Оцифровка и корректура: Игорь В. Капустин

Вниманию читателей предлагаются два очерка об адмирале А. В. Колчаке, изданных в Русском Зарубежье. Материалы приведены без каких-либо изменений и исправлений, т.е. в том виде, в котором они были опубликованы (первый очерк в Лондоне, второй в Нью-Йорке). Наверное, в отечественной литературе не часто мы видим образ А. В. Колчака не в карикатурном и усеченном виде <кровавого>, неудавшегося правителя России, но и Колчака - полярного исследователя, крупного флотоводца и бескорыстного патриота.
Видимо, можно заподозрить авторов в идеализации своего героя и далеко не во всем с ними согласиться, но это нисколько не уменьшит того интереса, который могут иметь воспоминания очевидцев для всех, кому не безразлична историческая правда о прошлом Отечества.
Вступительная статья доктора исторических наук С. Волкова, может быть, во многом спорная, содержит нетрадиционный взгляд на Белое движение и является как бы логическим началом серии книг о событиях тех лет и о вождях белой гвардии, которую издательство <Патриот> предполагает продолжить.


БЕЛАЯ ГВАРДИЯ, ПУТЬ ТВОЙ ВЫСОК...
Великие трагедии в истории государств и народов всегда становятся трагедиями и личных судеб отдельных людей, дают возможность в полной мере проявиться как худшим, так и лучшим человеческим качествам, являют образцы трусости и героизма, предательства и верности, беспринципности и твердого следования своим убеждениям. Всего этого было достаточно и в нашей российской трагедии, уничтожившей великую державу, давшую миру на протяжении столетий своего существования выдающиеся образцы человеческой культуры.
Большевистский переворот, подведший черту под историей государства Российского и установивший невиданный в мировой истории тоталитарный режим, не имеющий себе равных по количеству и качеству злодеяний, был совершен, как известно, довольно легко. Страна, пережившая восемь месяцев политической нестабильности, неопределенности и хозяйственной разрухи, восприняла новых властителей с усталой покорностью. Ее общественные силы были дезорганизованы, разобщены и оказались неспособны предотвратить переход власти в руки левых экстремистов, аппелировавших к самым низменным инстинктам толпы. Как верно заметил академик С. Ф. Ольденбург, <темные, невежественные массы поддались на обман бессмысленных преступных обещаний, и Россия стала на край гибели>. К тому же мало кто представлял себе тогда и существо доктрины новых правителей и их облик; большевики рассматривались лишь как одна из многих партий, соперничавших на политической сцене страны, и большинство населения не ждало от них каких-то особенных бед. Когда же подвалы и рвы наполнились трупами расстрелянных и запылали не желавшие отдавать последний хлеб деревни, было уже поздно: массовое сопротивление кровавому режиму на контролировавшейся им территории организовать было невозможно.
Но и в первые месяцы большевистского правления находились люди, отдававшие себе отчет в происходящем и не желавшие
смириться с новой диктатурой. Большевиками было разогнано Учредительное Собрание, попраны все основы правовой государственности, демократические свободы, право собственности, разрушена экономика, разложена и уничтожена армия и, наконец, заключен в интересах сохранения своей власти унизительный Брестский мир, отдававший Германии едва ли не половину европейской территории страны. И понятно, что люди, чьи ценности и идеалы были тем самым жесточайшим образом поруганы, решились выступить в их защиту с оружием в руках. В ответ на красную тоталитарную диктатуру захвативших власть большевиков возникло белое движение (белый - традиционный цвет благородства и законности), объединившее со временем всех ее противников - от меньшевиков до монархистов, от уральских рабочих и сибирских крестьян до гвардейских офицеров. Все, что было в России достойного, сохранившего честь и патриотизм, объединилось в его рядах. Со временем общее число участников белого движения выросло до нескольких сот тысяч человек.
Но начинали борьбу сотни, в лучшем случае, тысячи людей. Колыбелью движения стал Дон, где поздней осенью 1917 г. создавалась Добровольческая армия во главе с генералами Л. Г. Корниловым и М. В. Алексеевым, и название этой русской реки стало символом его.

Кто уцелел - умрет,
кто мертв - воспрянет.
И вот потомки, вспомнив старину:
- Где были вы? -
Вопрос как громом грянет,
Ответ как громом грянет:
- на Дону!

Так писала Марина Цветаева весной 1918 г., и так могли ответить с полным правом те герои духа, которые, бросив все, расставшись с семьями и ежеминутно рискуя жизнью, пробирались через занятые большевиками территории в Ростов и Новочеркасск, чтобы вступить в новую русскую армию. Тогда, в первые месяцы большевистского господства, их было очень немного, и тем очевиднее мужество тех <безумцев>, которые поступали в армию, несмотря на тяжкие условия ее зарождения и существования. Генерал Я. А. Слащев, вспоминая о первых днях Добровольческой армии и призыве ее вождей - собравшись на Дону, продолжить борьбу с немцами и большевиками, писал: <Но пошли ли массы на эту новую борьбу? Нет. В Новочеркасск собралась только группа интеллигенции в две тысячи человек, а народные массы остались глухи к их призыву>.
В феврале 1918 г. после самоубийства Донского атамана А. М. Каледина Добровольческая армия выступила в свой легендарный 1-й Кубанский, или <Ледяной>, поход. <Мы уходим в степи. Можем вернуться только, если будет милость Божья. Но нужно зажечь светоч, чтобы была хоть одна светлая точка среди охватившей Россию тьмы>,- писал М. В. Алексеев. После смерти Корнилова под Екатеринодаром армию возглавил А. И. Деникин.
На Юге России виднейшими вождями белой армии были Донские атаманы П. Н. Краснов и А. П. Богаевский, генералы С. Л. Марков, А. П. Кутепов, В. 3. Май-Маевский, П. Н. Врангель, В. Л. Покровский и другие. На Востоке белое движение возглавил адмирал А. В. Колчак (который был признан верховным правителем российского государства и до начала 1920 г. считался верховным главнокомандующим всеми белыми армиями), на Северо-Западе-генерал Н. Н. Юденич, на Севере - Е. К. Миллер. Белое движение знало услехи и неудачи, спады и подъемы, и было время, когда, казалось, близка была его победа...
История белой борьбы, совершенно не известная нашему читателю, рано или поздно дойдет до него, будет со временем написана и полная, капитальная история сопротивления русских патриотов коммунистическому режиму. Здесь же хотелось бы только остановиться на некоторых вопросах, вокруг которых большевистской пропагандой нагромождено наибольшее количество всякого рода нелепостей (было бы смешно предположить, что советские историки - функционеры тоталитарного режима сколько-нибудь объективно освещали обстоятельства и ход той борьбы, в которой закладывалось существование породившей их системы).
Советскому человеку было положено считать, что белые армии состояли из помещиков и капиталистов, их детей, а также офицеров, которые в России (как учили в школе) были выходцами из той же среды и воевали они, конечно, за свои поместья и фабрики, <одержимые классовой ненавистью к победившему пролетариату>. Так кто же все-таки воевал в гражданскую войну под трехцветным русским знаменем? В годы самой гражданской войны и сразу после нее вопрос этот, кстати, не стоял.
В те годы для всех (и белых и красных) было вполне очевидным, что костяк, основу белого движения составляла интеллигенция - в погонах и без оных: офицеры, учителя, студенты, гимназисты. Весьма характерно, что само название <белая гвардия> имеет <интеллигентское> происхождение - так назывался студенческий отряд, участвовавший в октябрьских боях в Москве. Это в 60-е годы и после, когда выросшая новая интеллигенция нуждалась в признании своей роли в обществе со стороны властей и <идеологическом оправдании>, стало модным говорить, что и старая интеллигенция, мол, очень даже сочувственно относилась к новой власти, и лишь часть ее по причине <непонимания> ее не приняла и т. д., но во время гражданской войны и сразу после нее подобные утверждения показались бы по меньшей мере странным. Тогда-то все прекрасно понимали, кто есть кто, и сами большевики иллюзий на этот счет себе не строили. Свидетельства заинтересованных лиц не оставляют в этом никаких сомнений. А. В. Луначарский писал: <Кучку праведников (имеются в виду революционеры) вся остальная интеллигенция рассматривала как величайших изменников знамени интеллигенции. Это привело к тому, что русская интеллигенция оказалась на стороне врагов революции и рабочего класса... Революция тоже определила свое отношение к интеллигенции. Поскольку дело дошло до гражданской войны, нужно воевать. Это совершенно ясно: ни один настоящий революционер не скажет интеллигенту так - я позволю тебе стрелять в меня; я же в тебя стрелять не буду>. Один из руководителей ВЧК, М. Лацис, называл состав своих противников более конкретно: <Юнкера, офицеры старого времени, учителя, студенчество и вся учащаяся молодежь - ведь это все в своем громадном большинстве мелкобуржуазный элемент, а они-то и составляли боевые соединения наших противников, из нее-то и состояли белогвардейские полки. Действительно, на Восточном фронте белая гвардия состояла из учащейся молодежи, офицеров, учительства, лиц свободных профессий и прочих мелко-буржуазных элементов>. М. Н. Покровский также отмечал, что в белой армии <лилась кровь именно мелкого интеллигента-прапорщика>. Руководители белых армий состав своих сторонников характеризуют точно так же. М. В. Алексеев, говоря о необходимости создания новой русской армии, подчеркивал, что <офицеры, студенты, интеллигенция должны составить контингент>.
Таким образом, первоначальный состав участников белого движения на его добровольческой стадии был в основном представлен интеллигенцией, в белых армиях она выступала в качестве рядового состава, и при незначительной общей численности этих армий наряду с казачеством определяла его <социальное ядро>. Но при чем тут помещики и капиталисты, из которых, согласно советской схеме, должны были состоять белые армии? Элементарный здравый смысл показывает, что если бы даже все лица этих социальных групп <призывного возраста> взяли в руки винтовки, они не могли бы по причине своей ничтожной численности составить какую-либо армию и воевать целых три года. Поэтому, чтобы сохранить указанную схему, интеллигентский состав белых армий все равно объявляется <буржуазным> или <мелкобуржуазным>, а чтобы <привязать> его к <помещикам и капиталистам>, остается утверждать, что старая русская интеллигенция либо сама была <буржуазной>, либо происходила из среды этих социальных групп, что в советской историографии обычно и делается. <Буржуазность> предполагает наличие материальных интересов, интересов собственности, которыми обычно и объясняются <классовые корни> позиций воюющих в гражданской войне сторон. Посмотрим, насколько это соответствует действительности и насколько, следовательно, можно объяснить позицию большинства участников белого движения имущественными интересами.
Прежде всего, привычные штампы о том, что <основным поставщиком дореволюционной интеллигенции были господствующие классы>, которые так хорошо объясняли бы позицию интеллигенции в гражданской войне и ложились в пресловутую схему, по отношению к предреволюционной интеллигенции придется признать не соответствующими действительности. В начале века подавляющее большинство интеллигенции было разночинного происхождения, и связь ее с собственностью была минимальной. Да и дворянство в значительной мере утратило связь с собственностью (большинство родов возникло в XVIII-XIX ее. на основе службы и вообще никогда ее не имело). Уже в середине XIX в. из имевшихся в империи 253 068 потомственных дворян собственности не имели 148 685 человек, а к началу XX в. таких было до 70%. В это время даже среди высшей бюрократии (в <генеральских> чинах 1-4 класса) не имели никакой собственности (поместий, домов, дач) более 60%. Среди интеллигенции, не входившей в состав высшего сословия и не находившейся на государственной службе, владение собственностью было явлением крайне редким.
Следует. остановиться и на том, что представляло собой ко времени гражданской войны российское офицерство, поскольку его роль в событиях была исключительно велика, и офицеры были наиболее заметным, бросающимся в глаза элементом состава белых армий, даже как бы некоторым их символом в массовом сознании. До мировой войны русский офицерский корпус был сравнительно невелик, составляя на протяжении 2-й половины XIX в. и в начале XX в. 30-40 тысяч человек. Привычные представления о его <буржуазно-помещичьем> характере, о том, что он <состоял в подавляющем большинстве из выходцев и представителей эксплуататорских классов> и т. п. имеют мало общего с действительностью даже для середины XIX в. тогда больше половины дворян не были помещиками, а офицерский корпус был дворянским по происхождению чуть больше, чем наполовину. А перед мировой войной лишь треть офицеров была дворянского происхождения, и только единицы из них обладали какой-либо недвижимостью.
После мобилизации 1914 г. число офицеров возросло до 80 тысяч, но подавляющее большинство их выбыло из строя в первый же год (в пехоте потери доходили до 96%, так что к осени 1917 г. в пехотных полках осталось всего по 1-2 кадровых офицера на полк). Для удовлетворения потребности армии в командном составе с начала войны началась массовая подготовка офицеров путем прохождения ускоренного курса в военных училищах, школах прапорщиков и производства из солдат и унтер-офицеров непосредственно на фронте. В общей сложности за войну было произведено в офицеры примерно 220 тысяч человек. В результате этого офицерский корпус к 1917 г. практически соответствовал числу лиц, имевших какое-либо образование: все такие лица призывного возраста, годные по состоянию здоровья к военной службе, становились офицерами, т.е. офицерские погоны носила почти вся молодая российская интеллигенция.
Социальный состав офицеров военного времени полностью соответствовал демократизировавшемуся к тому времени составу российской интеллигенции. Сохранившиеся архивные материалы - личные дела юнкеров некоторых выпусков ряда военных училищ и школ прапорщиков - дают примерно одинаковую картину: большинство составляют выходцы из низов общества - мещане и крестьяне, тогда как дворян всегда менее 10%, причем со временем доля выходцев из крестьян и мещан увеличивается (а наибольшее количество прапорщиков было подготовлено именно в конце 1916-1917 гг.). В целом же из произведенных за войну прапорщиков (как выпускников училищ, так и произведенных на фронте) до 80% происходили из крестьян и только 4% - из дворян. Помещиками среди них, следовательно, могли быть менее 1%. Учитывая же, что офицеры военного времени, о происхождении которых шла речь выше, составляли накануне революции более 90% всего офицерского корпуса, вопрос о связи его с <помещиками и капиталистами> окончательно прояснится.
Обратимся к составу наиболее активных противников революции - основоположникам и ядру Добровольческой армии, участникам корниловского <Ледяного> или 1-го Кубанского, похода зимы - весны 1918 г. Среди примерно 3700 человек, вышедших 9 февраля из станицы Ольгинской, насчитывалось 2350 офицеров. Из них 1848 были офицерами военного времени (социальное происхождение которых было обрисовано выше), почти все они были выходцы из низов, заведомо не имевшие имущественных претензий к новой власти. Но, может быть, такие претензии могли, иметь кадровые офицеры, которых среди <первопоходников> было 500 человек (в т. ч. 36 генералов и 242 штаб-офицера)? Можно ведь, скажем, предположить, что, хотя в целом и среди кадрового офицерства 90% жили только на жалованье, но среди активных белогвардейцев этой категории собрались как раз все те немногие помещики и капиталисты. Однако при знакомстве с сохранившимися послужными списками (где указывались данные о владении недвижимостью самого офицера, его жены и родителей) выясняется, что даже среди верхушки <первопоходников> - генералов и полковников, детьми помещиков или помещиками были единицы (6%), капиталистов же (как и вообще в офицерской среде) не обнаруживается. По происхождению, кстати, потомственных дворян было 21%, детей офицеров и личных дворян - 39%, остальные происходили из мещан, крестьян, были сыновьями мелких чиновников и солдат. Как хорошо известно, и создатели Добровольческой армии - генералы М. В. Алексеев, Л. Г. Корнилов и А. И. Деникин - были выходцами из низов: первый происходил <из солдатских детей>, второй был сыном мелкого чиновника крестьянского происхождения, мать его была неграмотной, отец третьего - бывший солдат из крепостных, выслуживший дворянство с офицерским чином. Итак, выясняется, что абсолютное большинство сознательных и добровольных участников белого движения составляли люди, лично никак не связанные с интересами собственнических отношений и, тем не менее, ненавидящие новую власть. Следовательно, причину этой ненависти придется искать в иной области.
Всякий, кто видел газеты, листовки или иные материалы тех лет, не сможет ошибиться относительно того, как формулировали свои цели враждующие стороны. Предельно сжато они выражены на знаменах в буквальном смысле этого слова: с одной стороны - <Да здравствует мировая революция>, <Смерть мировому капиталу>, <Мир хижинам, война дворцам>, с другой - <Умрем за Родину>, <Отечество или смерть>, <Лучше смерть, чем гибель Родины> и т. д.
В свете этого многое, в том числе и состав активных участников войны, становится более понятным. <Помещики и капиталисты>, против которых вроде бы велась война (если понимать под этим конкретных лиц, а не абстрактные понятия), и без того довольно немногочисленные, в большинстве бежали за границу сразу после Октября (а многие и после Февраля), а рядовыми участниками белого движения большевики воспринимались прежде всего как антинациональные элементы.
Такое отношение сложилось еще до революции. Да и как еще можно расценить деятельность людей, желающих во время войны поражения своему отечеству, особенно с точки зрения боевого офицера и патриота? Тем более, что большевистская агитация на глазах разлагала армию, натравливая солдат на офицеров. Особенно усилился этот процесс после Февральской революции. На, фронте ежедневно происходили расправы с офицерами - избиения и убийства. Осенью положение офицеров еще более ухудшилось. Для иллюстрации того, как чувствовали себя сами офицеры, стоит привести хотя бы рапорт от 28 сентября 1917 г. командира 60-го пехотного Замосцкого полка М. Г. Дроздовского начальнику 15-й пехотной дивизии: <Главное считаю долгом доложить, что силы офицеров в этой борьбе убывают, энергия падает и развивается апатия и безразличие. Лучший элемент офицерства, горячо принимающий к сердцу судьбы армии и родины, издерган вконец; с трудом удается поддерживать в них гаснущую энергию, но скоро и я уже не найду больше слов ободрения этим людям, не встречающим сверху никакой поддержки. Несколько лучших офицеров обращались ко мне с просьбой о переходе в союзные армии. Позавчера на служебном докладе о положении дел в команде закаленный в боях, хладнокров-нейший в тяжелейших обстоятельствах офицер говорил со мной прерывающимся от слез голосом - нервы не выдерживают создающейся обстановки. Я убедительно прошу Ваше превосходительство довести до сведения начальства и Временного правительства, что строевые офицеры не из железа, а обстановка, в которой они сейчас находятся, есть не что иное, как издевательство над ними и сверху, и снизу, которое бесследно до конца проходить не может. Если подобный доклад приходится делать мне, командиру полка одной из наиболее дисциплинированных, в наибольшем порядке находящейся дивизии, то что же делается в остальной русской армии?> Рапорт этот тем более красноречив, что его автор - тот самый Дроздовский, который после развала армии, собрав несколько сот добровольцев, пешком отправился с ними из Румынии на Дон, где стал одним из виднейших руководителей Добровольческой армии.
Большинство офицеров, да и других патриотически настроенных кругов, справедливо воспринимало деятельность большевиков как удар в спину и считало их предателями. Эти настроения и воплотил в своем выступлении Л. Г. Корнилов писавший одному из своих ближайших сподвижников, генералу А. С. Лукомскому, что <пора немецких ставленников и шпионов во главе с Лениным повесить... и если выступление большевиков состоится, то расправиться с предателями родины как следует>.
Что касается программы белого движения, то ее центральным положением был созыв Учредительного Собрания, перед которым руководители движения единственно считали себя ответственными. В политической программе Корнилова, которая не была обнародована, но, как явствует из переписки его сподвижников, была хорошо известна в их кругу (она представляет собой один из документов, которыми был снабжен посланный Корниловым в Сибирь генерал Флуг, и была опубликована во Франции Н. Н. Головиным в книге <Российская контрреволюция в 1917-1918 гг.>), основное место занимали восстановление гражданских свобод, свободы промышленности и торговли, права собственности, а также полное исполнение обязательств перед союзниками и доведение войны с немцами до победного конца. <Учредительное Собрание как единственный хозяин земли русской должно выработать основные законы русской конституции и окончательно сконструировать государственный строй>. На разрешение Учредительного Собрания передавался и аграрный вопрос. Что касалось трудового 'законодательства, то программа гласила: <За рабочим сохраняются все политико-экономические завоевания революции (Февральской - С. В.) в области.нормирования труда, свободы, рабочих союзов, собраний и стачек, за исключением насильственной социализации предприятий и рабочего контроля, ведущего к гибели отечественную промышленность>. За народностями России признавалось право на широкую местную автономию при условии сохранения государственного единства.
Те же принципы отстаивались руководителями белого движения и в дальнейшем. Декларация Деникина <За что мы боремся?>, опубликованная весной 1919 г., содержала следующие положения:

1) Уничтожение большевистской анархии и водворение в стране правового порядка.
2) Восстановление могущественной Единой и Неделимой России.
3) Созыв народного собрания на основе всеобщего избирательного права.
4) Проведение децентрализации власти путем установления областной автономии и широкого местного самоуправления.
5) Гарантия полной гражданской свободы и свободы вероисповедания.
6) Немедленный приступ к земельной реформе для устранения земельной нужды трудящегося населения.
7) Немедленное проведение рабочего законодательства, обеспечивающего трудящиеся классы от эксплуатации их государством и капиталом.

