности Чукотки. Организовать жизнь в таком районе, одном из самых глухих и далеких в СССР, было тогда трудно.
В 1932-1933 годах в Певеке появились первые три рубленые избы, в которых разместились районные организации, и Певек стал заселяться; скоро завезли для работников культбазы те самые круглые дома, которые удивляют всех приезжих. Дома не оправдали надежду их изобретателей: хотя круглая форма обтекаема для ветра, но стены, сделанные из двух слоев тонких досок ("вагонки") с бумагой между ними, свободно пропускали ветер, и приходилось весь день топить печи, несмотря на это, к утру мороз достигал в домах --12°. Как только полярные станции были переданы в подчинение Главсевморпути, вновь построили обычные рубленые избы, и круглые дома на Севере были ликвидированы.
В 1935 году в Певеке появились школа, клуб, больница, культбаза, интернат культбазы близ устья реки Чаун. Певек стал значительным центром Чаунского района. В наше время это городок с несколькими тысячами жителей, он не только морской, но и воздушный порт на северо-востоке страны. Нет круглых домов, нет маленьких избушек, город бурно растет и строится. Каменные дома в несколько этажей сверкают электричеством: энергию дает районная паротурбинная электростанция. Большое строительство в городе и вокруг него потребовало создания предприятий по производству стройматериалов. Вся Чукотка стала огромным районом добычи многих полезных ископаемых (олова, золота и др.).
Прошли десятки лет со времени зимовки здесь экспедиции Сергея Владимировича Обручева. К сожалению, в Певеке не сохранился маленький домик - база экспедиции, построенная ее участниками. Домик был построен из местных строительных материалов, площадью в 32 квадратных метра. Он состоял из жилого помещения - кухни и комнаты и просторной пристройки для хранения продуктов.
Новые поколения советских людей живут здесь, новые геологи работают близ Певека, но все они вспоминают с благодарностью отряд Обручева: он был первым. В Певеке жива память о Сергее Владимировиче: его именем названа главная улица города.
Старожилы еще помнят, как во время своей зимовки члены экспедиции энергично включились в жизнь Певека. Они читали доклады, составили карту и физико-географический очерк района для исполкома, преподавали на партийных курсах, ремонтировали хозяйственную утварь для населения, участвовали в оборудовании клуба, в оформлении декораций, помогали выпускать стенгазеты.
Иногда к зимовщикам приезжали гости с Шелагской полярной станции. Шелагские гости - 'бдлыпая радость не только сами по себе, но ,еще и потому, что они через свою новую радиостанцию передавали для экспедиции телеграммы. Письма же привозились пароходами только раз в год.
Зимой в течение долгой полярной ночи экспедиция готовилась к предстоящим маршрутам. Пробовали, чинили и совершенствовали аэросани, которые только начали применять на Севере. Даже зимой на аэросанях совершали небольшие поездки по окрестностям.
Часто во время путешествия по Чукотке, когда аэро-ани в очередной раз ломались, Сергей Владимирович ^поминал Индигирку и Колыму. Там всюду был лес, быстро можно поставить палатку, разжечь костер и обосноваться как дома, в тепле, несмотря на 60-градусный мороз. Здесь же приходится выкапывать из-под снега жалкие кусты ивы и ольхи, сырые и зеленые, поливать их бензином, а главное - заготавливать целыми "o">зами, так как тепла они давали мало. Правда, чукот-:ие женщины так умело и экономно расходуют топли-|, что дров, которые обручевцы в палатке сжигали за тки, чукчанкам хватало дней на десять. Иногда казалось, 'что в этом снежном царстве Чукотки зимой работать невозможно. Удалившись в глубь страны на 100 километров от Певека, где было 40° мороза, уже слышался шорох замерзающего дыхания - эчачит, температура ниже -50°. Все начинали откапы-1ть кустики по долинам речек, чтобы заготовить дрова на всю ночь, иначе без печки в палатке не заснешь от холода. Но стоит только покинуть палатку и пуститься в путешествие на санях со скоростью 50-60 километров в час, лицо, как ни закутывай, мгновенно обмерзает, шарф или меховая маска начинает примерзать к щекам. А надо еще внимательно смотреть вперед, чтобы сани не налетели на какое-либо препятствие. Наконец, путешественники подъехали на аэросанях к темному ряду яранг. Хозяева одной из них провели гостей в полог (так называется внутреннее помещение яранги). Здесь можно лишь стоять на коленях, так как полог невысок. Но в нем тепло, настолько тепло, что хозяева часто сидят обнаженные до пояса. Полог сделан из оленьих шкур: мехом внутрь, пол устлан также шкурами оленей.
Тусклым и ровным светом горит эек - небольшая чаша, в которую налит нерпичий жир или жир из толченых оленьих костей, а вместо фитиля-узкая полоска мха.
Все стараются как можно скорее попасть в полог и тщательно заложить за собой шкуру, заменяющую дверь. Но до этого надо хорошенько очистить одежду и обувь от снега, снять верхнюю одежду во внешней части яранги, чтобы не попал внутрь помещения снег - бич полога. Очень быстро полог насыщается влагой, даже от дыхания людей, а от снега образуется столько влаги, что все стенки быстро покрываются инеем. Из-за этого хозяйке приходится чаще выбивать полог, и на это уходит много сил и времени.
Почти безгранично гостеприимство в чукотских ярангах. Угощают всем, что только есть в доме, не оставляя продовольствие на будущее своей семье. Появляются самые изысканные блюда - мелко нарубленное вареное оленье мясо, густой, как соус, бульон, который, однако, не пьют, а оставляют в котле для того, чтобы варить в нем следующую порцию мяса. Благодаря этому мясо совершенно не вываривается и остается очень вкусным. Если кому-либо захочется пить, то часто этот же бульон пьют вместо воды. Путешественники часто говорят хозяевам, что нет ничего лучше в мире, как после четырех часов борьбы с пургой сидеть в пологе и есть такое горячее, хорошо проваренное мясо. После обеда долго, с наслаждением пьют чай. Пьют из блюдечек, и даже члены экспедиции не достают кружек, так как никому не хочется вылезать из полога в пургу и рыться в багаже на нартах. Когда гости скажут: "Мури паа" (Мы сыты),--хозяйка начинает убирать посуду.