В обращении Врангеля 20 мая 1920 г. говорилось:
<Слушайте, русские люди, за что мы боремся.
За поруганную веру и оскорбленные ее святыни.
За освобождение русского народа от ига коммунистов, бродяг и каторжников, вконец разоривших Святую Русь.
За прекращение междоусобной брани.
За то, чтобы крестьянин, приобретая в собственность обрабатываемую им землю, занялся бы мирным трудом.
За то, чтобы истинная свобода и право царили на Руси.
За то, чтобы русский народ сам выбрал бы себе Хозяина.
Помогите мне, русские люди, спасти Родину!>


Всех собравшихся поздней осенью в Новочеркасске объединяла идея прежде всего продолжения войны с Германией. <Их цель была,- писал Я. А. Слащев,- собрать новую армию взамен разложившейся старой и продолжать борьбу с германским нашествием, причем большевики рассматривались как ставленники немцев, как иноземные элементы>. А. И. Деникин определял цели Добровольческой армии так: <Создание организованной военной силы, которая могла бы противостоять надвигающейся анархии и немецко-большевистскому нашествию>. Впоследствии он писал: <Сохранение русской государственности являлось символом веры генерала Алексеева, моим и всей армии. Символом ортодоксальным, не допускающим ни сомнений, ни колебаний, ни компромисса. Идея невозможности связать свою судьбу с насадителями большевизма и творцами Брест-Литовского мира была бесспорной в наших глазах не только по моральным соображениям, но и по мотивам государственной целесообразности>. В декларации штаба Добровольческой армии, опубликованной в газете <Вольный Дон>, говорилось, что <армия должна быть той действительной силой, которая дает возможность русским гражданам осуществить дело государственного строительства свободной России>. Эти взгляды Деникин и большинство других добровольцев сохранили до конца жизни, придавая главное значение не социально-экономическому строю, а, интересам России как великой державы. Позиция Деникина (как и подавляющего большинства эмиграции) во время Отечественной. войны хорошо известна, и нет смысла здесь подробно на ней останавливаться. Приведу лишь, пожалуй, один небольшой эпизод. Эмигрант Д. И. Мейснер вспоминает, как в мае 1945 г. у арестованного в Праге генерала Н. Н. Шиллинга (бывшего командующего группой деникинских войск на Украине) спросили: <А что же вы почувствовали, когда увидели нас на улицах Праги?>, на что тот ответил: <Увидел генералов и офицеров с золотыми погонами, солдат, по форме одетых, перекрестился и подумал: стоит Россия!>
И на Юге и на Востоке основным лозунгом руководства белых армий был лозунг <За великую, единую и неделимую Россию>, которому оно неукоснительно следовало и на практике (хотя это и предельно осложняло им борьбу), даже когда под угрозу ставилась победа. Когда К. Маннергейм в начале 1919 г. предложил двинуть на Петроград 100-тысячную армию (что создавало совершенно новую ситуацию, при которой красные не могли бы его удержать), Колчак решительно отказал ему, поскольку условием было признание независимости Финляндии (хотя это уже было свершившимся фактом, на который Колчак и в случае победы вряд ли смог бы повлиять, учитывая позицию союзников). Когда Добровольческая армия вступила на территорию Украины, она немедленно начала военные действия против Петлюры, активно боровшегося с большевиками, но ратовавшего за <самостийную Украину>. (Большевики же, руководствуясь совершенно иными принципами, предложили Петлюре заключить соглашение о совместных действиях против Добровольческой армии. Такие соглашения заключали они и с Махно.)
Такая политика, исходя из принципов белого движения, если и уменьшала шансы на успех, то имела высокий нравственный смысл. Равно как и лозунг <За помощь-ни пяди русской земли> по отношению к союзникам и некоторые другие аспекты, осложнявшие сотрудничество с последними. Можно, конечно, по разному оценивать возможность осуществления этих лозунгов на практике (учитывая, что после разгрома Германии союзникам совсем не хотелось видеть сильную Россию, с которой пришлось бы делиться плодами победы), но намерение их осуществить сомнений не вызывает.
В отношении формы государственного устройства страны позиция руководителей белого движения базировалась на так называемом <непредрешенчестве>. С одной стороны, эта позиция была одной из главных слабостей движения, поскольку отсутствие четкой позитивной программы делало невозможной успешную пропагандистскую работу среди населения. Использование же одной <негативной> программы (<против большевизма>) стало возможным лишь тогда, когда население успело непосредственно познакомиться с практикой новой власти. С другой стороны, эта позиция отражала объективную реальность - отсутствие единства по этому вопросу в среде самих участников движения и в равной мере даже среди его добровольческого ядра, в том числе и кадровых офицеров. <Как вы знаете,- писал А. С. Лукомский А. И. Деникину в мае 1918 г.,-этот вопрос, даже в рядах армии, служит яблоком раздора. Мне, в качестве начальника штаба, приходилось часто разъяснять вопрошавшим, что генерал Корнилов не может предрешать никаких форм правления, а потому, как дель, Добровольческая армия ставит определенно спасение России, а что касается будущей формы правления, то единственно, что надо и можно указывать, это то, что будет в будущем созвано Учредительное Собрание, которое и решит вопрос>. Недовольство Лукомского вызвало, в частности, то, что в своем воззвании о целях Добровольческой армии, опубликованном в газетах незадолго до этого, Деникин заявил о том, что <народоправство должно сменить власть черни>, и тем самым, писал Лукомский, <нынешние руководители армии прямо указы-, вают на республиканский строй>, а это уже предрешение государственного строя>, между тем, как явствует из высказываний Л. Г. Корнилова в январе, <Правительство, созданное по программе генерала Корнилова, ответственно в своих действиях только перед Учредительным Собранием, коему оно и передает всю полноту государственно-законодательной власти. Учредительное Собрание, как единственный хозяин земли русской, должно выработать основные законы русской конституции и окончательно сконструировать государственный строй>. Лукомский напоминал о монархических симпатиях части офицерства (к которой и сам принадлежал) и опасности раскола на этой почве. Он, между прочим, писал: <Может быть, до вас еще не дошел пульс биения-страны, но должен вас уверить, что поправение произошло громадное, что все партии, кроме социалистических, видят единственной формой правления - конституционную монархию>. Таким образом, даже среди основных руководителей белой армии, представителей одной и той же среды, не было единства по поводу будущих форм государственного устройства. Известно, что, например, <левый> Деникин крайне подозрительно относился к Врангелю, которого считал <правым> и до самой эвакуации Новороссийска стремился всячески ограничить его влияние в армии. Более того, политические противоречия между лидерами белого движения оказывали огромное влияние на решение военно-стратегических вопросов. Деникин, в частности, противодействовал намерению Врангеля придать приоритетное значение царицынскому направлению (которым тот командовал), что обеспечивало скорейшую возможность соединения с войсками Колчака (имевшего также <правую> репутацию). Не говоря уже о том, что действия белых армий на Севере, Западе, Востоке и Юге страны не согласовывались друг с другом, только формально все они подчинялись Колчаку; наступление одной начиналось тогда, когда другая уже потерпела поражение, что давало возможность перебрасывать красные войска на угрожающие направления.
Гражданское окружение Деникина было по преимуществу кадетским, что, в общем, закономерно. Как писал в 1919 г. один из лидеров кадетской партии, князь П. Д. Долгоруков, <после большевистского переворота партия с самого начала непрерывно руководствовалась теми же национальными лозунгами, во имя которых создалась и боролась Добровольческая армия, а именно - борьба с большевизмом для воссоздания государственности в единой России и верность союзникам>. Учитывая весь спектр настроений среди добровольцев, можно полагать, что <конституционная монархия, возможно, наподобие английской> была бы тем вариантом, который имел наибольшие шансы примирить большинство их. В свое время и сам Деникин на вопрос графа Ф. А. Келлера <Скажите, наконец, Ваше превосходительство, кто вы и что вы такое?> отвечал: <Я - конституционный монархист>. Но все это, а тем более социально-экономический строй, имело для боевой силы белого движения второстепенную роль по сравнению с борьбой за национальную государственность и территориальную целостность страны.
Крестьянство в целом, то есть громадное большинство населения страны, в массе своей оставалось в стороне от борьбы: возвращение помещиков для тех, кто получил их земли (хотя лишь около 10% земель перед революцией принадлежало помещикам), было крайне нежелательным, а возможность сплошной коллективизации и лишения не только приобретенной помещичьей, но и вообще всей земли крестьянству тогда и не снились. К тому же, когда симпатии крестьян стали меняться в пользу белых, большевики воздержались от последовательного проведения наиболее непопулярных мер до перелома в ходе войны. Поэтому наиболее массовые крестьянские выступления прошли после поражения белых армий, когда они уже не могли повлиять на исход гражданской войны.
Поэтому, хотя в Сибири и некоторых других местах крестьяне весьма широко были представлены в рядах белой армии, крестьянство не стало социальной базой белого движения. Но и те слои населения, на которые это движение опиралось, далеко не в полной мере приняли активное участие в борьбе, особенно на начальном этапе. В первые месяцы борьбы на Дону, как замечал Деникин, <напор большевиков сдерживали несколько сотен офицеров и детей - юнкеров, гимназистов, кадетов, а панели Ростова и Новочеркасска были полны молодыми здоровыми офицерами, не поступавшими в армию>, из центральных районов страны на Дон <пробивались сотни, а десятки тысяч в силу многообразных обстоятельств, в том числе главным образом семейного положения и слабости характера, выжидали, переходили к мирным занятиям или шли покорно на перепись к большевистским комиссарам, на пытки в чрезвычайку, позднее - на службу в Красную Армию>. Понятно, почему ряды белых армий были столь немногочисленны. К тому же наиболее боеспособные добровольческие части, на которых и держалась армия, несли и наибольшие потери. Генерал Юзефович писал по этому поводу: <С правого берега (Дона) надо убрать ядро Добровольческой армии - корниловцев, марковцев, дроздовцев и другие части, составляющие душу нашего бытия, надо их пополнить, сохранить этих великих страстотерпцев - босых, раздетых, вшивых, нищих, великих духом, на своих плечах потом и кровью закладывающих будущее нашей родины...>, однако вывести их из боев было невозможно, эти части продолжали таять, и вместе с ними таяли и надежды на победу. Эта проблема оказалась неразрешимой.
Белое движение потерпело поражение, но навсегда осталось в истории как пример беззаветного служения Отечеству, мужества в отстаивании своих убеждений и высокой доблести и сохранило благодарную память в сердцах всех российских патриотов. Вот почему так близки им цветаевские строки:

Белая гвардия, путь твой высок:
Черному дулу - грудь и висок.
Божье да белое твое дело:
Белое тело твое - в песок.

Не лебедей это в небе стая: Белогвардейская рать святая Белым видением тает, тает...
Оказавшись вдали от родины, участники белого движения не переставали надеяться на то, что страна рано или поздно избавится от власти тех, против кого они первыми подняли оружие. Как говорилось в одном из изданий Союза Первопоходников, <мы твердо верим, что борьба за Россию еще не закончена, она приняла лишь иные формы, и что настанет день, когда наша Родина будет свободной от наихудшего выпавшего на ее долю ига - коммунизма>. И сейчас, когда на наших глазах рушится осквернявший отечество более семи десятилетий коммунистический режим, остается только пожалеть, что почти никому из участников белого движения не довелось дожить до часа, когда лозунг <Кубанский поход продолжается!> обретает новое звучание.

Сергей Волков



М. И. СМИРНОВ

АДМИРАЛ Александр Васильевич КОЛЧАК
(Краткий биографический очерк)
ИЗДАНИЕ ВОЕННО-МОРСКОГО СОЮЗА


ОТ ВОЕННО-МОРСКОГО СОЮЗА

Военно-морской Союз, издавая настоящую краткую биографию Верховного Правителя Адмирала А. В. Колчака, тем желает внести и свою небольшую дань к прославлению памяти этого исключительного моряка, воина и патриота. Минует лихолетие, воскреснет Россия и благодарный русский народ не забудет своего Вождя, в безвременье жизнь свою отдавшего в борьбе за честь и счастье нашей Родины,
Десять лет тому назад погиб от руки большевистских палачей доблестный вождь, патриот, любивший свое отечество выше всего, Адмирал Александр Васильевич Колчак. Это событие произошло на окраине города Иркутска около 5 часов утра 7-го февраля 1920 года.
Проведя значительную часть моей службы во флоте под непосредственным начальством адмирала в различные периоды его деятельности как в мирное время, так и на войне с внешним врагом и с внутренним, я считаю своим долгом дать краткий обзор деятельности этого большого человека.
Александр Васильевич Колчак родился в 1874 году на Обуховском сталелитейном заводе около гор. С.-Петербурга. Отец его Василий Иванович был офицером Морской Артиллерии. На Обуховском заводе он служил сначала приемщиком Морского Ведомства, а по выходе в отставку в чине генерал-майора он оставался на заводе в качестве инженера. Во время войны 1854-55 гг. он был участником обороны Севастополя. По окончании войны он прошел курс Горного Института и сделался металлургом. Мать Александра Васильевича Ольга Ильинична, урожденная Посохова, происходила из дворян Херсонской губернии.
В. И. Колчак, по своему воспитанию и служебным традициям военный моряк, привил своему сыну с раннего возраста любовь и интерес к военно-морскому делу и к научным занятиям.
Школьное образование Александр Васильевич получил сперва в 6-ой Петербургской классической гимназии, где пробыл до 3-го класса, а затем в 1888 году поступил в Морской Кадетский Корпус. Он усердно занимался науками и всегда был то первым, то вторым учеником в своем выпуске. В 1893 году гардемарин Колчак был назначен фельдфебелем младшей роты. Здесь я впервые с ним познакомился, будучи воспитанником младшей роты. Колчак, молодой человек, невысокого роста, с сосредоточенным взглядом живых и выразительных глаз,3 глубоким грудным голосом, образностью прекрасной русской речи, серьезностью мыслей и поступков, внушал нам Л мальчикам, глубокое к себе уважение. Мы чувствовали в нем моральную силу, которой невозможно не повиноваться, чувствовали, что это тот человек, за которым надо беспрекословно следовать. Ни один офицер-воспитатель, ни один преподаватель корпуса не внушал нам такого чувства превосходства, как гардемарин Колчак. В нем был виден будущий вождь.
Осенью 1894 года Колчак окончил Морской Корпус и был произведен в чин мичмана. Весной 1895 года он был назначен на крейсер 1 ранга <Рюрик> - и ушел в плаванье на Дальний Восток. В конце 1896 г. он был переведен на клипер <Крейсер> и в 1899 году вернулся на нем в Балтийское море. Во время плаванья он интересовался изучением полярных стран и посвящал этому свое свободное время. Он мечтал попасть в экспедицию в Южный Ледовитый Океан (Неточность, имеется в виду Южный океан. - условное название прилегающих к Антарктиде южных частей Атлантики, Индийского и Тихого океанов.) для открытия Южного Полюса.
Летом 1899 года на почве изучения океанографии он хорошо познакомился с Адмиралом С. О. Макаровым, который оценил его работы.
В декабре 1899 года А. В. Колчак был назначен на броненосец <Петропавловск>, уходящий в плавание на Дальний Восток.
По прибытии броненосца в Средиземное море А. В. Колчак неожиданно для себя получил предложение ученого - барона Толя(Здесь и далее ошибка в написании фамилии - барон Э. В. Толль.) принять участие в организуемой Императорской Академией Наук, под его командованием, Северной Полярной экспедиции в должности гидролога. Александр Васильевич без колебаний принял предложение и поступил в распоряжение Академии Наук. Перед уходом в экспедицию он сначала занимался изучением гидрологических работ в Петербургской Физической Обсерватории, а затем поехал в Норвегию, где занимался под руководством Нансена. Экспедиция вышла из Петербурга в июле 1900 года на судне <Заря>, которое было оборудовано 'для полярного плавания в Норвегии; она занялась исследованием полярных стран у полуострова Таймыр и провела две зимовки у Ново-Сибирских островов (остров Котельников а*). Барон Толь хотел пробраться на север от этих островов, где по его предположениям должен был находиться неизвестный материк. Льды не давали возможности совершить это предприятие на судне <Заря>, поэтому барон Толь вместе со своим помощником Зейбергом и двумя каюрами оставил <Зарю> и отправился пешком по льдам. Ввиду того, что у <Зари> оканчивались запасы, он приказал ей попытаться пройти к земле Бенета (Здесь и далее имеется в виду остров Котельный. Правильно - Земля Беннетта или о. Беннетта.), а если это не удастся, то идти к устью реки Лены и членам экспедиции вернуться через Сибирь в Петербург, привести туда собранные коллекции и материалы и готовиться к новой экспедиции. Сам он рассчитывал самостоятельно вернуться на Ново-Сибирские острова, где для него были оставлены склады. Барон Толь ушел весной 1902 года и больше не вернулся, предполагают, что он погиб вместе со своими спутниками во время перехода с земли Бенета на Ново-Сибирские острова. Судну <Заря> не удалось пробраться к земле Бенета вследствие скопления льдов, поэтому оно прошло в устье реки Лены и участники экспедиции вернулись в Петербург через Якутск и Иркутск в декабре 1902 г. На заседании Академии Наук было доложено о состоянии работ экспедиции и о положении барона Толя. Его участь чрезвычайно встревожила Академию, и А. В. Колчак поднял вопрос о том, что надо немедленно снарядить новую экспедицию на землю Бенета для оказания помощи барону Толю и его спутникам. На судне <Заря> это было сделать невозможно, и Колчак предложил пробраться на шлюпке на землю Бенета. Предприятие было чрезвычайно рискованное. Предложение было встречено скептически, так как его считали таким же безумием, как и поступок барона Толя. Колчак предложил, что он сам возьмется за выполнение этого предприятия. Академия Наук согласилась, предоставила средства для выполнения его плана и дала ему полную свободу действий. В январе 1903 года А. В. Колчак выехал в Архангельск, где выбрал себе четырех спутников из мезенских тюлене-промышленников и взял еще двух матросов, участвовавших в экспедиции на <Заре>. Из Архангельска, со своими спутниками, Колчак отбыл в Иркутск, затем в Якутск и в Верхоянск, где его ожидал местный исследователь П. В. Оленьин, который приготовил собак. На собаках они отправились к месту стоянки судна <Заря>, взяли с него один из китобойных вельботов и притащили' его в Устьянск. В начале мая со своими спутниками и партией местных Якутов и Тунгузов, с транспортом из 160 собак А. В. Колчак вышел из Устьянска на остров Котельникова и оттуда пробрался на Ново-Сибирские острова около мыса Медвежьего. Здесь ожидали вскрытия моря ото льда. По вскрытии моря партия разделилась. Оленьин с туземцами остался на острове, а Колчак с шестью спутниками на вельботе, имея провизию на три месяца, вышел в океан вдоль южного берега островов, через Благовещенский пролив к северо-западной части острова Новая Сибирь. Это был ближайший пункт, с которого надо было идти в открытый океан к земле Бенета. Океан оказался в этом году чистым от льдов, не было даже плавающих льдин, на которые можно было бы вылезти из вельбота, чтобы передохнуть. Приходилось все время идти на шлюпке, ветер постоянно дул свежий. 6-го августа в день Преображения Господня Колчак высадился на Остров Бенета и назвал мыс, к которому подошел, Преображенским. После обследования берега нашли груду камней, в которой находилась бутылка, оставленная бароном Толем, с запиской, систематическим планом острова и указанием, где находятся другие документы. Руководствуясь этим планом, Колчак вскоре нашел место, где останавливался барон Толь со своей партией, там были коллекции, геодезические инструменты и краткий дневник, из которого выяснилось, что барон Толь прибыл на остров Бенета летом 1902 года и, не имея достаточно запасов провизии, решил заняться охотой и перезимовать на острове. Но охота была неудачна, поэтому в конце ноября он принял отчаянное решение - идти на юг в то время, когда уже наступила полярная ночь, когда температура понижается до сорока градусов и море уже покрыто льдом, по которому почти невозможно двигаться ни на собаках, ни на шлюпках, ни пешком. Дневник кончался указанием, что барон Толь выступил. Прочтя его, Колчак увидел, что его задача выполнена, и в августе отправился обратно на Ново-Сибирские острова. Осмотрев по пути склады, которые были заложены для барона Толя, он увидел, что все они были нетронуты; поэтому факт гибели Толя становился несомненным. Через 42 дня плавания на вельботе А. В. Колчак со своей партией вернулся к своему исходному пункту около мыса Медвежьего на острове Котельникова. Был конец августа. Там он оставался до замерзания моря и в октябре перешел на материк в Устьянске. Все его спутники были целы и невредимы. Соединившись с Оленьиным и его партией, Колчак отправился на собаках в Верхоянск и затем в Якутск, куда прибыл в январе, накануне начала Русско-Японской войны.
Совершив эту чрезвычайно трудную, рискованную и ответственную экспедицию, молодой лейтенант Колчак показал себя смелым и предприимчивым исследователем, которого не останавливают никакие трудности для завершения задуманного дела. Уже после Русско-Японской войны в Петербурге он разработал результаты своих двух экспедиций и свои труды по гидрологии и магнитологии. Одним из результатов его работ явилось его печатное сочинение: <Льды Карского и Сибирских Морей>. Труд этот до сего времени считается классическим в своей области, и в 1928 году он был переиздан на английском языке Американским Географическим обществом в книге <Проблемы Полярных Исследований>, где помещены труды тридцати одного из наиболее выдающихся полярных исследователей. За свои работы лейтенант Колчак получил в 1906 году высшую награду Императорского Географического Общества - Большую Константинов-скую золотую медаль.
Как выше сказано, вскоре по прибытии в Якутск А. В. Колчак узнал о начале войны с Японией. Считая, что долг военного человека обязывает его принять активное участие в войне, он по телеграфу обратился в Академию Наук с просьбой вернуть его в Морское Ведомство и также обратился в Морское Министерство за разрешением следовать в Порт-Артур. Первоначально Академия Наук не хотела отпустить Колчака, но после его личного обращения к президенту Академии Великому Князю Константину Константиновичу разрешение было получено и Александр Васильевич, сдав дела по экспедиции, коллекции и ценности Оленьину для доставки в Петербург, отправился в Иркутск, куда прибыли его отец и его невеста Софья Федоровна Омирова. Обвенчавшись в марте 1904 года в Иркутске, А. В. Колчак отправился в Порт-Артур, а его молодая жена в С.-Петербург. Прибыв в Порт-Артур, лейтенант Колчак просил Командующего флотом вице-адмирала С. О. Макарова назначить его на активную должность - на миноносец, но адмирал Макаров сказал, что после столь трудной экспедиции Колчаку необходимо несколько отдохнуть и пожить в человеческой обстановке на большом судне, и назначил его на крейсер <Аскольд>. После гибели адмирала Макарова он был переведен сперва на минный заградитель <Амур>, а затем назначен командиром миноносца <Сердитый>. Его организм, подорванный трудами и лишениями двух полярных экспедиций, не выдержал нового напряжения, он заболел воспалением легких в тяжелой форме и слег в госпиталь. Оправившись от болезни, в июле Колчак вернулся на миноносец, но к осени опять начали сказываться последствия пребывания на крайнем севере - у него появились признаки суставного ревматизма. Продолжая командовать миноносцем, уже через силы, А. В. Колчаку удалось поставить минную банку на подходах к Порт-Артуру, на которой взорвался японский крейсер <Такасаго>. Болезнь тем временем сильно развивалась, и в связи с перенесением центра тяжести обороны Порт-Артура на береговой фронт А. В. Колчак был переведен на сухопутный фронт командовать батареей морских орудий. Во время пребывания на этой должности он был легко ранен. Ко времени сдачи крепости Колчак едва мог ходить и после сдачи ее лег в госпиталь. В госпитале в Порт-Артуре он пробыл до апреля 1905 года, когда был перевезен в Японию в город Нагасаки. Здесь партия раненых и больных русских офицеров получила предложение Японского Правительства пользоваться лечебными заведениями и водолечебницами Японии или же, если они хотят, то вернуться в Россию без всяких обязательств. Все они предпочли вернуться, и А. В. Колчак отправился через Канаду в С.-Петербург. В С.-Петербурге он занимался, как выше сказано, приведением в порядок и систематизацией своих трудов по двум полярным экспедициям.
Во время командования миноносцем в Порт-Артуре он получил высокую военную награду - Георгиевское Оружие.
После заключения Портсмутского мира с Японией и потери нашего флота на Дальнем Востоке, к счастью для нашей родины, дух офицерского состава не был сломлен. Чувство горькой обиды и желание работать для возрождения флота ярко пробудилось в личном составе. В различных портах образовались кружки морских офицеров, поставивших себе задачей разрабатывать военно-морские вопросы в связи с реформами морского дела и воссозданием флота. Это движение встретило покровительство высшего морского начальства, и уставы кружков были утверждены. Морские офицеры были воспитаны в традициях преданности и верности Престолу и Отечеству, и они отнюдь не занимались вопросами внутренней политики, а разрабатывали исключительно вопросы стратегии, тактики, организации и техники. Особенно оживлена была деятельность С.-Петербургского Военно-Морского кружка, помощником председателя которого был капитан 2 ранга Колчак. Собрания кружка были полны интереса, здесь выковывалась и кристаллизировалась военная мысль среди офицеров флота. Весной 1906 года был учрежден Морской Генеральный Штаб - учреждение, на которое была возложена разработка планов войны на море, мероприятий по подготовке флота к войне и по его организации. Морской Генеральный Штаб состоял из нескольких отделов, и начальником организационно-тактического отдела был назначен А. В. Колчак. В штабе он являлся одним из самых деятельных работников. Не было вопросов оперативного, тактического или организационного характера, в разработке которых его мысль не приняла бы самого близкого участия.
В связи с учреждением Государственной Думы и рассмотрением программы создания вооруженных сил в русском обществе возбудился сильный интерес к морскому делу. Встали вопросы, нужен ли России флот, если нужен, то какой, можем ли мы справиться со сложной техникой современного морского дела и т. п. Морской Министр генерал-адъютант И. М. Диков решил пойти навстречу запросам общества и разрешил офицерам, служившим в Морском Генеральном Штабе, выступать с докладами в различных общественных собраниях и в собеседованиях членов Государственной Думы. Образовалась группа из четырех-пяти офицеров, распределивших между собой различные основные вопросы, во главе этой группы стоял А. В. Колчак. Речи его были замечательны. Своей убежденностью, логичностью, искренностью, Ясностью изложения он производил глубокое впечатление на слушателей, и скептическое отношение общества и Думы к флоту сменилось полным сочувствием/! Это произошло главным образом под влиянием речей Колчака.
Это было горячее время, которое он сам назвал <периодом борьбы за возрождение флота>. Результат, конечно, сказался не сразу, так как для фактического начала постройки флота надо было провести внутренние реформы Морского Ведомства и реорганизовать заводы.
Работая по возрождению флота, А. В. Колчак продолжал интересоваться полярными исследованиями. Начальник главного Гидрографического Управления генерал-лейтенант Вилькицкий предложил Колчаку организовать экспедицию для исследования Северного Морского Пути из Тихого Океана через Берингов пролив, вдоль северных берегов Сибири, к Мурманскому берегу. Колчак разработал этот проект и подал его Вилькицкому. На основании опыта "прежних полярных экспедиций он пришел к мысли о необходимости построить для этой цели стальные суда ледокольного типа, но не такие, которые кололи бы лед, как ледокол <Ермак>, а которые по своим обводам и крепости корпуса выдерживали бы давление полярных льдов.
Два таких судна <Таймыр> и <Вайгач> были заложены и быстро построены в Петербурге, и когда проект экспедиции был утвержден, то командирами их были назначены капитаны 2-го ранга Колчак и Матисен (спутник Колчака по экспедиции на яхте <Заря>). Это было в 1908 г. Осенью 1909-го года экспедиция ушла через Суэцкий канал на Дальний Восток, чтобы летом 1910 года начать дальнейший переход через Берингов пролив. <Вайгач> и <Таймыр> прибыли во Владивосток несколько поздно, поэтому было решено остаток 1910 г. посвятить съемкам и астрономическим наблюдениям до мыса Дежнева, затем перезимовать во Владивостоке и продолжать главную экспедицию весной 1911 года. В это время MOJ ским министром был назначен адмирал И. К. Григорович, который энергично взялся за дело воссоздания флота и решил провести в жизнь проекты Морского Генерального Штаба. Новый министр решил, что участие Колчака в его работе необходимо, и приказал ему оставить экспедицию и вернуться в Петербург.
Колчак прибыл в Петербург зимой 1910 г. и, назначенный начальником Балтийского Оперативного Отдела Штаба, с полной энергией приступил к работе в Морском Генеральном Штабе.
Во время пребывания на этой должности он детально разработал план войны на Балтийском море, основы которого были установлены еще в 1906 году, малую и большую программы судостроения и оборудования портов и приморских крепостей, основы мобилизации флота и т. д. Колчак работал совместно со Штабом Командующего Морскими Силами Балтийского моря адмирала Н. О. Эссена. Морской Министр провел все эти планы в жизнь, получив согласие Государственных Думы и Совета на ассигнование необходимых средств. Этот период деятельности Морского Министерства следует считать наиболее продуктивным в смысле проведения в жизнь намеченных ранее мероприятий.
В 1912 г. адмирал Эссен сказал Колчаку, что он хотел бы, чтобы он перешел на командные должности в составе Балтийского флота. К этому времени все основные вопросы подготовки к войне уже были разрешены, оставалось только руководить проведением их в жизнь. Уход Колчака из Морского Генерального Штаба был возможен, и он был назначен командиром эскадренного миноносца <Уссуриец>. Через год адмирал Эссен назначил Колчака флаг-капитаном оперативной части Штаба Командующего Балтийским флотом и в то же время командиром эскадренного миноносца <Пограничник>, являвшегося посыльным судном адмирала Эссена, на котором адмирал часто поднимал "флаг, когда ходил на осмотр различных частей флота. Главная деятельность Колчака заключалась в продолжении подготовки флота к войне и в тактическом его обучении.
Весной 1914 года появились грозные признаки приближения войны и Колчак был освобожден от должности командира <Пограничника>, чтобы сосредоточить все свое внимание на оперативной работе.
Летом началась война. Мобилизация флота прошла в изумительном порядке, по планам, подготовленным Колчаком. Каждый командир судна Балтийского флота помнит, как по сигналу о мобилизации, распечатав всегда хранившийся у него оперативный пакет, он точно знал вою задачу, место сосредоточения, планы минных заграждений и т. п.
С началом мобилизации был успешно выполнен план загражденья выхода из Финского залива минами -между островом Нарген и мысом Паркалауд было поставлено восемь линий, состоявших из 6000 мин. Благодаря этим минам неприятельский флот, несмотря на подавляющее превосходство сил над нами, в течение всей войны ни разу не пытался форсировать вход в Финский залив.
А. В. Колчак, как флаг-капитан оперативной части, руководил всеми операциями флота и лично участвовал в выполнении их. Когда командующий флотом ходил в море, Колчак всегда был с ним, когда же операции производились под командованием других флагманов, Колчак ходил в море, чтобы помочь своим советом и знанием обстановки. Он считал, что для того, чтобы составлять оперативные планы, необходимо лично участвовать в их выполнении, иначе планы могут не соответствовать обстановке.
Осенью 1914 г. адмирал Эссен расширил операции флота, занявшись постановкой мин на подходах к неприятельским портам Данцигу и Килю, пользуясь темными ночами. Это решение было чрезвычайно смелым и рискованным, так как наши старые и тихоходные крейсеры и миноносцы могли быть просто уничтожены превосходящими силами противника. Колчак лично принял участие в выполнении этих операций, и некоторые из них были произведены под его непосредственным командованием. Здесь проявились свойства Колчака как вождя, его активность, умение брать на себя ответственность, уменье учитывать риск, непреклонность решений.
Для характеристики приведу два случая: в ночь на Новый Год (1915) старый тихоходный крейсер <Россия>, имея на палубе большое количество мин загражденья, должен был поставить их западнее острова Борнхольм на подходах к Килю. На крейсере держал флаг адмирал - начальник отряда минных заградителей, на ответственности которого было выполнение операции. Колчак тоже находился на крейсере. Вечером он лег спать, приказав разбудить себя, когда крейсер будет подходить к месту постановки мин. Не доходя около 50 миль до назначенного места, адмирал получил доклад, что радиотелеграфисты слышат усиленные радиопереговоры между неприятельскими кораблями, которые находятся очень близко от <России>. Адмирал решил, что идти дальше чрезмерно рискованно, отменил операцию, и крейсер лег на обратный курс. Один из офицеров доложил об этом Колчаку. Он немедленно взбежал на командный мостик, убедил адмирала во что бы то ни стало продолжать выполнение операции, хотя бы ценой собственной гибели. Адмирал согласился и приказал повернуть на прежний курс. Около полуночи мины были поставлены точно по плану, и крейсер <Россия> затем благополучно вернулся в Финский залив, разойдясь ночью с неприятельскими кораблями.
Другой случай - в феврале Колчак вступил в командование четырьмя эскадренными миноносцами типа <Пограничник>, имевшими на палубе по 40 мин каждый, которые решено было поставить на подходах к Данцигу. Операция была очень рискованной, и для прикрытия миноносцев была послана в море бригада крейсеров под командованием контр-адмирала Бахирева. Ночью флагманский крейсер <Рюрик> перескочил через камни севернее острова Готланд. Крейсер получил большую пробоину в дне, положение стало критическим, о продолжении похода нечего было думать, и адм. Бахирев приказал всем судам возвращаться. Колчак по радиотелеграфу испросил разрешение командующего флотом продолжать операцию без прикрытия. Он ее выполнил блестяще, и подходы к Данцигу были заграждены минами. Несколько крейсеров, миноносцев и транспортов Германского флота взорвались на наших минах, и командующий Германским Балтийским флотом принц Генрих Прусский принужден был приказать кораблям своего флота не выходить в Балтийское море, пока не будут организованы средства для борьбы с русскими минами.
Летом 1915 г. в связи с наступлением германских армий в глубь России германскому флоту была дана задача пройти в Рижский залив. Оборона залива не входила в задачу наших слабых морских сил Балтийского флота. Тем не менее мы ввели в залив старый линейный корабль <Слава> и заградили минами вход в залив из Балтийского моря. Это было произведено по плану, составленному Колчаком. 4-го августа ст. ст. главные силы германского флота Открытого моря форсировали вход в Рижский залив. Мы могли им противопоставить только корабль <Слава> и миноносцы. Хотя германскому флоту и удалось вытралить проход в нашем заграждении и войти в Рижский залив, но, потеряв несколько миноносцев и повредив несколько крейсеров, командующий германским флотом решил, что продолжать держаться в заливе опасно, и ушел обратно. Германская армия, наступавшая на Ригу, осталась без поддержки флота, и Рига была спасена. Мы немедленно возобновили и усилили наши минные заграждения и отстояли Рижский залив. Вскоре контр-адмирал Трухачев, командовавший дивизией миноносцев и всеми другими морскими силами, сосредоточенными в Рижском заливе, заболел, и командующий флотом Адмирал Канин (адм. Эссен незадолго перед этим заболел и скончался) назначил Капитана 1-го ранга Колчака временно командовать минной дивизией и силами, защищавшими Рижский залив. На этой должности Колчак проявил большую активность, он разработал план соединенных операций флота и армии на побережье около Риги, и когда немцы повели сильное наступление на Кеммерн, то были отбиты нашими войсками, поддержанными артиллерийским огнем с кораблей. Кроме того, Колчак произвел несколько высадок десанта на побережье залива, занятом германской армией, и постоянно тревожил ее тыл. Не ограничиваясь обороной залива, он с миноносцами, под личным своим командованием, произвел ряд нападений на суда германской охраны у Виндавы и германские караваны торговых судов, перевозившие груз руды из Швеции в Германию. В декабре 1915 г. Капитан 1-го ранга Колчак был утвержден в должности командующего минной дивизией и Начальника обороны Рижского залива. За успешные действия по поддержанию операции армии на побережье Рижского залива Колчак получил высшую военную награду, орден Св. Георгия 4 ст.
На Пасху 1916 г. А. В. Колчак был произведен в чин Контр-Адмирала. Весной 1916 года, как только состояние льда позволило, он возобновил минные заграждения при входе в Рижский залив, пользуясь ледокольными судами, а потом опять сосредоточил туда минную дивизию. Тогда же, получив сведения о выходе из Стокгольма каравана немецких судов с грузом руды, под защитой вооруженных судов, Колчак с миноносцами совершил на них нападение, рассеял пароходы и потопил одно из конвоирующих судов. Это было последним его делом в Балтийском море.
28 июня 1916 года он был произведен в чин Вице-Адмирала и назначен Командующим флотом Черного моря.
Можно сказать, что история деятельности Колчака
в Балтийском море есть история этого флота во время войны. Каждое боевое предприятие совершалось по планам им разработанным, в каждую операцию он вкладывал свою душу, каждый офицер и матрос понимал, что его ведет Колчак к успехам. Балтийский флот не только выполнил свою основную задачу - оборонить Финский залив от неприятеля, но и расширил свою деятельность, включив в район обороны Рижский и Ботнический заливы и произведя ряд активных операций у неприятельских берегов.
Ко времени назначения Колчака командующим флотом Черного моря обстановка на этом море складывалась так: наша Кавказская армия, взяв Трапезунд и Эрзерум (Современные названия - Трабзон и Эрзурум.), требовала подвоза провизии, снабжения и материалов морем из Новороссийска и Батума на Трапезунд. Наши армии Юго-Западного фронта получили зерно из хлебных портов Хорлы и Скадовск морем через Одессу. Одесский район снабжался углем морем из Мариуполя. Поэтому морской транспорт имел первостепенное военное значение. В 1917 г. намечено было выполнение главной нашей задачи - занятие нами проливов Босфора и Дарданелл. От флота требовалась активная боевая деятельность, поэтому командующим им и был избран наиболее энергичный и активный адмирал русского флота. Во время назначения Колчака я командовал эскадренным миноносцем <Казанец>, входившим в состав минной дивизии Балтийского флота. Адмирал Колчак вызвал меня к себе и предложил ехать с ним в Черное море флаг-капитаном оперативной части. Он мне сказал: <Я считаю, что командующий флотом и флаг-капитан должны иметь одинаковые взгляды на ведение войны, я знаю ваши взгляды и потому предлагаю вам ехать со мной>. Я, конечно, без колебаний согласился.
Через два дня Колчак был в Петрограде, откуда, после свидания с морским министром адмиралом Григоровичем, мы выехали в Могилев в Ставку Верховного Главнокомандующего. В Ставке имели счастье быть представленными Государю Императору, неоднократно беседовавшему с адмиралом Колчаком и напутствовавшего его иконою. Начальник Штаба, генерал-адъютант Алексеев и Начальник Морского Штаба адмирал Русин весьма подробно изложили положение на всех театрах военных действий и передали нам директивы касательно задач Черноморского флота.
Соотношение сил на море слагалось в нашу пользу, но германские крейсеры, <Гебен> и <Бреслау>, имевшие значительное превосходство в скорости хода по сравнению с нашими кораблями, делали периодические набеги на различные пункты нашего побережья, топили наши пароходы-транспорты и безнаказанно уходили обратно в Босфор. Немецкие подводные лодки, базировавшиеся на Босфор и на Варну, хозяйничали на море и топили наши пароходы. Тоннаж нашего транспортного флота уменьшался, что тяжело отражалось на подвозе снабжения нашим армиям и на подготовке к предстоящей десантной операции на Босфоре. В течение весны 1916 г. германские подводные лодки потопили 30 наших пароходов, что составило около 25% всей нашей транспортной флотилии. Наше командование Черноморским флотом принимало меры для борьбы с неприятельскими подводными лодками, заключавшиеся в постановке мин заграждения, сетей и бонов на подходах к нашим портам, но эти меры не давали хороших результатов... Мер по заграждению неприятельских портов не принималось. По пути из Ставки в Севастополь адмирал Колчак подробно обсуждал со мной план предстоящих действий и принял решение совершенно прекратить заграждение минами и сетями выходов из наших портов и все усилия сосредоточить на заграждении выходов из Босфора и Варны и на блокаде неприятельского флота.
Так как вокруг вопроса о рациональности такого решения до сих пор существуют расхождения мнений в русских морских кругах за границей, несмотря на достигнутые нами поразительно благоприятные результаты и на официальное признание нашими противниками правильности нашего плана, я остановлюсь здесь несколько подробнее на основаниях решения адмирала Колчака.
Существовало распространенное мнение, что минные заграждения, не обороненные постоянным присутствием вооруженной силы (кораблей, находящихся в море); могут быть без особого труда вытралены неприятелем, а так каквследствие удаленности нашей главной базы флота Севастополя на 260 миль от Босфора мы не можем постоянно держать достаточной силы в море у Босфора, то наше минное заграждение не может быть действительным. Кроме того, поставленные нами мины стеснят в будущем вход нашего флота в Босфор в тот момент, когда мы будем вести операцию по завладению Босфором, далее наши мины стеснят действия наших же подводных лодок у Босфора, наконец, операции по постановке мин крайне рискованны и вызовут у нас большие потери, так как берега у Босфора укреплены сильными артиллерийскими батареями. Все эти соображения, конечно, имели значение, но рассуждения адмирала Колчака были таковы:
1) Ставить мины в таком большом количестве, чтобы неприятель не успевал их вытравливать. Для этого приспособить мелкосидящие суда, чтобы ставить мины на тех же местах, где они уже были поставлены раньше.
2) Весь флот разделить на две или три группы, чтобы одна группа судов постоянно держалась в море и наблюдала за Босфором.
3) Мины ставить возможно ближе к неприятельским берегам и ни в коем случае не дальше пяти миль от берега, чтобы не лишить себя возможности бомбардировать Босфорские укрепления с моря.
4) Опыт Дарданелльской операции англичан показал на невозможность прорыва флота через узкие проливы без содействия армии. Поэтому план овладения в будущем Босфором намечался следующий: высадить армию на побережье Черного моря и завладеть укреплениями пролива с сухого пути, а затем уже вводить флот в пролив после занятия укреплений с берега, когда очистка проходов в минном поле не представит для нас больших затруднений.
5) Никакой успех на войне не может быть достигнут без риска потерь.

Взвесив все эти соображения, адмирал Колчак еще в вагоне поезда принял непреклонное решение о характере предстоящих операций.
В первый же день прибытия в Севастополь, тотчас по вступлении Колчака в командование флотом, было получено известие секретной разведки о том, что крейсер <Бреслау> вышел из Босфора в Черное море в неизвестном направлении. Адмирал Колчак хотел немедленно выйти с флотом в море для встречи с <Бреслау>, но оказалось, что выход флота в море в ночное время не организован, а также, что выходные фарватеры не протралены и протраление их займет шесть часов времени, поэтому если начать траление на рассвете в три часа, то флот может выйти в море в девять часов утра. Ничего не оставалось делать, как ждать. Стало ясно, почему, несмотря на прекрасно организованную секретную агентуру, флот никогда не мог выйти вовремя в море для встречи противника, который успевал делать набеги на наши берега. Адмирал Колчак тотчас же дал указания начальнику охраны Севастопольских рейдов организовать ночной выход флота в море с тем, чтобы эта новая организация уже действовала через двое суток, когда мы будем возвращаться с моря. Мне он приказал разработать план преследования <Бреслау>, Переговорив с моими помощниками о вероятных целях, которые может иметь <Бреслау>, я составил следующий план. Линейный корабль <Императрица Мария> под флагом Командующего флотом и крейсер <Память Меркурия> с семью нефтяными миноносцами идут в направлении к Сам-сунскому заливу; если до вечера не последует встреча с <Бреслау>, то <Императрица Мария> и четыре миноносца идут к Батуму, а <Память Меркурия> с тремя миноносцами к Новороссийску с целью встречи в этих пунктах с <Бреслау> на рассвете. Адмирал Колчак утвердил этот план. Флот вышел в море в 9 часов утра. Взяли курс согласно плану. Около 4 часов дня встретили <Бреслау>, идущего по направлению к нашим Кавказским берегам. Увидев нас, <Бреслау> немедленно повернул и начал уходить полным ходом в направлении к Босфору. Первоначально расстояние от <Марии> до <Бреслау> было всего 90 кабельт. <Мария> дала залп, который накрыл <Бреслау>, но последний выпустил густую дымовую завесу, которая его совершенно скрыла, и наша стрельба сделалась недействительной. Расстояние между <Бреслау> и <Марией> увеличивалось. Погоня продолжалась до вечера. Скорость хода <Бреслау> значительно превосходила скорость хода <Марии>, и он ушел на Босфор, а мы вернулись в Севастополь, причем входили туда уже ночью, по вновь разработанной системе охраны рейдов.
По возвращении в Севастополь, согласно указаниям адмирала Колчака, я принялся за разработку планов заграждений Босфора и Варны минами. Первоначально встретились большие препятствия. Миноносцы совсем не были обучены постановке мин заграждения. Самих мин в Севастополе было только около 400, потребность же определялась не менее 2000. Наконец, начальник минной бригады подал адмиралу Колчаку докладную записку, в которой заявил, что считает идею заграждения Босфора минами бесцельной, вредной и рискованной. Пришлось выполнять план без его участия. Все эти препятствия были вскоре устранены. Морской министр обещал присылать в Севастополь мины в большом количестве. Был выписан лучший специалист по проектированию мин заграждения, капитан 1-го ранга Шрейбер, который разработал новый тип малой мины <рыбка> для борьбы с подводными лодками. 9000 таких мин были заказаны на южно-русских заводах. Миноносцы начали занятия по обучению постановке мин.
Уже в конце июля мы приступили к операциям по минированию Босфора. Сначала 40 мин были поставлены внутри пролива с подводной лодки <Краб>. Затем 1-й дивизион нефтяных миноносцев (типа <Новик>) поставил в три приема мины заграждения при входе в Босфор вплотную к неприятельским берегам, под самыми его батареями. Хотя я был флаг-капитаном Оперативной Части, но по особым обстоятельствам адмирал Колчак, когда мы были уже в море, приказал мне вступить в непосредственное командование дивизионом миноносцев, ставивших заграждения. Сам адмирал Колчак с линейными кораблями <Императрица Мария> и <Императрица Екатерина II> держался в море вблизи Босфора, чтобы поддержать миноносцы в случае выхода неприятеля.
В дальнейшем было произведено таким же путем заграждение Варны. Затем мы стали периодически усиливать поставленные заграждения. Были специально оборудованы мелкосидящие суда, которые ставили мины поверх раньше поставленных. В течение трех месяцев нами было поставлено более 2000 мин. Результат превзошел самые смелые ожидания. Неприятель потерял на наших минах подводных лодок, и с середины ноября 1916 года До конца командования флотом Адмиралом Колчаком ни одна подводная лодка, ни один неприятельский военный корабль, ни один пароход не выходил из Босфора в море. Подвоз угля в Константинополь из единственного Турецкого угольного порта Зунгулдак (Правильно - Зонгулдак.), расположенного на берегу Черного моря, прекратился, и Турецкая Империя начала чувствовать угольный голод. Плавание по морю наших пароходов-транспортов совершалось с полной безопасностью, как в мирное время. Задача снабжения наших армий значительно облегчилась. Потери наших транспортов за все время командования флотом Адмиралом Колчаком состояли в одном пароходе.
Я не могу подробно останавливаться на ходе войны на Черном море, так как это заняло бы много места, скажу только, что дальнейшая деятельность состояла в поддержке армий, действующих в Румынии, в обороне устья реки Дунай и в подготовке к десанту на Босфор. В конце 1916 года была получена директива из Ставки Верховного Главнокомандующего, указывающая, что взятие нами Босфора должно совершиться в то время, когда в результате предположенного наступления наших армий на главном фронте силы центральных держав дрогнут. Это предполагалось летом 1917 года. По указаниям адмирала Колчака был разработан план десанта, подготовлена транспортная флотилия для этой цели, разработаны тактические наставления для производства высадки, службы связи и т. п., но всему этому не суждено было осуществиться вследствие начала революции и последующего разложения вооруженных сил России.
25 февраля ст. ст. Адмирал Колчак прибыл в Батум на миноносце <Счастливый> для совещания с Главнокомандующим Кавказской Армией Великим Князем Николаем Николаевичем по вопросу о сооружении порта в Трапезунде и о содействии флота Кавказской армии. В Батуме адмирал получил телеграмму от Начальника Морского Генерального Штаба следующего содержания: <В Петрограде произошли крупные беспорядки, город в руках мятежников, гарнизон перешел на их сторону>. Адмирал немедленно послал телеграмму коменданту Севастопольской крепости с приказанием прекратить почтовое и телеграфное сообщение Крыма с остальной Россией до выяснения положения, чтобы не смутить настроения команд флота и населения непроверенными известиями. Адмирал немедленно вернулся на миноносце в Севастополь. Там уже были получены телеграммы на его имя от Председателя Государственной Думы Родзянко с изложением событий и извещением, что правительство в Петрограде арестовано и комитет членов Государственной Думы временно взял на себя функции правительства.
Адмирал Колчак собрал совещание флагманов и старших начальников крепости и порта, сообщил им содержание полученных телеграмм и предложил им сообщить об этом офицерам и командам, призывая последних сохранять спокойствие и исполнять долг службы по-прежнему. Кроме того, адмирал заявил, что в дальнейшем известия о событиях будут немедленно сообщаться для сведения служащих и работающих на флоте, в крепости и в порту. Адмирал дал указания старшим начальникам сообщать подчиненным о ходе событий, чтобы известия о них приходили к командам от их прямых начальников, а не со стороны от разных смутьянов и агитаторов. Почтовое и телеграфное сообщение с Крымом было восстановлено, так как обстановка более или менее прояснилась. На флоте, в порту и в крепости все было спокойно и беспорядков не происходило.
Через несколько дней были получены манифесты об отречении от престола Государя Императора Николая II и Великого Князя Михаила Александровича и сообщение из ставки Верховного Главнокомандующего о том, что в прощальном приказе Государь повелел армии и флоту подчиняться Временному Правительству. В то же время турки дали несколько открытых радиотелеграмм, которые были приняты на кораблях с извращенным изложением происходящих событий и с призывом к Черноморскому флоту перестать воевать.
Предвидя возможность выхода <Гебена> и <Бреслау> в море, Адмирал Колчак с флотом вышел в море и крейсировал на виду Босфора. На кораблях все было спокойно и служба шла нормально.
Наконец, был получен по радиотелеграфу приказ № 1 Петроградского Совета Солдатских и Рабочих Депутатов, отменяющий дисциплинарную власть офицеров. Получение этого приказа имело большое влияние на разрушение дисциплины; начались митинги, и влияние офицеров на команду стало падать. Было ясно, что флот идет к разложению и что наложение дисциплинарных взысканий офицерами на нижних чинов стало невозможно. Необходимо было найти новые методы влияния на команды. Адмирал приказал всем_свободным от службы офицерам флота, порта и гарнизона крепости собраться в морском собрании, где он произнес речь, призывая офицеров сплотиться с командой во имя спасения родины, напрячь все силы для успешного завершения войны, влиять своим примером на подчиненных и исполнять свой долг до конца. Вдохновенная речь адмирала Колчака произвела громадное впечатление. После него говорили в том же духе несколько офицеров. Затем на трибуне собрания неожиданно появились матрос, солдат и рабочий, которые заявили, что они прибыли с митинга, на котором были представители этих трех категорий и которые поручили им заявить, что они безусловно верят адмиралу Колчаку, будут исполнять его приказания, слушаться офицеров и будут продолжать войну до победного конца. Они предложили организовать на каждом корабле и в каждой отдельной части комитет из представителей офицеров и команды с целью влиять на команду в духе сохранения дисциплины и поддержания боеспособности. Постановления комитетов могли приводиться в исполнение, только если они будут утверждены командиром части.
Для всего Флота было предложено учредить Центральный Комитет Флота, Армии и Рабочих от частей, подчиненных Командующему Черноморским Флотом. Постановления этого комитета представляются на утверждение Командующему Флотом. При выходе из Морского Собрания огромная толпа жителей города, матросов и солдат устроила овацию адмиралу Колчаку; толпа несла плакаты с надписью <война до победного конца> и т. п. Казалось какая-то возможность продолжать войну и поддерживать дисциплину существовала. Комитеты были установлены, и в течение первого времени их деятельность была плодотворна. Флот продолжал выполнять боевые операции, и минное заграждение у Босфора поддерживалось новыми постановками мин. По городу ходили процессии с призывом продолжать войну и с плакатами <Босфор и Дарданеллы России>.
В самом начале революции Адмирал Колчак сделал заявление Военному и Морскому Министру, что он считает возможным продолжать Командование Флотом до тех пор, пока не наступит одно из трех обстоятельств:
1) отказ какого-либо корабля выйти в море или исполнить боевое приказание,
2) смещение с должности без согласия Командующего Флота кого-либо из начальников отдельных частей вследствие требования, исходящего от подчиненных,
3) арест подчиненными своего начальника.
В начале марта Адмирал Колчак предложил мне вступить в должность Начальника Штаба Черноморского Флота, так как бывший Начальник Штаба Контр-Адмирал Погуляев по причинам, не имеющим ничего общего с его деятельностью во флоте, должен был уйти. Я доложил Адмиралу, что готов служить в какой угодно должности в Черноморском Флоте до тех пор, пока он им командует.
В середине марта Военный и Морской Министр Гучков просил Адмирала Колчака прибыть в Петроград, а затем в Псков на совещание Главнокомандующих и Командующих армиями для обсуждения общего положения на фронте. Совещание состоялось под председательством Временного Верховного Главнокомандующего генерала Алексеева. В нем выяснилось полное разложение армии и Балтийского флота и невозможность продолжать войну, если процесс разложения не будет остановлен и дисциплина восстановлена.
По возвращении в Севастополь Адмирал решил обратиться с патриотическим призывом к командам и указать им на опасность, грозящую Родине вследствие создавшегося положения. Адмирал собрал в помещении цирка представителей от всех частей флота, порта - и крепости и произнес прекрасную, полную патриотизма речь. Он рассказал про положение на фронте, указал на цели войны, на гибельность для России, если она выйдет из состава воюющих, так как какая бы сторона ни одержала победу, России придется заплатить своим достоянием победившей стороне, будь то враги или союзники. Это грозит потерей наших окраин. Адмирал указал, что Россия существует и каждый ее сын должен исполнить патриотический долг. Речь Адмирала произвела громадное впечатление. В командах создался небывалый подъем духа, и они решили выбрать из своей среды делегатов в 500 человек для отправления на фронт с целью противодействия разрушительной агитации и воздействия своим примером на части армии в духе патриотизма. Московский Городской Голова просил Адмирала Колчака прислать ему копию его речи, так как Московская Городская Дума постановила отпечатать эту речь в миллионах экземпляров для распространения среди населения России.

Престиж Адмирала Колчака стоял чрезвычайно высоко, казалось, что офицеры и команды готовы были следовать за ним всюду, куда он их' поведет. Адмирал это сознавал и прилагал все свои силы для поддержания боеспособности флота.
Черноморская делегация была отправлена. Она, по-видимому, приложила много стараний в направлении оста-новления разрушительных процессов. В состав делегации попали наиболее патриотично настроенные и способные матросы и солдаты, но уход их из Черноморского флота ухудшил положение во флоте, так как подняли голову темные, разрушительные силы. Большевистская пропаганда усилилась и появились случаи крупного нарушения, дисциплины.
В начале мая Центральный Комитет Флота по ничтожному поводу арестовал старшего помощника капитана над Севастопольским портом генерал-майора Петрова, несмотря на запрещение Адмирала Колчака производить арест. Адмирал послал телеграмму Временному Правительству с просьбой назначить ему преемника, так как он не находит возможным командовать флотом, если его приказания не исполняются. Временное Правительство прислало грозную телеграмму, обращенную к Центральному Комитету с приказанием освободить генерала Петрова, что и было исполнено. Комитет присмирел и проявил опять покорность Командующему флотом. Чувствовалось, что если правительство проявит твердость, то можно будет восстановить прежний порядок.
Через несколько дней в Севастополь прибыл Военный и Морской Министр Керенский. Вместо проявления твердости он произнес несколько демагогических речей и благодарил комитет за исполнение просьбы Временного Правительства. Комитет получил одобрение, и его позиция от речей Керенского только укрепилась.
После отъезда Керенского разрушительный процесс в Черноморском флоте усилился. Из Балтийского флота прибыла делегация большевиков, одетых в матросскую форму, они стали открыто вести пропаганду против Адмирала Колчака; они говорили на митингах: <Товарищи черноморцы, что вы сделали для революции, вами командует прежний Командующий флотом, назначенный еще Царем, вот мы, Балтийцы, убили нашего Командующего флотом, мы заслужили перед революцией и т. п.>. Арестовать этих агитаторов не было сил. Их речи имели большое влияние на некультурные массы матросов, солдат и рабочих. Влияние офицеров быстро падало.
В начале июня митинги приняли угрожающий характер. Центральный Комитет, пытавшийся удерживать солдат, сам потерял влияние. Миноносец <Жаркий> отказался выйти в море для исполнения боевой задачи. Команда его заявила, что, хотя она и уважает своего командира лейтенанта Веселого, но он человек слишком храбрый, поэтому воевать под его начальством опасно.
8-го июня во дворе Севастопольского Флотского экипажа собрался митинг, на котором присутствовало тысяч 15 человек. Балтийские делегаты агитировали и наэлектризовывали толпу. Толпа требовала отобрания ручного оружия от офицеров и ареста их. Вечером пришло известие, что на берегу начались аресты офицеров. Адмирал Колчак пробовал восстановить спокойствие, взывая к патриотизму людей, но это было тщетно.
Около 2 часов дня 9-го июня было получено известие, что на некоторых кораблях команда отобрала оружие от офицеров, и через короткое время была принята радиотелеграмма от делегатского собрания с приказанием судовым комитетам отобрать от офицеров оружие. Судовой комитет флагманского корабля явился к Адмиралу Колчаку в каюту с требованием выдать его оружие. Адмирал просто прогнал их вон. Затем он приказал поставить команду корабля во фронт и произнес речь, в которой указал на гибельные для родины поступки матросов, разъяснил оскорбительность для офицеров отобрания от них оружия, сказал, что даже враги японцы не отобрали от него его Георгиевскую саблю после сдачи Порт-Артура, а они, русские люди, с которыми он делил все тягости и опасности войны, нанесли ему такое оскорбление, но он им своего оружия не отдаст, и они его не получат ни с живого, ни с мертвого. После этого он выбросил саблю в море.

!утеряна часть листа :(( !

1) Вице-Адмиралу Колчаку и Капитану 1 ранга Смирнову, допустившим явный бунт в Черноморском флоте, немедленно прибыть в Петроград для доклада Временному Правительству.
2) Контр-адмиралу Лукину вступить во временное командование флотом.
3) Для расследования обстоятельств бунта и наказания виновных назначается комиссия, выезжающая из Петрограда.
Адмирал был глубоко оскорблен этой телеграммой
10-го июня вечером Адмирал Колчак и я отбыли из Севастополя в Петроград. На вокзале собрались проводить некоторые офицеры флота и при отходе поезда один из них, обращаясь к Адмиралу, крикнул: <Мужество и доблесть, сознание долга и чести во все времена служили украшением народов. Ура!>
Оценка боевой деятельности Адмирала Колчака дана нашими противниками немцами в официальном издании относительно войны на Черном море следующими словами:
<Колчак был молодой и энергичный вождь, сделавший себе имя в Балтийском море. С его назначением деятельность русских миноносцев еще усилилась. Сообщение Зунгулдаком было значительно стеснено. Подвоз угля был
крайне затруднен. Угольный голод (в Турции) все больше давил. Флот был принужден прекратить операции
<Постановка русскими морскими силами мин перед Босфором производилась мастерски>. <Летом 1916 года Русские поставили приблизительно 1800-2000 мин. Для этого они пользовались ночами, так как только ночью можно было подойти к берегу. Русские заградители подходили непосредственно к берегу, и новые мины ложились так близко к старым, что можно было только удивляться ловкости и уверенности, с которыми русские сами избегали <собственных раньше поставленных мин>.

!утеряна часть листа :(( !

Колчак ушел. Россия явно выходила строя союзников, ее флот умирал. Революция и боль-левистский переворот его добили. В декабре стали бес-трепятственно доставлять уголь из Зунгулдака в Константинополь. Оттоманская Империя стала оживать.
Во время пути из Севастополя в Петроград Адмирал Колчак находился в очень тяжелом состоянии духа. Судьба Родины его тревожила, он сознавал, что Отечество идет быстрыми шагами к гибели. Сделанное Временным Правительством обвинение в допущении им бунта его оскорбило. Он прилагал все свои силы для сохранения ' боеспособности флота, но законы, вводимые Временным Правительством, противоречили всем установившимся понятиям об устройстве воинской силы и разлагали армию и флот. Никакие меры отдельных начальников не могли остановить этого разложения.
Адмирал в вагоне высказывал мнение, что главным врагом России является Германия, дошедшая до таких низменных способов ведения войны, как доставка в Россию Ленина в запломбированном вагоне. Адмирал говорил, что для сокрушения Германии он отдаст все свои силы, хотя бы сражаясь в рядах союзников. Он верил их благородству, считал себя связанным с ними долгом чести на поле брани и надеялся, что, победив Германию, союзники помогут восстановлению Национальной России. По прибытии Адмирала Колчака в Петроград он был принят Временным Правительством во время заседания Правительства. Колчак доложил свой взгляд на состояние вооруженных сил, на явный проигрыш войны, на необходимость восстановления дисциплины путем наказания смертной казнью за неисполнение приказаний начальников, на опасность гибели страны и приближения большевизма. Временное Правительство обещало обсудить эти предложения, но все это было бесполезно, так как в состав Правительства входили члены партии социал-революционеров <друзей большевиков>.
В Петрограде в это время находилась американская миссия сенатора Рута, в составе которой был морской представитель Адмирал Глэнон. Последний обратился к Адмиралу Колчаку с просьбой прибыть в Америку, дабы ередать американскому флоту сведения и опыт по под-отовке десантных операций на Босфоре, так как в Аме-е имелась идея предпринять самостоятельную опера-по завладению Дарданеллами. Видя невозможность применить свои силы в родном флоте, Адмирал Колчак согласился на предложение Американцев, которое затем было сделано им в официальной форме временному правительству, и Адмирал начал готовиться к поездке - в Соединенные Штаты.
... Популярность Адмирала в, России была чрезвычайно велика. Различные политические организации его приветствовали, газеты национального направления указывали на него как на диктатора. В Петрограде возник ряд патриотических организаций, которые подготовлялись к подавлению большевистских организаций силой оружия и к устранению из состава правительства <друзей большевиков>. Эти организации пригласили Колчака объединить их деятельность и стать во главе движения. Колчак согласился. Началась работа в этом направлении. Колчак решил остаться в России. Однажды вечером мы получили известие, что наша организация раскрыта Керенским. На другой день Адмирал Колчак получил собственноручное письмо от Керенского с приказанием немедленно отбыть в Америку.
27-го июля Адмирал Колчак выехал из Петрограда в Америку через Англию; я и несколько других морских офицеров сопровождали его. В Лондоне он был чрезвычайно любезно принят Первым Морским Лордом Адмиралом Джеллико, который предложил адмиралу идти в Америку на английском вспомогательном крейсере.
По прибытии в Америку выяснилось, что операция против Дарданелл не будет осуществлена. Пребывание Колчака свелось к осмотру Американского флота, заводов и портов. Адмирал решил вернуться в Россию через Японию. Накануне отбытия из Сан-Франциско было получено известие о большевистском перевороте.
Прибыв в Японию в начале ноября 1917 года, адмирал узнал о событиях в России, о подробностях большевистского переворота и о начале мирных переговоров между большевиками и Германией. Б реет-Литовски и мир явился для него тяжелым ударом как и для всякого русского, любящего свое Отечество. Верный своему союзному слову, адмирал решил сражаться против Германии в рядах союзных войск и обратился через Английского посла в Токио к Английскому Правительству с просьбой принять его в английскую армию хотя бы рядовым. Через некоторое время был получен ответ с извещением, что адмирал принят в английскую армию и ему предлагается отправиться в Бомбей в штаб Индийской армии для дальнейшего назначения на Месопотамский фронт. Адмирал выехал по назначению.
По прибытии в Сингапур он получил телеграмму от английского правительства, в которой сообщалось, что вследствие изменившейся обстановки на Месопотамском фронте и ввиду просьбы русского посланника в Пекине князя Кудашева английское правительство считает, что адмиралу следует направиться в Пекин, где поступить в распоряжение князя Кудашева. О цели поездки в Пекин адмирал ничего не знал, но решил исполнить указание англичан.
Прибыв в Пекин, адмирал узнал от князя Кудашева, что на юге России уже идет борьба с большевиками под предводительством генералов Алексеева и Корнилова и что необходимо начать создавать вооруженную силу и на Дальнем Востоке в полосе отчуждения Восточно-Китайской железной дороги. Средства для этого имелись в виде ассигнований на содержание Заамурского округа пограничной стражи. Вскоре было оформлено назначение нового правления железной дороги, в состав которого вступил адмирал Колчак.
Он переехал в Харбин, где начал заниматься новым делом. Обстановка была такова, что работа не могла быть продуктивной. В полосе отчуждения уже имелось несколько русских вооруженных отрядов, которые враждовали между собой. В западной части дороги в направлении на Забайкалье действовал отряд хорунжего Семенова, отказавшегося подчиняться Адмиралу Колчаку и действовать совместно с другими отрядами. Попытки Адмирала установить одну общую организацию, сделанные им путем личного обращения к Семенову, были безрезультатны. Возможно было бы объединить отдельные организации, установить снабжение их из одного общего источника. Японцы снабжали и поддерживали отряд -еменова, на обращение к ним Правления железной роги о выдаче снабжения отряду Семенова через общую организацию японцы через своего военного представителя > Харбине ответили отказом. Адмирал Колчак увидел, что ичего сделать нельзя, и отправился в Японию для лич-ых переговоров с японским военным министерством. Гем временем в России произошли крупные события, эбровольческая армия освободила от большевиков области на юге России. Сибирь была освобождена при содействии чехословаков. На Волге, в Самаре, образовалась противу-большевистская власть. Наконец, в Уфе было собрано Государственное Совещание, на котором произошло объединение противу-большевистских правительств и образование Всероссийской Власти с Директорией из пяти лиц.
Адмирал Колчак решил ехать через Сибирь и Уральск в Севастополь, где находилась его семья и где он мог принять участие в борьбе с большевиками в рядах Чер коморского флота.
Доехав до Омска, он был там задержан Директорией, сделавшей ему предложение принять участие в ее работе в качестве Военного и Морского Министра Всероссийского Правительства. Новому правительству необходимо было привлечь в свой состав человека, пользующегося всеобщей известностью, безупречной честности и высокого патриотизма.
Адмирал сначала отказался вследствие недостаточного знакомства с деталями сухопутного военного дела, но затем, по настоянию местных деятелей, дал свое согласие, считая долгом патриота работать для восстановления национальной России.
В это время шла борьба между членами Директории и Сибирским Правительством, окончившаяся победой Сибирского Правительства, низвержением Директории и провозглашением Адмирала Колчака Верховным Правителем России.
Чтобы понять причины этого переворота, необходимо остановиться на обстоятельствах образования Директории.
Во время свержения власти большевиков в Сибири и в Приволжье чехословацкими войсками, при содействии вновь сформированных Русских отрядов, состоявших из офицеров и волонтеров, в освобожденных областях образовались новые правительства, главнейшими из которых были следующие: Самарское - составленное из членов Учредительного Собрания, по составу однородно-партийное. В него входили исключительно члены партии социалистов-революционеров во главе с председателем собрания левым социалистом-революционером Черновым. Программа последнего, по существу, мало чем отличалась от программы большевиков. Он расходился с последними главным образом по вопросу об Учредительном собрании, и для него большевики были, конечно, ближе, чем национальные элементы. Сибирское - состоявшее из местных сибирских деятелей, подобралось по деловым признакам на внепартийной программе. Были еще правительства Уральское, Оренбургское, Алаш-Орды и другие, все они носили несоциалистический характер.
Все правительства сознавали необходимость объединения власти. Для этой цели было собрано Государственное Совещание сначала в Челябинске, а затем в Уфе. На совещании шла борьба между группой, возглавляемой Сибирским Правительством, за которой стояла армия и национальные элементы, и группой, возглавляемой Самарским правительством, с которой шли социалисты-революционеры и социал-демократы интернационалисты. Социалисты умеренных групп - партия <Единство>, народные социалисты и т, п. примыкали к группе Сибирского Правительства.
Представители Самарского Правительства требовали образования Всероссийской власти, ответственной перед Комитетом Членов Учредительного Собрания, представители же Сибирского Правительства считали, что Всероссийская власть не может быть ответственна перед партийной организацией и должна быть основана на коалиции различных партий и классов населения. Особую позицию занимали торгово-промышленники и члены партии народной свободы, которые требовали передачи всей власти единоличному Диктатору.
Тем временем фронт армии Самарского Правительства- Народной Армии был тесним большевиками и Самара была ими занята. Это ускорило процесс образования общего правительства, и была избрана Директория из числа лиц, входивших в состав Государственного Совещания. Членами Директории были Председатель Авксентьев (социал-революционер умеренного крыла партии), Вологодский (Председатель Совета Министров Сибирского Правительства), Генерал Болдырев (Представитель Союза <Возрождения>), Виноградов (член партии Народной Свободы), Зензинов (социалист-революционер) (* Членами Уфимской директории были Н. Д. Авксентьев (пред.), Н. И. Астров, ген. В. Г. Болдырев, П. В. Вологодский (пред. сов. мин. Сибирского правительства), Н. В. Чайковский (БСЭ)). Ответственность членов Директории перед комитетом Учредительного Собрания была отклонена.
Директория переехала в Омск, резиденцию Сибирского Правительства, своего служебного аппарата она не имела, поэтому решено было переформировать Совет Министров Сибирского Правительства в Совет Министров Всероссийского Правительства.
Адмирал Колчак принял назначение на должность Военного и Морского Министра и вступил в эту должность 5-го ноября н. с. 1918 года.
С первых же шагов деятельности директории выяснилась зависимость ее членов социалистов от комитета членов Учредительного Собрания, часть которых находилась в Уфе, а часть - в Екатеринбурге. Этот комитет во главе с Черновым требовал от членов директории-социалистов отчета в их действиях. Кроме того, он негласно занимался формированием социалистических вооруженных отрядов. Чувствовалось, что комитет членов Учредительного Собрания подготовляет переворот с целью захвата власти.
Деятельность директории сопровождалась банкетами, потоками речей и бесконечными прениями. Между тем обстановка требовала энергичных действий. В омских общественных и офицерских кругах появились опасения за успех дела борьбы с большевиками при управлении страной директорией. Образовался заговор с целью свержения директории и установления единоличной диктатуры. Во главе заговора встал местный деятель, бывший член Государственной Думы В. Н. Попеляев, в нем участвовали представители казачества и офицерских организаций. Адмирал Колчак не знал о существовании заговора, хотя лично сочувствовал идее военной диктатуры. В начале ноября он уехал на фронт с целью ознакомления с нуждами армии и вернулся в Омск 17-го ноября, а в ночь с 17-го на 18-е ноября два члена Директории социалисты были арестованы офицерскими организациями. Утром собрался Совет Министров, который постановил признать Директорию распавшейся и поручить всероссийскую власть до окончания борьбы с большевиками и до созыва нового Учредительного Собрания одному лицу. Когда предложили наметить такое лицо, то адмирал Колчак предложил назначить Главнокомандующего фронтом генерала Болдырева. Совет Министров просил адмирала Колчака временно удалиться и во время его отсутствия избрал его Верховным Правителем.
Адмирал принял избрание Совета Министров. Он смотрел на него как на тяжелый крест, им не руководили никакие личные интересы, его единственная цель состояла в желании освободить Россию от большевиков и передать власть Национальному Учредительному Собранию. Эта цель была выражена в его обращении к населению, которое гласило:
<Всероссийское Временное Правительство распалось. Совет Министров принял всю полноту власти и передал ее мне, Адмиралу Александру Колчаку.
Приняв крест этой власти в исключительно трудных условиях гражданской войны и полного расстройства государственной жизни, объявляю, что не пойду ни по пути реакции, ни по гибельному пути партийности.
Главной своей целью ставлю создание боеспособной армии, победу над большевизмом и установление законности и правопорядка, дабы народ мог беспрепятственно избрать себе образ правления, который он пожелает, и осуществить великие идеи свободы, ныне провозглашенные по всему миру>.
<Призываю вас, граждане, к единению, к борьбе с большевизмом, к труду и жертвам>.
Провозглашение адмирала Колчака не прошло вполне гладко. Находящиеся в Уфе и в Екатеринбурге члены Учредительного Собрания во главе с Черновым заявили, что они не признают власти адмирала Колчака, что они откроют фронт большевикам и будут всеми силами противодействовать новой власти. Чернов и его сподвижники были арестованы Сибирскими войсками, но по пути отбиты от них чехами. Чернов пробрался в Советскую Россию. С этого времени деятельность партии социалистов-революционеров ушла в подполье. Они заявили, что им ближе большевики, чем националисты, и во всем дальнейшем течении гражданской войны в Сибири они занимались агитацией в армии, возбуждением против власти земств и кооперации и подготовкой заговора.,
В Омске был произведен суд над деятелями переворота 18-го ноября казачьим полковником Волковым и войсковыми старшинами Красильниковым и Катанаевым, которые сами заявили адмиралу Колчаку о своем участии з перевороте. На суде выяснилась картина деятельности партии социалистов-революционеров - давление их на Директорию, выразившееся, между прочим, в телеграмме Чернова Зензинову о необходимости свержения Сибирского правительства и в объяснении Зензинова, почему это нельзя сделать сразу, поведение Товарища Министра Внутренних Дел социалиста-революционера Раговского, занимавшегося организацией полиции партийного социалистического состава, сведения о хищениях социал-революционерами денег из казначейства на партийные цели и т. п.- все это свидетельствовало о подготовлявшемся захвате власти партией социалистов-революционеров. На суде также выяснилась негласная поддержка, оказывавшаяся Чехо-Словацким национальным комитетом в Сибири этой партии. Волков, Красильников и Катанаев были по суду оправданы.
В тылу также произошли неблагоприятные события. Атаман Семенов, командир корпуса в Забайкалье, заявил, что не признает власти адмирала Колчака, прислал ему дерзкую телеграмму с требованием передачи власти одному из указанных им лиц: генералу Хорвату, атаману Дутову или генералу Деникину. В ответ .на это Семенов был отрешен от должности, но он не сдал ее. Тщетны были уговоры других казачьих генералов и атамана Дутова - Семенов был не уступчив. Когда Колчак послал войска против него из Иркутска, то японцы заявили, что не допустят военных действий против Семенова. В этом происшествии была видна антирусская рука Японии. Только весной 1919 года в период успехов Сибирской Армии на противоболыцевистском фронте Семенов признал свое подчинение адмиралу Колчаку. В ноябре прибыл во Владивосток представитель общесоюзного командования французский генерал Жанен. В интервью, данном представителям печати, он, между прочим, сказал: <В течение ближайших пятнадцати дней вся Советская Россия будет окружена со всех сторон и будет вынуждена капитулировать>. Вместе с генералом Жанен прибыл Чехо-Словацкий военный министр генерал Сте-фанек, который заявил представителям печати: <Мы имеем задачей вернуть чехо-словацкое войско домой. Но мы действовали бы против традиций наших предков, если бы не согласовали наших , поступков с честью солдата и совестью Славянина>. Русским генералам Стефанек заявил, что он умрет в Сибири, но заставит чехов помочь борьбе с большевиками. Казалось бы, что столь категорические заявления союзных представителей давали основания рассчитывать на искреннюю поддержку союзников в борьбе с большевиками.
По прибытии в Омск генерал Жанен предъявил Адмиралу Колчаку-инструкцию, полученную им от своего правительства и подписанную Клемансо и Ллойд-Джорджем. Эта инструкция сводилась к следующему: Жа-нену предписывалось вступить в командование всеми русскими и союзными войсками, действующими в Восточной России и в Сибири, с целью образования нового противогерманского восточного фронта. Инструкция заканчивалась указанием, что союзные правительства предвидят, что вновь образовавшиеся на территории России правительства не пожелают подчиниться требованиям генерала Жанен, в таком случае им должно быть заявлено, что они не получат никакой помощи от союзников.
Инструкция, предъявленная генералом Жанен, явно не соответствовала создавшейся обстановке. На противу-большевистском фронте действовали только русские войска, чехо-словаки после заключения перемирия в Европе перестали сражаться и начали отходить в тыл, в Сибири уже существовало единое Русское Правительство, возглавляемое адмиралом Колчаком. Подчинение этого правительства иностранному генералу дискредитировало бы его, так как оно являлось носителем Русской Государственной идеи. Поэтому адмирал Колчак заявил генералу Жанен, что он скорее откажется от иностранной помощи, чем признает его инструкцию. Генерал согласился, что его инструкция не соответствует обстановке, и предложил пересмотреть ее и в новом виде телеграфировать в Париж для утверждения. В результате дальнейших переговоров и сношений с Парижем в Омске было опубликовано следующее правительственное сообщение: <Прибывший по поручению союзных правительств генерал Жанен, представитель высшего междусоюзного командования, вступает в исполнение своих обязанностей в качестве Главнокомандующего войсками союзных с Россией государств, действующими на Востоке России и в Западной Сибири. Для достижения единства действий на фронте высшее Русское командование, осуществляемое Верховным Главнокомандующим Адмиралом Колчаком, будет согласовывать с генералом Жаненом общие опе-зтивные директивы, о чем Верховным Главнокомандующим даны соответствующие указания начальнику штаба. Одновременно вступает в исполнением своих >бязанностей генерал Нокс, сотрудник генерала Жанена 3 вопросам тыла и снабжения, предоставляемого союзными правительствами для нужд русского фронта, вследствие чего Верховным Правителем предписано военному министру согласовать свою работу с задачами, возложенными на генерала Нокса>.
Как выше сказано, чехо-словацкие войска в это время уже уводились с фронта в тыл. Генерал Стефанек приложил все усилия, чтобы заставить их продолжать действовать на фронте, но его старания были тщетны. Деморализация Чешских войск при участии русских социалистов-революционеров, членов Учредительного Собрания, убеждавших чехов в недемократичности противубольше-вистского правительства, шла полным ходом. Через некоторое время генерал Стефанек заявил адмиралу Колчаку, что нет никакой возможности заставить чехов продолжать воевать и всего лучше вывести их из Сибири. Но для этого у союзников не имелось пароходов, которые были заняты перевозками демобилизуемых союзных войск, поэтому в ожидании освобождения пароходов было решено разместить чехо-словацкие войска вдоль железной дороги от Ново-Николаевска до Иркутска для ее охраны.
Так как других союзных войск на противубольшевист-ском фронте не было, то власть союзного главнокомандующего генерала Жанена фактически сводилась к охране вышеуказанного участка железной дороги. Не ограничившись командованием чехо-словацкими войсками, генерал Жанен начал формировать в тылу войска других национальностей: польские, сербские, украинские (?), румынские и. т. п. Эти формирования только отвлекали снабжение от русской армии и загромождали железную дорогу воинскими грузами, предназначенными для частей, не воюющих с большевиками на фронте.
Крайне неблагоприятным фактором в борьбе с большевиками в Сибири явилось преступное поведение социалистов-революционеров. Как выше сказано, после переворота !8-го ноября деятельность этой партии ушла в подполье. Центральный комитет партии выпустил из Уфы следующее секретное постановление: <Партийным организациям вменяется в обязанность немедленно реорганизоваться применительно к условиям нелегальной работы, не отступая на полумерах, способных разлагать энергию, не выводя организацию из-под репрессий. Партийные организации должны вернуться к методам и формам работы, практиковавшимся при самодержавном режиме, объявив беспощадную борьбу на жизнь и на смерть режиму единоличной диктатуры, не отступая ни перед какими способами борьбы>. Далее говорится <энергичные шаги должны быть предприняты фракциями, группами членов партии, местных городских и земских самоуправлений и особенно членами наличных, не успевших ликвидироваться областных правительств>. Затем предписывается вести противуправительственную агитацию среди чехо-словаков и в армии. Таким образом, земские и городские самоуправления, в которых было значительное число членов этой партии, избранных еще по законам Временного Правительства в 1917 году, с этого момента стали органами партийной борьбы.
В настоящем очерке я не задаюсь целью излагать подробно историю борьбы в Сибири и ограничусь только самым кратким изложением хода событий, а затем остановлюсь более подробно на истории предательства адмирала Колчака большевикам и его смерти.
Вся энергия адмирала была направлена на организацию армии и на добывание для нее снабжения. Первоначально военные действия развивались успешно. В конце декабря была взята Пермь. Весной началось быстрое продвижение Южной Армии на Запад, были заняты Уфа, Белибей, приближались к Бузулуку, на Каме заняли Елабугу. Все предвещало быстрый успех. В конце мая произошло неожиданное событие. Часть войск Южной Армии, перебив своих офицеров, перешла на сторону большевиков, получился большой разрыв фронта, в который влились наступавшие большевики, грозившие тылу Сибирской Армии. Началось общее отступление. При отступлении армия таяла, так как мобилизованные жители местностей, оставляемых неприятелю, уходили в свои деревни. Катастрофа надвигалась. Были сделаны две неудачные попытки удержаться, одна у Златоуста, другая на реке Тюмень. В конце октября стало ясно, что Омск -столица Сибири не может быть удержан. Было принято решение перенести столицу в Иркутск. 10 ноября Сибирское Правительство выехало из Омска на восток. Адмирал Колчак решил остаться еще два дня при армии, а затем тоже переехал в Иркутск. Прибыв Ново-Николаевск, адмирал задержался, ожидая подхода армии, которая долго не подходила. Тем временем в тылу произошли грозные события.
Когда Совет Министров прибыл в Иркутск 18-го ноября, Чехо-Словацкий Национальный Комитет в Сибири выпустил меморандум, обращенный ко всем союзным правительствам, в котором заявил, что вследствие реакционности Правительства Адмирала Колчака Чехо-Словацкое войско прекращает оказывать ему поддержку и принимает меры к выезду из Сибири.
Чехо-словаки захватили весь подвижной состав, все паровозы и вагоны от Ново-Николаевска до Иркутска и таким образом лишили отступавшую Сибирскую Армию единственной линии сообщения с тылом. Они также воспрепятствовали Адмиралу Колчаку двигаться быстро на востоке и согласились, чтобы его поезда шли, не обгоняя чехословацкие эшелоны. Адмирал Колчак двигался в пяти поездах - в одном помещался он сам, его штаб, в других охранная команда и золотой запас, который адмирал не хотел отпустить из-под своей охраны, опасаясь, что при общей распущенности из-за золотого запаса может возникнуть борьба в тылу.
Меморандум чехословаков, напечатанный в газетах Сибири, явился ударом в спину Сибирского Правительства. В реакционности его обвинять было никак нельзя. Оно выражало национальные тенденции всех слоев русского народа, оно не стремилось ни к какой реставрации и не проводило никакой политической программы. Оно работало только для поддержки армии, борющейся с большевиками.
Чтобы понять поступок чехов, надо знать историю сформирования Чехословацкого войска: в России. Оно формировалось во время революции по законам Временного Правительства, т. е. на основании комитетской системы. Его политические лидеры всегда были в тесной связи с партией социалистов-революционеров Черновского толка. Со времени заключения перемирия в Европе естественным желанием чехословаков было уйти из Сибири на родину и перестать воевать. После ухода партии социалистов-революционеров в подполье чехо-словаки продолжали сношения с лидерами этой партии. Во время освобождения Сибири от большевиков чехо-словацкоё войско смотрело на ценное имущество освобождаемых ими местностей как на свою военную добычу. В их распоряжении на путях Сибирской дороги стояли поезда, нагруженные русским богатством - мехами, бензином, деньгами, резиной, медью и т. п. Адмирал Колчак как-то заявил, что считает это имущество достоянием России. Как впоследствии выяснилось, Чехо-Словацкий национальный комитет вошел в соглашение с партией социалистов-революционеров, по которому чехи помогут социалистам свергнуть правительство Колчака и придти к власти, взамен чего социалисты помогут чехам эвакуироваться.
Когда отступавшие сибирские армии стали подходить к Ново-Николаевску, то чехо-словакам надо было или принять участие в борьбе с большевиками, или уходить, они предпочли уходить.
Тем временем в тылу образовался социалистический политический Центр, который, выставил своей программой мир с большевиками и прекращение гражданской войны. Политический Центр надеялся образовать в Сибири буферное социалистическое государство, которое было бы признано Советским Правительством.
24 декабря на окраинах Иркутска произошло восстание. Железнодорожный вокзал и предместье Глазково были захвачены повстанцами. Правительство оказалось в осаде. Союзные представители, находившиеся в своих поездах на вокзале, объявили, что повстанцы не большевики и что они останутся нейтральны в сношениях Сибирского Правительства с повстанцами. Союзные представители смотрели на все глазами чехов. На самом деле они были не нейтральны, а содействовали повстанцам, объявив полосу железной дороги нейтральной и находящейся под охраной чешских войск. Правительство не могло пользоваться дорогой, а повстанцы могли. Когда Начальник Гарнизона Иркутска хотел начать действия против повстанцев, захвативших вокзал, то генерал Жанен заявил, что не допустит этого и начнет действия против Правительственных войск при помощи чехов. Положение создалось безвыходное. К сожалению, наш верный и лояльный союзник, английский генерал Нокс, в это время уже не находился в Сибири, получив приказание от своего правительства вернуться в Англию. В это время поезд адмирала Колчака и поезд с золотым запасом стояли в Нижнеудинске, в 250 верст, к западу от Иркутска. Генерал Жанен послал телеграмму адмиралу Колчаку с просьбой не двигаться до выяснения обстановки. У адмирала Колчака было при нем около Д500 человек солдат. Этого было бы достаточно для восстановления порядка на железной дороге. Но чехи не позволили применить силу, считая, что это задержит их эвакуацию. Иркутск был взял повстанцами
5-го января 1920 года. Союзные представители дали письменную инструкцию генералу Жанен провезти Адмирала Колчака под охраной чешских войск на Дальний Восток в то место, куда он сам укажет. Сами представители выехали из Иркутска на восток. Генерал Жанен предложил Адмиралу Колчаку оставить его поезд и поезд с золотым запасом под охрану чехо-словаков, а самому с теми лицами, которых он хочет взять с собой, перейти в один вагон, который был прицеплен к поезду 8-го Чехословацкого полка. На вагоне были подняты флаги: английский, французский, американский, японский и чешский, означавшие, что адмирал находится под охраной этих государств. Адмирал взял с собой из поезда 80 человек, все они поместились в одном вагоне. Поезд благополучно прибыл на станцию Иннокентьевскую и дальше не двигался. Адмирал не раз в дороге говорил, что у него есть предчувствие предательства, но это предчувствие не могло подавить в нем веру в человеческое благородство. Предательство казалось ему слишком низким. Помощник коменданта чешского поезда вошел в вагон и заявил, что адмирал выдается Иркутским властям. Адмирал воскликнул: <Значит, союзники меня предают>. Как впоследствии выяснилось, выдача адмирала его противникам была заранее предусмотрена соглашением Чешского представителя в Иркутске доктора Благош с Политическим Центром.
Куда же делся золотой запас, который следовал за адмиралом Колчаком? Всего с ним было около 408 миллионов рублей. Эвакуировать его из Омска заранее адмирал отказался, так как в тылу началась бы борьба за обладание золотом, поэтому адмирал решил вывезти золотой запас из Омска под своей личной охраной. Этот запас перешел под охрану чехо-словацких войск на станции Нижне-Удинск. По соглашению чехо-словаков с большевиками, последние гарантировали чехам беспрепятственный выезд из Сибири, если чехи передадут им золо-~той запас. По опубликованным большевиками сведениям, они получили из золотого запаса, следовавшего с адмиралом Колчаком, приблизительно на десять процентов меньше, чем было вывезено из Омска. Истории предстоит выяснить, куда девались остальные 40 миллионов.
После ареста адмирала перевезли в Иркутскую тюрьму. 21-го января началось следствие над ним. 25-го января власть Политического Центра уже пала и перешла в руки большевиков. В начале февраля остатки Сибирских Армий под командой генерала Войцеховского подходили к Иркутску, они собирались взять Иркутск, но чехо-словаки заявили, что они своими войсками не допустят этого. Большевики переполошились возможностью взятия Иркутска и решили убить адмирала Колчака и находившегося с ним министра В. Н. Пепеляева.
7-го февраля около 5 часов утра адмирал Колчак и министр Пепеляев были выведены из тюрьмы на окраину города и расстреляны. Существуют различные рассказы о последних минутах адмирала Колчака; все они свидетельствуют, что он умер так же смело и честно, как всегда жил.
В газете <Советская Сибирь> был напечатан следующий рассказ палача, руководившего убийством А. В. Колчака. Фамилия палача Чудновский, вот что он говорит: <В начале февраля 1920 года, когда Иркутску грозило наступление белогвардейцев, я сообщил председателю революционного комитета Ширенкову*, что, по моему мнению, необходимо без суда убить Колчака и двадцать других белых лидеров, которые попали в наши руки. Мое предложение было принято, и рано утром 5-го февраля я поехал в тюрьму, чтобы привести в исполнение волю революционного комитета. Удостоверившись, что караул состоит из верных и надежных товарищей, я вошел в тюрьму и был проведен в камеру Колчака. Адмирал не спал и был одет в меховое пальто и шапку. Я проч-итал ему решение революционного комитета и приказал моим людям надеть ему ручные кандалы. <Таким образом, надо мной не будет суда>, спросил Колчак. Должен сознаться, что этот вопрос застал меня врасплох, но я не ответил и приказал моим людям вывести Колчака. На вопрос, имеет ли он какую-либо последнюю просьбу, он ответил: <Передайте моей жене, которая живет в Париже, что, умирая, я благословляю моего сына>. Я (Чудновский) ответил: <Если не забуду, то постараюсь исполнить вашу просьбу>.
Как только я оставил Колчака, один из часовых позвал меня назад и спросил, может ли он позволить заклю-
Председателем Иркутского ревкома в то время был Янкель Шумятский. Кроме него и Самуила Чудновского убийство А. В. Колчака санкционировали комендант Иркутска Иван Бурсак и член Ьоенкома Лазарь Левенсон (из газеты <Русская жизнь>, г. Сан-Франциско, 1990).

<ЖИЗНЬ ДЛЯ ВСЕХ И СМЕРТЬ ЗА ВСЕХ>
Записки личного адъютанта Верховного правителя Адмирала А. В. Колчака, ротмистра В. В. Князева
Верховный Правитель России Адмирал Александр Васильевич Колчак родился в 1874 году. Кончил он Морской Кадетский корпус с премией адмирала Рекорда, 2-м учеником. В 1894 году был произведен в мичманы, в 1898 году мы видим его уже лейтенантом.
С 1895 г. по сентябрь 1899 г. Александр Васильевич три раза был в кругосветном плавании. В июле 1900 г. он назначается в экспедицию на север с бароном Толь на судне <Заря>. В этой экспедиции он пробыл до весны 1902 г.
Адмирал барон Толь ушел искать предполагаемый большой материк. Вести о нем не было. Академия наук согласилась на предложение А. В. Колчака снарядить экспедицию по спасению барона Толя. 6-го августа, в день Преображения Господня, в 1903 г. А. В. Колчак достиг мыса острова Бенет, назвав этот мыс Преображенским в память праздника Преображения Господня. Все обнаруженные следы барона Толя говорили о его гибели. В одном месте пути была найдена в бутылке записка: <Сегодня отправились на юг, все здоровы. Провизии на 14 дне'й...> Барон Толь предпринял это отчаянное путешествие в конце ноября 1902 г., когда уже наступают полярные ночи с их тьмой, когда температура понижается до 40 градусов ниже нуля по Реом. и когда по морю двигаться, ни на собаках, ни на шлюпках, ни пешком, невозможно. Партия, конечно, вся погибла. Через 42 дня плавания на шлюпках среди льдов Ледовитого Океана Колчак вернулся на мыс Медвежий.
В конце января 1904 г. Колчак прибыл в Якутск, как раз накануне объявления Русско-Японской войны, и обратился в Морское Ведомство с просьбой послать его в Тихоокеанскую эскадру для участия в войне. Получив разрешение, в марте 1904 г. он прибыл в Порт-Артур. Здесь он был назначен на крейсер <Аскольд>, на котором пробыл до гибели Адмирала Макарова 31 марта 1904 г., а потом занялся постановкой минных заграждений, на которых взорвался японский крейсер <Такосадо>. После сдачи крепости 20 декабря 1904 г. Колчак, раненый, попадает в плен, в котором пробыл до апреля 1905 г. в гор. Нагасаки. 29 апреля 1905 г. Колчак вернулся в Петроград. За две экспедиции в Ледовитый океан Александр Васильевич получил Большую Константиновскую медаль, а как специалист по океанографии был награжден Государем Орденом Св. Владимира 4-й степени.
В январе 1906 г., после уничтожения нашего флота в преждевременно оконченной несчастной войне, было решено воссоздать флот на началах более систематизированных, чем это было раньше. В числе сложных и спорных вопросов было требование морского ведомства об отпуске 120 миллионов рублей на постройку 4-х Балтийских дредноутов. В то время денег было мало в государственной казне, и потому сумма в 120 милл. казалась колоссальной. В апреле 1906 г. создан морской генеральный штаб. В этот штаб собралось все лучшее из молодежи, что смогли выделить уцелевшие остатки боевого флота. Тут кипела жизнь, работала мысль, закладывался фундамент возрождения флота. Среди этой образованной, убежденной и знающей свое ремесло молодежи особенно ярко выделялся молодой, невысокого роста, офицер. Его сухое с резкими чертами лицо Цезаря дышало энергией, его громкий мужественный голос, манера говорить... держаться... вся внешность выявляли отличительные черты его духовного, необычайной силы, склада: волю, настойчивость в достижении, уменье распоряжаться, приказы-(ать... вести за собой других! Он смело и быстро решал вопросы и брал на себя ответственность за все и за вся. эварищи по штабу окружали его исключительным уваже-1ем, равным преклонению. Начальство относилось к нему с особым доверием... Он... серьезность постоянная! И только ее и видел он в его окружающих - вы-i себе помощников, не боящихся говорить правду 1 глаза, а своими - насквозь пронизывал рапортующего. Морское ведомство, в тяжелые минуты, а их тогда было много, выдвигало на первый план этого человека, как лучшего среди штабных офицеров оратора, как общепризнанного авторитета в разбиравшихся вопросах. Этот офицер был Александр Васильевич Колчак, уже капитан второго ранга.

Трудно было найти более блестящего защитника столь неблагодарной задачи, каковая тогда была возложена морским ведомством на Колчака, а именно: в тяжелое финансовое для государства время отстоять требование об ассигновании сумм на постройку 4-х броненосцев! Ораторский талант, страстная убежденность фанатика своего дела, все разбивалось о факт печальной действительности. Армия была в буквальном смысле раздета и лишена оружия... дефицит в бюджете... пустая государственная казна...
До 1908 года Колчак продолжал работать в штабе, но прекратил работу по судостроительной программе. В это время начальник главного гидрографического управления Вилькицкий, в честь которого назван им открытый остров вблизи острова Бенет, будучи полярным исследователем, предложил Колчаку организовать экспедицию для исследования северо-восточного морского пути -из Атлантического океана в Северный океан, вдоль берега Сибири. А. В. Колчак согласился и решил построить для экспедиции судна стальной конструкции, которые были бы в состоянии выдерживать давление и удары льдов. Таких и было построено два судна: <Таймыр> и <Вайгач>. Летом 1910 г. экспедиция прибыла ва Владивосток, но Колчак осенью был отозван в морской генеральный штаб для~ работ по судостроительной программе, где и работал до 1912 г.
А. В. Колчак в Балтийском море до войны 1914 г. и во время этой войны
В 1912 г. Колчак был приглашен адмиралом Эссен в действующий флот и был назначен командиром миноносца <Уссуриец>. Через год, в 1913 г., адм. Эссен, который держал свой флаг на броненосном крейсере <Рюрик>, пригласил А. В. Колчака быть флаг-капитаном по оперативной части в штабе. Будучи флаг-капитаном, он был назначен командиром лучшего эскадренного миноносца <Пограничник>, на котором пробыл до 1914 г., а флаг-капитаном оставался и на войне.
Наступает время чрезвычайно сгущающейся военно-политической атмосферы. Во всем чувствовалась близость войны и... наконец, заговорили пушки. Весной 1915 г., по поручению Эссена, Колчак, взяв 4 миноносца типа <Пограничник>, заградил Данцигскую бухту. На этом заграждении было подорвано несколько судов. Осенью 1915 г. адмирал Тухачевский, командовавший минной дивизией, вывихнул ногу, и адм. Эссен предложил Колчаку временно вступить в это командование. Это было в начале сентября 1915 г. Война уже в полном разгаре! Предвидя дарованной ему Господом интуицией немецкое, наступление на Ригу, Колчак предложил командующему 12-ой армией ген. -Радко-Дмитриеву разработать совместный план действий флота и армии, на случай возможного нападения немцев на Кемерн и, при успехе, дальнейшей операции в Рижском направлении. Ген. Радко-Дмитриев согласился с А. В. Колчаком, что, по ходу событий, возможно такое выступление немцев. Срочно и дружно был разработан план действий минной дивизии Колчака и войск армии Радко-Дмитриева. Не пришлось долго ждать выполнения немцами тех действий, против которых по инициативе Колчака был готов план! Немцы налетом взяли Кемерн и начали торжественное наступление на Ригу. Выставленные немцами сильные береговые батареи молниеносно били, однако приведены к молча-1ию орудиями минной дивизии Колчака. Все это произошло совершенно неожиданно для немцев. Из Ке-лерна немцы были выбиты с громадными потерями, и наступление на Ригу было остановлено. Вскоре после этого ихого дела Колчак, по личной инициативе, высадил г на побережье, в тылу у немцев: немецкий отряд иьи разбит и приведен в панику. За эту работу ген. Дко-Дмитриев представил Колчака к ордену Св. Георгия, который и был получен им.
В конце декабря 1915 г. Эссен назначил выздоровевшего адм. Тухачевского командующим бригадой крейсе-Колчака (в то время уже капитана 1-го начальником минной дивизии и командующим си-Рижском заливе. Накануне этого назначения выполнил очень удачное заграждение Виндавы, на котором погибло несколько немецких миноносцев и один крейсер. Весной 1916 г., как только состояние льдов позволило выйти ледокольным судам через Моонзунд в Рижский залив, Колчак вызвал из Ревеля минную дивизию и начал в Рижском заливе продолжать работу по защите его побережья, причем был уничтожен один немецкий дозорный корабль. В это время было получено сведение о выходе из Стокгольма большого транспорта немецких судов с грузом руды, под защитой одного, вооруженного как крейсер, коммерческого судна. Колчак с несколькими лучшими миноносцами типа <Новик>, под прикрытием отряда крейсеров под командой адм. Тухачевского, вышел к Шведским берегам и начал ждать, с притушенными огнями, наступления ночи. Тьма ночи и небольшой туман, посланный Господом, помогли ему напасть на караван, самоуверенно идущий при полном освещении. Караван был рассеян, многие суда его подбиты, а конвоирующий корабль потоплен. Это было последнее дело А. В. Колчака в Балтийском море. Неожиданно для него 28 июня 1916 г. он был произведен в контр-адмиралы, в возрасте 42 лет, и назначен Командующим Черноморским Флотом. Сердце мое трепещет, описывая подвиги моего Патрона - уже с мировой известностью в лейтенантском возрасте.

Контр-адмирал Колчак в Черном море до революции
Производство молодого капитана 1-го ранга в контрадмиралы с назначением командующим Черноморским флотом было эмоциональным шоком даже для такого человека как Александр Васильевич. Ведь такое назначение связано было с тем, что весной 1917 г. намечалось выполнить, как <апофеоз>, победного конца войны - с так называемой <Босфорской операцией>, с ударом по Константинополю. Общее мнение в Ставке было, что контр-адм. Колчак, по личным его свойствам, сможет выполнить эту операцию успешнее, чем кто-либо другой. Вообще же военная обстановка в Черном море была недопустимой. Были постоянные набеги немецких быстроходных крейсеров - <Гебен> и <Бреслау>, что ставило в очень опасное положение весь наш транспорт на Черном море. Тем более, что кроме этих 2-х крейсеров нашему* транспорту по снабжению Кавказской армии мешали постоянно еще подводные лодки и аэропланы-разведчики. Черное море, как путь, готово было закрыться для нас. Вот-вот повесят замок на двери снабжения Кавказской армии и что тогда?
Контр-адм. Колчак, приняв флот от адмирала Эбергадта, в полночь с 6-го на 7-е июля 1916 г. (т. е. через 8* дней после смены контр-адм. Колчаком Балтики на Черное море) поднял свой флаг, а адм. Эбергардт спустил свой. А... через несколько минут было принято радио и расшифровано: крейсера <Гебен> и <Бреслау> вышли из Босфора в море. Контр-адм. Колчак немедленно установил вероятное направление крейсеров и где они могут быть в данный момент... затем приказал выходить в море своему флагманскому линейному кораблю... Взяв крейсер <Кагул> и пять миноносцев, с рассветом с 6-го на 7-е июля он вышел в открытое море... При выходе из Севастополя нашим аэропланом, сопровождавшим контр-адм., была замечена подводная лодка, посланная крейсерами. От лодки удалось увернуться... В 3 часа дня показался дым из труб крейсеров - <хозяев Черного моря>. По положению и курсу крейсеров было установлено, что они идут на Новороссийск, который был главной базой питания Кавказской Армии. Лишь только в поле зрения крейсеров врага попала наша эскадра, <крейсера-пираты>, конечно уже знавшие, что перед ними адм. Колчак - мгновенно повернули обратно на Босфор. Погоня за врагом была достойна адмирала, которому было возможно открыть огонь только с предельной дистан-- 12 миль. Впоследствии стало известно о некотором количестве раненых осколками от рвавшихся снарядов с наших кораблей, и неизвестно, чем бы кончилась погоня, если бы не наступила тьма и гроза. Этот выход <Ге->ена> и <Бреслау> остался единственным за время командования Александра Васильевича в Черном Море, яд операций по заграждению Босфора минами производился всегда под личным руководством адмирала, что и ) полную возможность совершать нужный транспорт в юм Море точно в мирное время. В декабре <Кагул> потопил две канонерки близ Босфора, около мыса Карагулу.
Адмирал начал подготовку большой Босфорской операции.
Всю душу и мысли адмирал отдавал на работу по возвращению Святой Софии в граде Константина.
С дрожью в сердце следил адмирал за текущей работой, боясь что Англия не допустит реализации Русского Святого плана. Для этой операции в непосредственное распоряжение адмирала поступила дивизия ударного типа, кадр которой был прислан с фронта и командиром которой был назначен один из лучших офицеров Ген. Штаба - ген. Свечин. Начальником штаба Свечина был полковник ген. шт. Верховский. Ударная дивизия должна была быть выброшена, первым десантом, на неприятельский берег, чтобы сразу на нем основаться и обеспечить место высадки для следующих за этой дивизией  войск. Эта подготовка работ шла до государственного переворота февраля 1917 г.

Адмирал Колчак в Черном море во время революции
Извещение о событиях адмирал получил от председателя Государственной Думы Родзянко. Выступление Государственной Думы, как высшей правительственной власти, подавало надежду, что революция, может быть, внесет энтузиазм в народные массы и даст возможность закончить победоносно войну, которая продолжается: значит, по инерции надо себя чувствовать . Вскоре адмирал получил извещение об отречении Государя от престола и манифест. Адмирал собрал на <Георгие Победоносце> представителей Черноморского флота и сказал: <В настоящее время нельзя рассуждать военным.людям о случившемся, а надо мужественно смотреть в глаза происшедшему... прежней власти не существует... династия, видно, кончила свое существование, и наступает для России и ее народа новая эпоха... Каковы бы ни были у нас взгляды, каковы бы ни были у нас убеждения, мы ведем войну и потому мы нашу Родину должны защищать от все еще нападающего на нее врага>. По окончании речи адмирал получил обещание от представителей флота исполнить его пожелание.
В половине апреля приехал в Одессу Гучков и вызвал адмирала из Севастополя... Гучкова встречали как нового военного министра - с большим торжеством. Адмирал обрисовал Гучкову положение во флоте - весьма тревожное. Измена, пропаганда и появление неизвестных лиц среди войска не дают возможности бороться против растущего разложения в армии, и это главным образом потому, что под видом <свободы> может говорить кто угодно и что угодно. До сих пор адмирал борется, имея только одно средство: уважение к нему команд и рабочих, но... это средство сегодня есть... а, если завтра рухнет, то Черное море не будет угрожать нападающему врагу. Гучков выразил уверенность, что адмирал справится.
В начале мая 1917 г. Керенским были исключены из состава правительства Гучков и Милюков. Адмирал тогда обратился к Керенскому с просьбой освободить и его от командования, так как он управлять флотом не может, а занимать в таких условиях место - нелепо! Керенский просил адмирала не уходить до его приезда в Севастополь. Адмирал согласился недолго подождать. 2-го мая Керенский прибыл в Одессу, откуда с адмиралом в отряде из 4-х миноносцев они прибыли в Севастополь. Встреча была торжественная. Керенский, объезжая суда, говорил речи - команды слушали. Но на команды эти речи не производили никакого впечатления. По-видимому, торжественность приема обуславливалась именем адмирала, подкрепленным 4-мя миноносцами. Керенский, невзрачной фигуры, глубоко штатский, без какого бы то ни было достоинства в манерах, терявшийся в обстановке лихих черноморцев и не обладая интуицией, принимал торжественность приема за успокоение. Обращаясь к адмиралу, он сказал: <Ну, вот видите, Адмирал, все улажено! На многое теперь приходится смотреть сквозь пальцы... Останьтесь, Адмирал! Это просьба Правительства и моя!> Адмирал ответил: <Хорошо... я... остаюсь! Но повторяю-ненадолго!> Верховный Главноуговаривающий, сак называли Керенского, прощался с командами и в тот же день отбыл в Петроград.
Черном море ничего не изменилось, напротив, становилось все хуже и хуже. Через 2-3 дня после уверенного успокоения Керенского по радио было распоряжение об обысках офицеров и об их разоружении.
Большевики подняли решетки, за которыми сидели звери. Выпущенный уголовный сброд стал свободным. В Кронштадте шел кровавый шабаш.
Матросы, слышав когда-то о <Варфоломеевской ночи>, сократив трудное для произношения длинное название, заменили его <Еремеевской ночью> для всех офицеров флота в Балтийском и Черном морях. Многие офицеры застрелились...
Наконец, адмирал приказал собрать команду <Георгия Победоносца> и сказал, что рассматривает разоружение офицеров как оскорбление, которое наносится прежде всего ему - старшему из офицеров!
Дальше адмирал объявил, что с этого момента он перестает командовать флотом в Черном море и об этом шлет телеграмму Правительству. Адмирал кончил говорить... Наступила тишина... Медленно снял с себя адмирал Георгиевский палаш и, подняв его высоко над головой, сказал: <Это оружие храбрых дало мне море, пусть оно его и получит>. Широким размахом бросил адмирал за борт <Георгия Победоносца> свой Георгиевский палаш. Тишину нарушил всплеск воды за бортом корабля... Бледный, взволнованный, постоял адмирал в раздумье и... спустился вниз с палубы. Через некоторое время делегация <Георгия Победоносца> вручила адмиралу его Георгиевское оружие, поднятое со дна моря. Интуитивный поступок саморазоружения адмирала произвел сильное впечатление на команду <Георгия Победоносца>, которая, вместе с адмиралом охраняя славу России, любила и уважала его, как человека, и ценила, как беззаветно храброго и честного воина и патриота. В полночь адмирал спустил свой флаг, передав Адмиралу Лукину командование флотом. В три часа ночи Адмирал Колчак получил телеграмму, в которой поступки нижних чинов флота объявлялись правительством, как акт, враждебный революции и родине. Из Петрограда выехала следственная комиссия для разбора положения в Черноморском флоте. Адмирал стал ждать прибытия этой комиссии.
Прибывшая комиссия совершенно запуталась в пропаганде, лжи и губительной дезорганизации флота. Была ясно видна растерянность малоопытных членов комиссии. Все шло к полной гибели вооруженных сил России. Дальнейшее пребывание в Черном море адмирал счел ненужным. С разрешения Комиссии, адмирал, осветив положение в Черном море, как он его понимал, отбыл в Петроград.

Адмирал Колчак в Америке
На частную квартиру адмирала в Петрограде, явился прикомандированный к Американской миссии Адмирала Гленона и Рута - русский лейтенант и пригласил Адмирала Колчака в миссию, которая помещалась в Зимнем Дворце. В беседе Гленон совершенно секретно сообщил адмиралу, что в Америке предположено предпринять

часть листа утеряна. :(

тов огромный транспорт <Кармения>, идущий в Канаду с больными и ранеными канадскими солдатами. Миссия и транспорт взяли направление из Глазго, через Ирландское море. Больше половины пути шли в сопровождении нескольких миноносцев, в открытом море эскорт, вернулся в Англию. Миновав залив Святого Лаврентия, миссия прибыла в Галифакс, совершив весь переход в одиннадцать дней. В Галифаксе миссию Адмирала Колчака встретил представитель морского Министерства Соединенных Штатов и заявил Адмиралу Колчаку, что в Монреале его миссию ^встретят представители морского Министерства Соединенных Штатов, что миссии будет предоставлен специальный вагон, что миссия является гостем Американской Нации и никто из миссии не должен беспокоиться ни о питании, ни о помещении, ни о средствах передвижения, так как все это берет на себя Американское Правительство. По прибытии миссии в Монреаль ей был подан вагон и к Адмиралу Колчаку прибыли прикомандированные к миссии два офицера Штаба Морского Министерства. Оба эти офицера были раньше в России и один из них, Мак-Кормик, пробывший в Петрограде 4-5 лет, хорошо говорил по-русски. Миссия с большим комфортом прибыла в Нью-Йорк и в Вашингтон. В Вашингтоне, после обмена визитами и в первые же дни официальных приемов, Адмирал выяснил, что план наступления Американского флота в Средиземном Море оставлен, так как, якобы, весь транспорт Америки был занят по перевозке войск из С. Ш. А. на французский фронт. После того, как выяснилось, какую работу миссия должна будет выполнить, миссии было предложено поехать в известное место для летних купаний к северу от Нью-Йорка, недалеко от которого находилась морская Американская Академия, в которой миссия и начала свою работу. Работа была окончена в три недели и миссия получила приглашение от морского министра познакомиться с флотом С. Ш. А. и участвовать в маневрах этого флота в Атлантическом океане. За миссией прибыл миноносец. Адмирал Колчак плавал во время маневров на флагманском корабле С. Ш. А. <ПеннСильвания>*. Американцы были чрезвычайно любезны, не только с внешней стороны, но и в смысле ознакомления Адмирала с организацией маневрирования флота, управления им и т. п.
Адмирала снабдили чрезвычайно ценным материалом, который был ему подарен и который имел большое академическое значение, из Америки решено было ехать в Европейскую Россию на Японском пароходе <Карио-Мару>. В день отъезда из Сан-Франциско были получены сведения о большевистском перевороте 23-го* октября и о бегстве Керенского в костюме сестры милосердия из Зимнего Дворца, где назначенный для его защиты женский батальон был зверски изнасилован и почти весь уничтожен.

Адмирал - и Месопотамия
В Иокогаме были получены сведения о позорном Брест-Литовском мире. Несмотря на это, адмирал решает продолжать войну. Адмирал считает, что он, как представитель бывшего Русского Правительства, обязан до конца выполнить данное Россией Союзникам обещание. Адмирал решил ехать к Английскому Посланнику в Токио (из записной книжки Адмирала, где все о сэре Грине). В то время посланником Великобритании в Токио был Сэр Грин, который, выслушав точку зрения Адмирала на положение России как союзницы, обещал сообщить о разговоре с Адмиралом своему Правительству и просил Адмирала подождать ответа в Иокогаме. Недели через две, приблизительно 22-го ноября 1917 г., пришел ответ от Военного Министерства Англии, предлагавшей Адмиралу отправиться в Бомбей в Штаб Индийской Армии, которому будет сообщено его назначение на Месо-потамский фронт. (Мне, пишущему эти строки, до слез больно, ибо в ноябре 1917 г. посол в Петрограде Бьюкенен хорошо уже знал, что Россию ждет конец, и Англия играла с великим человеком долга и чести, с Адмиралом Колчаком.)
20-го января 1918 г. Адмирал на пароходе из Иокогамы выехал в Шанхай, куда и прибыл в конце января 1918 г. В Шанхае Адмирал явился к Генеральному Консулу России Виктору Федоровичу Гроссе и к Английскому . Генеральному Консулу Бартон. Из Шанхая Адмирал предполагал выехать в феврале, через Гон-Конг, Сингапур, Коломбо, Бомбей. В первых числах февраля Адмирал выехал по выбранному им маршруту. В Сингапуре к Адмиралу прибыл Командующий Войсками ген. Ридаут и передал Адмиралу срочную телеграмму от Директора Осведомительного Отдела Генерального Штаба Великобритании. Телеграмма гласила: <Английское Правительство, хотя и приняло предложение Адмирала, тем не менее, в силу изменившейся обстановки на Месопотамском фронте, считает, что будет полезно, для общего союзнического дела вернуться Адмиралу на Дальний Восток. России>. Адмирал возвращается в Россию.

Адмирал А. В. Колчак в Сибири
В апреле 1918 г. Адмирал возвратился из Сингапура в Шанхай и по железной дороге прибыл в Пекин. Посол в Китае князь Кудашев сказал Адмиралу, что на юге России против анархии собираются силы генералов Алексеева и Корнилова, надо обеспечить порядок и спокойствие на Дальнем Востоке России, для этой цели, в полосе отчуждения Вост. Кит. Ж. Д. на средства, предназначенные для ее охраны, надо организовать вооруженные силы. В данное время на границе Манджу-рии* близ Забайкальской -области действует Семенов, который поддерживается японцами, но успеха пока не имеет. Адмиралу предлагается действовать в полосе отчуждения. Спустя некоторое время, уже будучи членом правления Вост. Кит. жел. дороги по назначению, Адмирал заявил: <Ничего нельзя начинать делать, не имея оружия; кроме этого, все формирования действуют самостоятельно, между собою враждуют, и связи взаимной нет. Атмосфера чрезвычайно напряжена! Даже ему, Адмиралу, грозили арестом>. Ни посланник Сайто в Харбине, ни Японская миссия, в том же Харбине во главе с ген. Накашида, ни начальник Генерального Штаба Адмирал Ихара в Токио, дальше обещаний - дать - не идут! Хаос на фронте, ненадежные правительственные формирования, отсутствие оружия, принудили Адмирала принять решение об отъезде на юг к семье, а затем к Ген. Алексееву в Добровольческую Армию. Путь на юг Адмирал выбрал через Владивосток. Во Владивостоке Адмирал первый раз встретил Гайду. В это время Гайда, чехословак, пленный, по слухам, просил Вологодского (Председателя Совета министров) назначить его Главнокомандующим объединенных русских и чешских войск. Во Владивостоке в это время был Ген. Болдырев, который, узнав, что Адмирал вернулся из Японии, пригласил его к себе. Когда Адмирал сказал, что он во Владивостоке проездом на юг, к семье, Болдырев просил его остаться, хотя бы ненадолго, так как предполагается реорганизация правительства и Болдырев намечает Адмирала для широких заданий. Отношения прибывшей в Омск Директории к Сибирскому Правительству создались странные, чувствовалось, что роль Директории какая-то вымученная, неестественная. Авторитета власти у нее не было, деловитости тоже. Сибирские Представители неоднократно порывались уехать, предвидя, что реальных и полезных результатов достигнуто не будет. Слишком разно представляли себе разрешение вопросов деловые сибиряки и искушенные в программах члены Учредительного Собрания. Даже Главнокомандующий Ген. Болдырев и его весь Штаб не чувствовали себя хозяевами в своем деле. В поисках выхода из создавшегося запутанного положения 25-го октября 1918 г. был поднят вопрос о переформировании правительства. Местные <кадеты> (конституционные демократы) во главе с председателем, г-м Жар-децким, и близкие кадетам круги пригласили Адмирала для обсуждения общего политического положения. В конечном итоге переформированным правительством 6-го ноября 1918 г. было предложено Адмиралу Колчаку занять пост Морского, а через 2-3 дня и Военного Министра. 10-го ноября Адмирал в качестве Военного и Морского Министра выехал на фронт. (Все данные взяты из записи Директора кабинета А. В. Колчака, ген. Военно-Юридической Академии, не пожелавшего оставить Адмирала и с ним расстрелянного.) В Екатеринбурге, где в честь Адмирала был устроен обед, на котором присутствовала вся общественность города во главе с управляющим горным округом Новиковым, военные и ^гражданские власти, представители Английской, Американской, Японской, Итальянской, Французской и Чехословацкой миссий, Генералы Сыровой и Гайда. Адмирал сказал речь в адрес англичан. Речь эта после каждой короткой фразы (манера говорить Адмирала) вызывала аплодисменты, а конец долго длящуюся овацию.
Представителем Великобритании был Генеральный Консул Престон. Фотографический снимок с обеда был помещен в Английской газете <Морнинг Херальд> в Сиднее. Отношение Сибирского Правительства к Директории было неясно. Политика Директории по отношению к левым, течениям была определенно благожелательная. 11-го ноября 1918 года комитет социалистов-революционеров выпустил листовку с призывом к вооруженной борьбе и к созданию особых социал-революционных военных частей для охраны своих комитетов и ячеек. Впоследствии было узнано, что это была работа комитета Учредительного Собрания в Екатеринбурге. Самые лояльные элементы поняли, что дальше идти некуда.
Адмирал А. В. Колчак Верховный Правитель России
В ночь на 18-е ноября 1920 г. три члена директории: Авксентьев, Зензинов и Аргунов и министр Внутренних дел Раговский - были арестованы группой офицеров во главе с казаками, Полков. Волковым, Красиль-никовым и Катанаевым. Тотчас же собрался Совет Министров и, ввиду создавшегося положения и возможных эксцессов, было решено, взяв всю полноту власти в свои руки, передать ее в руки военного. Намеченных кандидатов оказалось двое: ген. Болдырев и адм. Колчак. Первый получил один голос, и Адмиралу была вручена Верховная Власть, которую Адмирал принял, как Крест. Блестящая патриотическая речь его произвела неописуемое впечатление на всех присутствующих... у многих были видны слезы на глазах!.. Арестованных членов директории под иностранной охраной вывезли в Китай с правом ехать куда угодно, и каждый из четырех получил по 75 000 рублей, что составляло по тогдашнему курсу солидную сумму - на иностранную валюту. Считая недопустимым покушение на Верховную Власть, Адмирал Колчак предал офицеров, произведших <переворот>, Волкова, Красиль-никова и Катанаева, военному суду, который, однако, вынес этим офицерам оправдательный приговор.
18-го ноября 1918 г. утром прибыл я, Ротмистр Князев, на службу к Адмиралу Колчаку, вызванный по телеграмме Адмирала из Уфимской местной бригады от полковника (бывшего командира 1-го Сибирского Его Величества полка) Милевского. Сибирские войска были в 18 г. на правом фланге фронта, имея штаб армии в Екатеринбурге. Этой армией командовал бывший пленный чех Гайда, принятый правительством на русскую службу. В Гайде авантюристические стремления преобладали над всеми остальными, отрицательного характера, но Гайда пользовался поддержкой ген. Сырового, а последний представителя Франции ген. Жанена. После того, как весь Екатеринбург с окружающим его огромным районом горно-заводского округа был взят войсками под командой Гайды, он, опираясь на чехов и на французского ген. Жанена, прислал в Совет Министров телеграмму о несоответствии Верховного Правителя Адмирала Колчака высокому назначению и просил отстранить Адмирала Колчака, а его, Гайду (ветеринарного фельдшера, дезертира, пленного чеха) назначить Верховным Правителем. Телеграмма эта была получена ночью и Совет Министров собрался в 2 часа ночи, а в три часа ночи приехал в дом Верховного Правителя председатель Совета Министров Петр Васильевич Вологодский. Этот случай произошёл на моем ночном дежурстве. Содержание безграмотной и наглой телеграммы я решил не показывать Адмиралу, который все еще был болен, с высокой температурой, и не покидал постели, находясь под наблюдением врача, в силу воспаления легких. Когда я разбудил дремавшего больного Адмирала и доложил о случившемся, Адмирал приказал мне: срочно отдать распоряжение коменданту станции Омск о подготовке поезда Верховного Правителя. Военному представителю Великобритании ген. Нокс сообщить о случившемся, полк. Ворда (член Канадской палаты) просит о присылке английских войск 1-го Королевского Батальона Канады из Монреаля для охраны поезда. Председателя Совета Министров Петра Васильевича Вологодского пригласить в спальню Адмирала. В 5 часов утра под Английскими флагами и под Английской охраной под командой п. Ворда поезд Верховного Правителя вышел в Екатеринбург. Я сообщил по телеграфу в Екатеринбург ген. Гайде приказание Верховного Правителя: быть во главе войск на платформе вокзала Екатеринбурга к моменту подхода поезда Верховного Правителя. К прибытию поезда Верховного Правителя вокзал был наводнен народом, окружившим поезд Верховного Правителя с криками: <Спаситель наш! Александр Васильевич. Спасибо тебе, отец наш родной!> Адмирал приказал мне пригласить Гайду в салон-вагон Верховного Правителя. Были поползновения убить Гайду. Когда я вышел из вагона Адмирала, вокруг поезда уже был порядок, на вокзале какой-то оркестр играл марш. На платформе были выстроены войска и на правом фланге стоял Гайда. Настроение чувствовалось не в пользу Гайды. Я подошел к нему и передал приказ Верховного Правителя явиться к Адмиралу в его вагон. Гайда был очень бледен, нервничал и дрожал. Предположен был арест Гайды, и около нашего поезда, против места, где остановился вагон Адмирала, было приказано поставить вагон с паровозом для отправки арестованного Гайды в Омск. Конечно, об этом распоряжении Гайда не мог не знать. Адмирал после длительного разговора простил Гайду. Это была роковая ошибка! В первых числах декабря 1918 г. был собран в Троицке круг Оренбургского Казачьего Войска, на который были приглашены: адм. Колчак, ген. Нокс, ген. Ой, все офицеры английские, американские, французские, итальянские, японские, чехословацкие и русские. 20-го декабря 1918 г. Адмирал переехал от Волкова в дом Батюшкова на берегу Иртыша.
Заговор против Адмирала на станции Куломзино
В начале декабря 1918 года, после Казачьего круга в Троицке, были собраны добровольцы-коммунисты в районе железнодорожной станции Куломзино, расположенной на противоположном от нас берегу широкого Иртыша, к северо-востоку от дома Верховного Правителя. Намерение этих коммунистов было: напасть на дом Верховного Правителя и арестовать его. Охрана дома Верховного Правителя состояла из 22-х Симбирских Улан, 2-х ординарцев, 3-х офицеров конвоя и меня, живущего в доме Верховного Правителя. О предположенном дне нападения было сообщено Верховному Правителю утром того же дня, и Адмирал приказал мне: с наступлением вечера растворить окна в комнатах с восточной стороны дома, исключая окон в его комнате, где он лежал с воспалением легких. Во всех окнах поставить пулеметы. Нам надо продержаться до 3-х часов утра, когда прибудет воинская часть на усиление нашей конвойной команды. Около 5-ти часов утра мне донесли, что по нашему берегу Иртыша - вдали движется какая-то воинская часть... Я взял бинокль и в предутренней мгле увидел в порядке идущих солдат... Немало!.. Кто они? Я приказал приготовить к действию пулеметы, Адмирала пока не беспокоить. С биноклем я послал двух улан на мотоцикле для выяснения: какая это воинская часть и есть ли движение каких-либо людей по льду замерзшего Иртыша. Дозорные быстро вернулись и радостно отрапортовали мне: идет Английский батальон.
Это был приятный сюрприз для больного Адмирала, державшийся в секрете. Я вошел, тихо приотворил дверь и увидел, что Адмирал читает. Я постучал в дверь. Адмирал ответил, и я вошел и доложил, что к нам подходит подкрепление. Но я не сказал, кто именно, думая, что Адмирал будет особенно рад, когда в его комнату войдет полковник Ворд, командир батальона. Этот батальон прибыл из Монреаля и разместился в Омске. Командиром батальона был полковник Ворд, член палаты Канадского правительства. Батальон этот 1-го Королевского Полка. В нем офицеров было два: Лейтенант Теззие и Лейтенант Кеене, которые имеются на фотографии Казачьего Круга Оренбургского Войска в Троицке. Это - страница историческая, иллюстрирующая англичан в их открытых выступлениях, исполненных благородства и сострадания. Англичане, зная, что Адмирал болен и потому соблюдая тишину, остановились шагах в ста от дома. По направлению ко мне шел Полковник Ворд, и я ему предложил зайти в комнату: Адмирал не спит и чувствует себя неплохо. Полковник постучал в дверь и вошел... Я услышал радостный голос Адмирала: <Ротмистр!> Я вошел, и Адмирал мне приказал пригласить офицеров и солдат в комнаты дома и угостить их вином, пивом и сандвичами, что и было мной выполнено.
Полковник Ворд все время сидел около постели Адмирала и трогательно за ним ухаживал. Я принес Полковнику Ворду виски, кофе и сандвичи.
В 7-м часу утра предполагавшиеся спасители покинули дом Адмирала. Забыть этого нельзя, как нельзя видеть пятна на стекле и не видеть самого стекла.

Благословение Адмирала А. В. Колчака Патриархом Тихоном
В первых числах января 1919 г. к Адмиралу приехал священник, посланный Патриархом Тихоном с фотографией образа Св. Николая Чудотворца с Никольских ворот Кремля. Так как эта фотография была очень малого размера, с ноготь пальца, она была отдана в Пермь для увеличения. Священник был в костюме бедного крестьянина с мешком на спине. Кроме крошечного образа с большим риском для жизни священник пронес через большевистский фронт еще письмо от Патриарха, зашитое в подкладке крестьянской свитки. Мне удалось наскоро выхватить части прекрасного благословляющего письма Патриарха Тихона Адмиралу: <Как хорошо известно всем русским и, конечно, Вашему Высокопревосходительству, перед этим чтимым всей Россией Образом ежегодно 6-го декабря в день зимнего Николы возносилось моление, которое оканчивалось общенародным пением <Спаси Господи люди Твоя!> всеми молящимися на коленях. И вот 6-го декабря 1917 г. после октябрьской революции верный вере и традиции народ Москвы по окончании молебна ставши на колени запел: <Спаси Господи...> Прибывшие войска и полиция разогнали молящихся, стреляя по Образу из винтовок и орудий. Святитель на этой иконе Кремлевской стены был изображен с крестом в левой руке и с мечом в правой. Пули изуверов ложились кругом Святителя, нигде не коснувшись Угодника Божия. Снарядами же, вернее, осколками от разрывов, была отбита штукатурка с левой стороны Чудотворца, что и уничтожило на Иконе почти всю левую сторону Святителя с рукой, в которой был крест.
В тот же день по распоряжению властей антихриста, эта Святая Икона была завешана большим красным флагом с сатанинской эмблемой. Плотно прибит по нижнему и боковым краям. На стене Кремля была сделана надпись: <Смерть Вере - Опиуму Народа>. На следующий, 1918 г. 6-го декабря собралось множество народу на молебен, который никем не нарушимый подходил к концу! Но, когда народ, ставши на колени, начал петь <Спаси Господи!> - флаг спал с Образа Чудотворца. Аура атмосферы молитвенного экстаза не поддается описанию! Это надо было видеть, и кто это видел, он это помнит и чувствует сегодня. Пение, рыдания, вскрики и поднятые вверх руки, стрельба из винтовок, много раненых, были убитые... и... место было очищено. На следующее раннее утро по Благословению Моему Образ был сфотографирован очень хорошим фотографом. Совершенное чудо показал Господь через Его Угодника Русскому народу в Москве в 1918 г. 6-го декабря. Посылаю фотографическую копию этого Чудотворного Образа, как мое Вам, Ваше Высокопревосходительство, Александр Васильевич - благословение - на борьбу с атеистической временной властью над страдающим народом Руси. Прошу Вас: усмотрите, досточтимый Александр Васильевич, что большевикам удалось отбить левую руку Угодника с крестом, что и являет собой как бы показателя временного попрания веры Православной... Но карающий меч в правой руке Чудотворца остался в помощь и Благословение Вашему Высокопревосходительству, в Вашей христианской борьбе по спасению Православной Церкви и России>.
Я помню, как Адмирал, прочитав письмо Патриарха, сказал: <Я знаю, что есть меч государства, пинцет -хирурга, нож - бандита... А теперь, я знаю!! Я чувствую, что самый сильный: меч духовный, который и будет непобедимой силой в крестовом походе - против чудовища насилия!>
Увеличенная фотография Святителя Николая была преподнесена Адмиралу Колчаку в Перми, как священный и благословляющий образ Чудотворца - Патриархом Мучеником Тихоном, при большом собрании народа освобожденного города, городских и военных властей, генералитета иностранных войск и представителей дипломатического корпуса. На задней стороне Иконы была сделана надпись следующего содержания: <Провидением Божьим поставленный спасти и собрать опозоренную и разоренную Родину, прими от Православного града первой спасенной области дар сей - Святую Икону Благословения Патриарха Тихона. И да поможет тебе, Александр Васильевич, Высевышний Господь и Его Угодник Николай достигнуть до сердца России Москвы>. В день посещения Перми 19/6 февраля 1919 г.
Взрыв в доме Верховного Правителя в Омске (Дом принадлежал Батюшкову)
11-го марта 1919 г. Адмирал уехал на фронт и в этот же день предполагал вернуться с дневным 4-х часовым поездом. Мне приказано было с ним не ехать, а к 6-ти часам вечера 11-го марта приготовить обед, на котором должны быть:
Высокий Комиссар Великобритании Шарль Элиот, представитель Франции граф Мартель, японский ген. Ой, премьер Петр Васильевич Вологодский, Нач. Штаба Ставки ген. Д. А. Лебедев, ген. Нокс, Атаман Дутов.

Ночь перед 11-м я не спал, будучи дежурным, и потому лег отдохнуть, приказав меня разбудить в 3.30 дня. Меня разбудил Николай Чудотворец без нескольких минут 4 часа. Быстро одевшись, я спешно поехал, боясь опоздать к поезду. Не доезжая станции, я услышал страшный взрыв, который оказался в доме Верховного Правителя... Было 4 часа и 15 мин., т. е. время, в которое всегда и точно Адмирал входил в караульное помещение. По милости Николая Угодника, поезд опоздал, чего никогда не бывало. Странной была точность совпадения времени взрыва с установленным неизменно временем ежедневного входа Адмирала со мной в караульное помещение. Еще более странным было объяснение чинов караульного помещения причины взрыва: <Взорвались ручные гранаты, сложенные в 40 ящиках>. Злоумышленность ясна, как день! Взрывом причинены большие разрушения в караульном помещении и в конюшне. Были убитые и раненые люди и лошади. В моей комнате, которая была рядом с караульным помещением, | 'было, вырвано окно и часть стены в углу, весь пол покрыт кирпичами и известкой, на подушке грум-гржимайловской кровати лежала глыба кирпича в цементе. В углу над моей головой на полочке не высоко стоял Образ Николая Чудотворца в киоте, а перед киотом висела лампадка. Стекло в киоте оказалось треснутым, из угла в угол, но не выпало из киота, а лампадка теплилась перед Образом, о котором я только что упоминал и который мне подарил Адмирал с условием зажигать всегда перед Образом лампадку. Взрыв произошел точно через 20-25 минут после того, как я проснулся. В случившемся почему-то я тогда почувствовал плохое предзнаменование и от этого чувства не мог очень долго избавиться. Вскоре после взрыва охраной Верховного } Правителя был заподозрен солдат в личном конвое Адмирала, живший в комнате рядом со спальней Адмирала. С моей точки зрения это было недопустимо и не было необходимостью. По произведенному обыску у этого солдата личного конвоя оказался сундук с двойным дном и при вскрытии потайника оказалось в нем:
1. Печать комиссара Сов. Раб. и Солд. Депут.
2. Бланки того же совета.
3. Удостоверение, подтверждавшее, что владелец этого сундука есть действительно комиссар Красной Армии.

Адмирал его простил и исключил из охраны. В конце апреля 1919 г. был парад Симбирского уланского полка (новое название полка после революции), и Адмирал вручил бывший Штандарт Литовского уланского полка его командиру, ротмистру Ошанину, который впоследствии к моему величайшему удивлению ушел с женой (урожденной Хвощинской) в СССР. В том же апреле, вскоре после парада Симбирского полка, в городе Омске произошло восстание. Точно никто не знал, кто его начал и в какой части города, но Адмирал получил сведения, что предположен его арест. Адмирал приказал мне никого не подпускать к дому, а по идущим войсковым частям по направлению к дому открывать огонь из винтовок, пулеметов и легких орудий. Через небольшой промежуток времени после разговора Адмирала со мной я, находясь на улице, увидел по дороге от места к нашему дому конную часть, по-видимому, казаков, и впереди легковой автомобиль. В момент конвой выкатил пулеметы и легкие орудия на дорогу, и конная часть, окружавшая мотокар, около 50-ти человек, быстро повернула назад и скрылась. Я, начальник конвоя и его команда подбежали к мотокару. Я, вооруженный винтовкой, открыл дверь машины и в ней к своему чрезвычайому удивлению увидел Командующего Омским Военным Округом Генерала Матковского. Направив дуло винтовки на генерала Матковского, я сказал: <Именем Адмирала я Вас арестую. Потрудитесь выйти из машины и следовать в дом Его Высокопревосходительства>. При мне Адмирал спросил ген. Матковского: <Что это все значит? и... как он позволил себе появиться с воинской частью около дома его, Адмирала, тогда как его место в случаях восстаний, гарнизонное Собрание?> Произошло какое-то замешательство, и Адмирал приказал шести чинам конвоя идти и продолжать охрану дома, которая лежала на мне, и потому вышел и я из дома Верховного Правителя. После очень длительного разговора, телефонных звонков ген. Матковский уехал. Подробности происшедшего меня не касались.
Наступало время, когда, без особой интуиции, чувствовались подлость, мерзость, грязь, зависть и сребролюбие - близость к концу борьбы добра против зла. Всю ночь дежуря, я слышал шаги Адмирала. Перед рассветом, держа в руках бланки телеграммы с лентами Юза, вошел ко мне в дежурную комнату и сказал: <Вот, Вла-^ димир Васильевич, прочтите; близок конец всему>. Я прочитал наивную в своей наглости телеграмму из Женевы. Адмирал, после того как я прочел, сказал мне: <Я знал с самого первого дня выраженного мной согласия все то, что мне придется пережить и чем все кончится. Требование этой телеграммой - издевательство, на которое не хотелось бы и отвечать... Передать генералу Жанену всю власть военного начальника, во главе с которым войдут в Москву победители коммунистов! Кроме нарушения суверенных прав России - детская то насмешка над разбитыми силами добра. Мой отказ, который я пошлю генералу Жанену, будет чреват последствиями.... завтра будет начало продуманного и решенного конца>.
С середины лета 1919 г. неудачи усиливались и на фронте и особенно в окружении Адмирала. Адмирал с трудом переживал одиночество среди пропаганды и измены, безусловно вспоминая то былое, когда было сказано: <Кругом меня трусость, предательства и измены!>.
Очевидно в истории бывают моменты, когда не в силах одного человека предолеть окружающее - не это ли заставило Адмирала просить многих русских людей приехать к нему в Омск и помогать ему?.. Просил Ген. Хорвата, просил князя Кудашева (Посла в Китае), просил Бахметьева (Посла в США), просил посла в Японии Крупенского, просил Ген. Деникина предлагать офицерам генерального штаба ехать к нему, морскому эксперту мирового масштаба, но не военному, армейскому. Писал во Францию, в Германию, в Англию, в Америку - видным людям по политической, общественной и экономической деятельности... Но голос Адмирала оказался вопиющим в пустыне...
Только один, профессор Николай Николаевич Головин, бывший Гродненский гусар, приехал из Франции в Омск к Адмиралу. С Ген. Головиным я встретился во время 1-ой мировой войны в штабе Ген. Левицкого в Островце, где Ген. Головин был генерал-квартирмейстером и тогда, по приглашению его, я жил с ним в его комнате, где жил еще, тоже Гродненский гусар, П. П. Дурново. Ген. Головин за исполненное мной его поручение представил меня к награде Св. Анны 4-й степени, которую мне вручил в Келецком госпитале Командующий 4-ой Армией Ген. Эверт, у которого я был по выздоровлении старшим личным адъютантом и оставался все время пока Ген. Эверт был Главнокомандующим Западным фронтом. В Омске, по приказанию Адмирала Колчака, я встречал Ген. Головина, и теперь Николая Николаевича, бывшего в штатском - я не узнал в глубоком старике, тяжело опирающемся на палку. Ген. Головин меня узнал и напомнил мне о награде и о жизни в Островце. Ознакомившись с положением фронта в штабе и объехав многие позиции, он сказал Адмиралу: <К величайшему сожалению мой приезд в Сибирь к Вам, Александр Васильевич, подобен вызову врача к больному, у которого остановился пульс>. Ген. Головин в глубокой печали распрощался с Адмиралом и уехал во Францию. На меня его отъезд произвел впечатление отъезда с похорон.
Особенно тяжело Адмирал переживал поведение Атамана Семенова, попавшего в лапы Японских войск, по распоряжению которых Семенов не пропускал оружие и вообще военное снаряжение, идущее на помощь Адмиралу, за что Семенов и был прозван Адмиралом: <Соловьем Разбойником>!
Наступила осень, страшная осень 1919 г., подводящая к годовому итогу всю деятельность Дальневосточного Правительства с ее сложной военно-политической ситуацией взаимных предательств... Женева стала центром чудовищных по жестокости распоряжений. Заранее все подготовив, Посол Бьюкенен отошел из первых рядов активистов, губящих Россию. Сибирь и Дальний Восток обогащались <верными> союзниками - графом Мартель, как представителем Франции; Ивановым из Женевы, хорошо говорящим по-французски, <специфическим> политическим деятелем-дипломатом, ставшим помощником министра Иностранных дел России; Командующим Омским военным Округом генералом Матковским (уже упомянутым); пленным чехословаком Сыровым, работающим по указке генерала Жанена, требовавшего власть военную и гражданскую над Русскими войсками.
Генерал Сыробоярский вызвал на дуэль ген. Жанена, как недостойного носить голубой мундир прекрасной Франции. От дуэли ген. Жанен скрылся, исхлопотав Сыровому за предательство Адмирала Колчака высокий орден Франции.
Укажу черные печальные даты, которые принесла с собой осень 1919 г. и которые будущие поколения должны неизменно помнить:

10-го ноября 1919 г. Русское Правительство выехало в Иркутск.
14-го ноября 1919 г. сдан Омск.
17-го ноября 1919 г. восстание пресловутого ветеринарного фельдшера чеха Гайды, Георгиевского кавалера Русской Великой армии во Владивостоке. В это время я находился во Владивостоке, служа в сырьевом отделе Министерства снабжения - готовил меха на Сан-Францисский аукцион. Я смотрел с балкона дома железной дороги около Русско-Азиатского банка на Алеутской улице, когда по этой улице вели арестованного Гайду, сопровождаемого народными порицаниями, под конвоем, во главе которого был офицер Арнольд де Боли. Восстание Гайды было подавлено главным образом русскими войсками, затем японскими и отчасти американскими.
23-го ноября 1919 г., грамотой Верховного Правителя произведена замена председателя Совета Министров Петра Васильевича Вологодского Виктором Николаевичем Попеляевым (впоследствии расстрелянным с адм. Колчаком).
11-го декабря 1919 г., приказом Верховного Правителя ген. Сахаров заменен генералом Каппель.
4-го января 1920 г., в городе Нижне-Удинске, Верховный Правитель предоставил всю полноту военной и гражданской власти в Восточной окраине России ген. лейт. Семенову (<Соловью Разбойнику>) - очевидно учитывая возможность порядка под командой японского военного начальства. В тот же день Верховный Правитель предрешил передать Верховную Всероссийскую Власть Главнокомандующему Югом России Ген.-Лейт. Деникину. <Отдавая жизнь для всех - решил принять смерть за всех>: Верховный Правитель распустил своим приказом свой конвой, всю охрану, адъютантов и весь свой штаб, объясняя это решение необходимостью всем до последнего воина находиться там, где каждый защитник на счету. Но - это было исполнение заповеди Господа. Это была отдача жизни своей за ближнего своего... Затем Адмирал перешел в поезд союзников, которые видимостью гарантировали адмиралу проезд на Восток, ибо поезд шел под всеми союзническими флагами первой мировой войны, но фактически это был закомуфлированный арест Верховного Правителя за его рыцарский подвиг чести верного союзникам. На станции Иннокентьевской поезд был задержан и Адмирал был передан представителям Политического Центра, самими союзниками созданного.
25-го января 1920 г., власть в Иркутске от политического центра (как заранее то было решено) перешла к совету рабочих и солдатских депутатов, и Адмирал был выдан генералом Сыровым, по распоряжению генерала Жанена, большевикам, которыми был заключен в тюрьму города Иркутска.

Заканчивая эти скорбные воспоминания, надо еще.раз подчеркнуть рыцарский поступок нашего духовного Вождя,- его приказ о роспуске всех его окружавших. Личному его конвою, всему штабу, адъютантам было приказано немедленно отправиться на фронт в армию. Конечно, никто не мог этого не исполнить. Адмирал остался один.
Никто и ничто не могло принудить Адмирала назвать истиной и добром то, что было ложью и злом. Телеграмма из Женевы приготовила адмирала к смерти - за всех. Адмирал был пред лицом гибели, в ореоле мученика, за Веру Православную, за Царя, за народ, за славу России, мало пожив, но чрезвычайно много пережив. Будучи все время, то в борьбе со стихией, среди льдов Ледовитого Океана, ради Родины, человечества, науки, ради спасения ближнего своего (Барона Толя), то в борьбе верного союзника Антанты в Балтийском и Черном морях, он, наконец, в явном самопожертвовании бросился с горстью верных сынов Родины, на маленькой Дальневосточной окраине - против всей огромной территории России, уже захваченной врагами человечества, не понимавшего происходящей угрозы мирового порядка. Адмирал явил миру дух Христианства, который есть прежде всего борьба! Герой-моряк, он не бросил руля, взятого в свои руки, до самой смерти, пусть и с раненым сердцем. И вот настал 1920 год! Рассвет чрезвычайно морозного дня. 7-е февраля. Выкурив папиросу, он подарил унтер-офицеру свой серебряный портсигар и был расстрелян.
Адмирал Колчак расстрелян!!! Три страшных слова!.. Большинством, потерявшим Бога - эти три слова забыты. И даже я слышал: - Это старо... неинтересно. А что нас *Дет сегодня? Но настоящий православный человек, и в зарубежье и особенно за железным занавесом, вздрогнет СеРдцем от этих трех слов... Нечто роковое произошло в конце зимы 1920 года! Многие, по всей России, могли на-1 деяться на спасение... И вот прошла роковая весть! Herj Адмирала!., нет больше того русского человека, который своим именем, хотя и означал небольшой отрезок времени, но, по развернувшимся событиям - эпоху! Вряд ли на дутся даже в теперешнее время переоценки ценностей; люди, которым мои слова покажутся преувеличенными или неуместными. А если и найдутся, то они должны стать перед лицом защитника, который непобедим человеческой речью... перед лицом смерти!!! Клевета, зависть, вражда, недоразумения, все смолкает даже перед самой обыкновенной могилой. А здесь? Я верю, что никто не откажется повторить вслед за мной написанным: <Мир его праху, вечная память о его жизни для нас всех, ибо прославлена его именем слава России! Спи спокойно, Александр Васильевич, совесть твоя чиста. Россия - жива, живет и будет жить, не забывая тебя, как представителя тех избранных натур, о которых сказал Короленко: <Житейская пошлость стелется у их ног. Клевета и сплетни -скатываются по их чистой одежде, точно грязные брызги с крыльев белоснежного лебедя!>
Принесем же к дорогой нам могиле, к неизвестному ее месту, нашу молитвенную память об ушедшем самоотверженном борце за восстановление России, и это будет, не только лучший наш дар его памяти, но и лучшее приношение Богу в уповании на восстановление нашей Родины в ее подлинном Свете.
<Со святыми упокой, Христе, душу раба Твоего, убиенного воина Александра, идеже несть болезнь, ни печаль, ни воздыхание, но жизнь бесконечная>.
Личный адъютант Ротмистр В. В. Князев.
Монреаль. Канада. 1970-1971 г.



Александр Шумилов

АЛЕКСАНДР КОЛЧАК

Оригинальная статья "АЛЕКСАНДР КОЛЧАК - неизвестные штрихи к портрету"
находится по адресу:
The original of the article is arranged on a site
http://www.rmis.ru

- неизвестные штрихи к портрету

После гибели Колчака прошло три четверти века, но в России до сих пор имя его проклято: "ставленник Антанты", "вешатель Сибири". Но мало кто знает, что был он храбрейшим морским офицером, кавалером высших боевых орденов. И никто уже не помнит, что был он полярным путешественником, выдающимся океанографом, опередившим науку о море без малого на полвека.
Всю жизнь он честно служил России, но долг свой перед Родиной понимал, конечно, совершенно иначе, чем большевики.
Только теперь о нем можно рассказать, наконец, правду, да и та будет полуправдой - архивных документов сохранилось немного. Недавно в специальных журналах появились статьи молодого архивиста Сергея Дрокова, но самым подробным "биографическим очерком" до сих пор остается, как ни горько говорить, - стенограмма допроса.
"Я вырос в чисто военной семье, - говорил адмирал, отвечая на вопросы чрезвычайной следственной комиссии. - Отец мой, Василий Иванович Колчак, служил в морской артиллерии, ... был приемщиком Морского ведомства на Обуховском заводе. Когда он ушел в отставку в чине генерал-майора, он остался на этом заводе в качестве инженера... Там я и родился".
В 1888 году - в четырнадцать лет - Колчак поступил в морской кадетский корпус, где сразу обратил на себя общее внимание. Товарищ его по корпусу писал позднее: "Колчак, молодой человек невысокого роста с сосредоточенным взглядом живых и выразительных глаз... серьезностью мыслей и поступков внушал нам, мальчишкам, глубокое к себе уважение. Мы чувствовали в нем моральную силу, которой невозможно не повиноваться; чувствовали, что это тот человек, за которым надо беспрекословно следовать. Ни один офицер-воспитатель, ни один преподаватель корпуса не внушал нам такого чувства превосходства, как гардемарин Колчак".
Александр увлекался военной историей, артиллерийским и минным делом. Он неизменно шел лучшим в своем классе и при выпуске в 1894 году был удостоен первой премии, но решительно отказался от нее в пользу своего товарища, которого считал способнее себя.
Это, конечно, показательный штрих - ведь только немногие способны на самопожертвование.
После окончания корпуса Колчак вскоре начал всерьез заниматься наукой. "Я готовился к южно-полярной экспедиции, - говорил он на допросе через два десятка лет. - У меня была мечта найти южный полюс, но я так и не попал в плавание на южном океане". Осенью 1899 года, совершенно неожиданно для себя, Колчак получил предложение Эдуарда Толля - принять участие в плавании на "Заре", в Первой русской полярной экспедиции. И без раздумий согласился, конечно.
В экспедициях, как известно, люди познаются быстро. Во время двухлетнего плавания на "Заре", во время зимовок и санных путешествий, у Толля вполне сложилось мнение о Колчаке. Здесь уместно подчеркнуть несколько штрихов - привести несколько выдержек из дневника начальника экспедиции.
"Наш гидрограф Колчак не только лучший офицер, но он также любовно предан своей гидрологии, - писал Толль во время плавания. - Эта научная работа выполнялась им с большой энергией, несмотря на трудность соединить обязанности морского офицера с деятельностью ученого".
А в дневнике санного путешествия, оставшись один на один с Александром Васильевичем, Толль записывал: "Колчак пребывал в трудовом экстазе,... гидролог бодрее и сохранил достаточно энергии, чтобы дойти сюда, в то время как я готов был сделать привал в любом месте".
Главной целью экспедиции Толля был поиск неведомой Земли Санникова, которую с начала XIX века наносили на картах к северу от Новосибирских островов. Однако поиски таинственной Земли с борта судна закончились, к сожалению, безрезультатно из-за частых туманов и сложной ледовой обстановки. Но Толль ни за что не хотел отступать.
Весной 1902 года он решился на отчаянный шаг. Во главе маленького отряда - всего из 4 человек - он уходит к острову Беннетта. Может быть оттуда - с высоких ледяных куполов - ему все же удастся увидеть желанную Землю? Хотя бы увидеть!
Отряд Толля, согласно договоренности, должен был до наступления морозов возвратиться на Новосибирские острова - там его поджидала вспомогательная партия. Но в конце декабря, когда все остальные участники экспедиции уже вернулись в Петербург, никаких известий от Толля еще не было. Судьба отряда не могла не тревожить, все понимали - нужна помощь. Предлагалось летом вновь направить шхуну к острову Беннетта, но уголь на "Заре" фактически кончился еще во время второй навигации, и доставить его в бухту Тикси, где зимовала "Заря", было невозможно.
Положение казалось совершенно безвыходным, но Колчак предложил до безумия смелый план - отправиться к острову Беннетта... на простом весельном вельботе.
Позднее на допросе Колчак вспоминал: "Предприятие это было такого же порядка, как и предприятие барона Толля, но другого выхода не было. Когда я предложил этот план, мои спутники отнеслись к нему чрезвычайно скептически... Но когда я предложил взяться сам за выполнение этого предприятия, то Академия Наук дала мне средства и согласилась предоставить возможность выполнить этот план так, как я нахожу нужным".
В Архангельском областном архиве мне удалось обнаружить рапорт уездного исправника о приезде в Мезень Колчака, который отбирал тогда привычных ко льдам мезенских поморов для своей экспедиции. Этот рапорт тоже своеобразный штрих. Судите сами, от Архангельска до Мезени более двух сотен верст, на перекладных - дорога изматывающая. Но Колчак, приехав в Мезень в 9 часов вечера и коротко переговорив с поморами, уже через три часа выезжает в Долгощелье - еще полсотни верст. Здесь тоже короткое совещание, и сразу же в обратную дорогу. За двое суток Колчак и не спал, кажется. Напористость его, быстрая и решительная распорядительность производят большое впечатление.
Надо отметить еще один штрих - познакомившись с поморами, Колчак отобрал только холостых - пусть и менее опытных: Михаила Рогачева, Алексея Дорофеева, Илью Инькова и Алексея Олупкина. Все они понимали, на что идут; понимали, что экспедиция совершенно необычная - ведь никто и никогда не отваживался плавать на шлюпке по Ледовитому океану. Риск, конечно, был чрезвычайно велик.
Колчак, кстати сказать, собирался жениться сразу после плавания на "Заре". Невеста - Софья Федоровна Омирова - ожидала его три года. Но теперь свадьба была вновь отложена: "Не сердись, Сонечка. Вот вернусь...". Наверное, думалось порой и другое - "если вернусь".
В середине мая весь состав экспедиции собрался на мысе Святой нос: поморы, восемь каюров - якутов и тунгусов, боцман "Зари" Бегичев и матрос "Зари" Железников. А кроме того полторы сотни ездовых собак с десятью нартами.
Вельбот, поставленный на две нарты, конечно сильно затруднял движение отряда. "Торос, местами очень серьезный для обыкновенных нарт, заставлял нас постоянно останавливаться, рубить дорогу для вельбота и общими силами перетаскивать 36-ти пудовую шлюпку через хаотически нагроможденные холмы ледяных глыб и обломков", - писал Колчак. Собаки еле брели, поэтому всем без исключения пришлось впрягаться в лямки.
Только 23 мая после изматывающего перехода - более 500 верст по тяжелым всторошенным льдам - экспедиция достигла острова Котельный. Но здесь пришлось дожидаться вскрытия льдов, а заодно отдохнуть, убить медведя и насолить рыбы.
Ледовая обстановка в 1903 году была опять тяжелой, и почти два месяца они тщетно дожидались вскрытия льдов.
Позднее в своем отчете Колчак напишет: "18 июля лед при крепком ветре, доходившим до степени шторма, стал отходить от берегов, и мы немедленно нагрузили вельбот, поставили паруса и пошли вдоль южного берега острова Котельного, ... вдоль южного берега Земли Бунге к Фаддеевскому острову и вдоль берегов последнего к мысу Благовещенья, с которого я предполагал перебраться через Благовещенский пролив на Новую Сибирь к мысу Высокому... Мне никогда не приходилось видеть такой массы снега во время арктического лета; снег шел не переставая, густыми хлопьями заваливая все на вельботе мягким влажным покровом, который таял в течение дня, вымачивая нас хуже дождя и заставляя испытывать ощущение холода сильнее, чем в сухие морозные дни. Время от времени для отдыха и чтобы согреться мы предпринимали высадку не берег. Найти проход в ледяном вале, мы входили в тихую, точно в озере, полосу воды шириной иногда около кабельтова (около 200 метров), и сейчас же садились на мель. Приходилось вылезать всем в воду и тащить, насколько хватало сил, вельбот ближе к берегу; затем мы переносили палатку и необходимые вещи на берег, разводили костер из плавника, отдыхали, а затем принимались снова бродить по ледяной воде, пока не удавалось вытащить вельбот на глубокое место, где мы ставили паруса и отправлялись дальше".
Человеку, не знакомому с Арктикой, трудно вообразить все тяготы пути, которые пришлось претерпеть спасательному отряду.
"Наше плавание вдоль берегов Фаддеевского острова, - писал Колчак, - продолжалось при той же снежной погоде, придавшей совершенной зимний вид берегам и тундре этого острова. Высадки наши на берега были еще затруднительнее, чем на Земле Бунге - шлюпка садилась на мель чуть не в полутора-двух кабельтов от берега, и, чтобы выбраться на него, приходилось совершать путешествие по вязкому илу, под которым часто встречалось ледяное дно. Эти путешествия всегда кончались невольными купаньями, а отсутствие запасов одежды ставило нас в крайне неприятное положение все время находиться в сыром платье, что при температурах около 0 градуса было временами очень тягостно".
С того времени и до самой кончины, кажется, Колчака постоянно мучили ревматические боли, вызванные долгим пребыванием в холодной воде, но он всегда старался забыть о болезнях...
Только через несколько дней на прояснившемся горизонте вырисовались черные, отвесно спускающиеся в море скалы острова Беннетта, испещренные полосами и пятнами снега и льдов. "Ветер стих, - писал Колчак, - мы убрали паруса и на веслах стали пробираться между льдинами".
Бегичев еще с моря заметил сложенный из камней гурий, увенчанный бревном плавника, а уже высадившись, обнаружили у гурия следы костра, оленьи кости, облезлую медвежью шкуру, пустые гильзы... Однако поиски пришлось отложить - все были настолько измотаны, что вытащив вельбот на берег, сразу же, даже не поев, повалились спать.
На следующий день у мыса Эммы обнаружили в гурии три записки, упрятанные в бутылке. Хижина Толля, судя по чертежу, находилась на противоположном - восточном - побережье острова. Идти туда по фирновому леднику, обрывающемуся в море двадцати-тридцатиметровой стеной, было и трудно, и опасно. Поэтому решили спуститься на морской лед и идти напрямик к мысу, где по чертежу была обозначена хижина.
"Я шел передом, - пишет в своем дневнике Бегичев, - увидел впереди трещину, с разбегу перепрыгнул ее. Колчак тоже разбежался и прыгнул, но попал прямо в середину трещины и скрылся под водой. Я бросился к нему, но его не было видно. Потом показалась его ветряная рубашка, я схватил его за нее и вытащил на лед... Но это было недостаточно - под ним опять подломился лед, и он совершенно погрузился в воду и стал тонуть. Я быстро схватил его за голову, вытащил еле живого на лед и осторожно перенес... к берегу. Положил на камни и стал звать Инькова, который стоит возле трещины и кричит: "Утонул, утонул!" - совершенно растерялся. Я крикнул ему: "Перестань орать, иди ко мне!". Мы сняли с Колчака сапоги и всю одежду. Потом я снял с себя егерское белье и стал одевать на Колчака. Оказалось, он еще живой. Я закурил трубку и дал ему в рот. Он пришел в себя. Я стал ему говорить - может, он с Иньковым вернется назад в палатку, а я один пойду. Но он сказал: "От тебя не отстану, тоже пойду с тобой". Я пошел по камням, были крутые подъемы и спуски. Он совершенно согрелся и благодарил меня, сказал - "в жизни никогда этого случая не забуду".
Сам Колчак - тоже штрих к портрету! - пишет об этом инциденте предельно кратко: "Эта попытка (пройти по морскому льду - А.Ш) обошлась мне очень дорого ввиду порчи единственного анероида, с которым я провалился под лед и, таки образом, был лишен возможности как следует определить высоты на ледниках".
В маленьком домике-поварне, сложенном из камней и плавника, спасательный отряд обнаружил ящики с геологической коллекцией, обнаружил фотоаппарат, инструменты, приборы и записку Толля, кончавшуюся словами: "Отправляюсь сегодня на юг. Провизии имеем на 14-20 дней. Все здоровы. 76 град. 38 мин. с.ш., 149 град. 42 мин. в.д. Э.Толль. Губа Павла Кеппена, остров Беннетта. 26.10/08.11/1902г.". Трудно понять, конечно, почему только поздней осенью, во мраке полярной ночи, Толль решился идти к Новосибирским островам. Ведь на пути к ним лежала коварная сибирская полынья - хаос снежуры и мелкобитых льдин, где нельзя ни идти, ни плыть на каяках. Толль и его спутники были, фактически, обречены. А Колчак со своей стороны, сделал, конечно, все, что мог, как и товарищи его - сделали все, что могли. Впрягшись в лямки, тащили они вельбот, или лавировали в хаосе льдин, грозивших раздавить утлое суденышко. Случалось - ночевали тут же, на льдинах. Случалось - жили в впроголодь, ведь фактически восемь месяцев они питались только тем, что удавалось добыть охотой или ловлей рыбы.
"Все спутники мои остались живы, - с гордостью скажет Колчак на допросе. И повторит, подчеркнув, - мы вернулись все, не потеряв ни одного человека".
Этим, действительно, можно было гордиться.
Академик Ф.Н.Чернышев, немало поработавший на Севере, подводя итоги экспедиции говорил: "Даже норвежцы не решаются делать такие отважные путешествия, как Александр Васильевич Колчак". Позже Географическое общество наградит Колчака Большой золотой (Константиновской) медалью, поставив молодого лейтенанта в один ряд с такими корифеями, как Нансен, Пржевальский, Норденшельд. Спасательная экспедиция на остров Беннетта будет отмечена как "выдающийся и сопряженный с трудом и опасностью географический подвиг". А Колчак, как итог экспедиций своих, напишет замечательную книгу: "Лед Карского и Сибирского морей".
Фактически, это первая научная монография по гидрологии Северного Ледовитого океана, но и сейчас, пожалуй, она остается одной из лучших книг о полярных водах и льдах. Колчак впервые дал физическое объяснение Великой Сибирской полыньи; впервые предсказал, что кроме выносного дрейфа льдов, открытого Фритьофом Нансеном, в Ледовитом океане - между полюсом и Канадским архипелагом - существует замкнутый антициклонический круговорот. Научные идеи Колчака намного опередили время, но даже в науке (и до сих пор) имя его искусственно забыто, хотя советские океанографы нередко использовали, как свои, мысли и теории Колчака. И теперь - через девять десятков лет - вновь и вновь листая страницы его трудов, написанных предельно ясно, невольно думаешь, что именно наука была, наверное, настоящим призванием Колчака, Что ж, может быть. Но двадцатый век начался для него с войны - о нападении японцев на Порт-Артур Колчак узнал в Якутске.
Экспедиция была предельно тяжелой, он устал, конечно. Но никаких сомнений у Александра Васильевича не было - место его на фронте!
"Я по телеграфу обратился в Академию Наук с просьбой вернуть меня в Морское ведомство и обратился в Морское ведомство с просьбой послать меня на Дальний Восток, в Тихоокеанскую эскадру для участия в войне".
Академия Наук не хотела его отпускать, но Колчак напрямик обратился к Великому Князю, который курировал Морское ведомство, и все-таки добился своего.
Теперь оставалось только одно - определить, наконец, свою личную жизнь. Невеста, кажется, уже устала ждать. Она приехала на берег Ледовитого океана (на мыс Святой Нос), чтобы встретить своего суженого. Мужественная женщина!
В марте в Иркутске сыграли свадьбу, причем шафером Колчака стал боцман Бегичев - сословных предрассудков, судя по всему, у будущего адмирала не было - тоже показательный штрих.
В Порт-Артур, кстати сказать, они тоже отправились вдвоем. Колчак был назначен вахтенным начальником на крейсер "Аскольд", а Бегичев - боцманом на миноносец "Бесшумный".
Как вы помните, еще в экспедиции Колчак заболел суставным ревматизмом, но он, несмотря на болезнь, по-прежнему инициативен. Лейтенант принимает участие в разработке плана прорыва блокады Порт-Артура, пытается использовать керосиновые гранаты для поджога японских укреплений.
Командуя эсминцем "Сердитый", Колчак поставил минную банку, на которой подорвался японский крейсер. Его награждают орденом Св. Анны IV степени с надписью "За храбрость". А война тем временем, уже катится к концу - бесславному для царского правительства. Годы спустя - уже на допросе - Колчак будет с горечью говорить о нападении Порт-Артура, о трагедии последних защитников его: "После того, как был июльский неудачный бой и неудачный прорыв во Владивосток, началась систематическая планомерная осада крепости, центр тяжести всей борьбы перенесся на сухопутный фронт... Все время я принимал участие в мелких столкновениях и боях во время выходов. Осенью я перешел на сухопутный фронт, ... командовал там батареей морских орудий... На этой батарее я оставался до сдачи Порт-Артура, до последнего дня, и едва даже не нарушил мира, потому что мне не было дано знать, что мир заключен. Я жил в Порт-Артуре до 20-х чисел декабря, когда крепость пала... Когда была сдача крепости, я уже еле-еле ходил, ... так как у меня развился в очень тяжелой форме суставный ревматизм. Я был ранен, но легко, так что это меня почти не беспокоило, а ревматизм меня совершенно свалили с ног. Эвакуировали всех, кроме тяжелораненых и больных, я же остался лежать в госпитале в Порт-Артуре. В плену японском я пробыл до апреля месяца, когда начал уже несколько оправляться. Оттуда нас отправили в Дальний, а затем в Нагасаки... И я вместе с группой больных и раненых офицеров через Америку отправился в Россию. Это было в конце апреля 1905 года... В Петрограде меня сначала освидетельствовала комиссия врачей, которая признала меня совершенным инвалидом".
Четыре месяца отпуска дали ему возможность подлечиться, окрепнуть, вернуться постепенно к довоенному образу жизни, но забыть войну, позор Порт-Артура было для него невозможно.
"После того, как наш флот был уничтожен... во время несчастной войны, - говорил на допросе Колчак, - группа офицеров, в числе которых был и я, решили заняться самостоятельной работой, чтобы ... в будущем загладить тот наш грех, ... возродить флот на началах более научных, более систематизированных, чем это было до сих пор... Нашей задачей явилась идея возрождения нашего флота и морского могущества".
Вначале был организован полуофициальный военно морской кружок, на одном из заседаний которого Колчак выступил с докладом - "Какой нужен России флот?".
"России, - говорил он, - нужна реальная морская сила, на которой могла бы быть основана неприкосновенность ее морских границ и на которую могла бы опереться независимая политика, достойная великой державы".
Колчак, кстати сказать, заботился не только о военном флоте; по его инициативе и под его руководством строились ледокольные пароходы "Таймыр" и "Вайгач", которые впервые прошли по трассе Северного морского пути - из Тихого океана в Атлантический. Когда началась Мировая война, Колчак, как свидетельствует биограф, проявил себя как деятельный и храбрый человек. В феврале 1915 года, командуя четырьмя миноносцами, он расставил в Балтике - на подходах к Данцигской бухте - около двухсот мин, на которых подорвались 4 германских крейсера, 8 миноносцев и 11 транспортов; а позже лично руководил высадкой морского десанта на Рижском побережье - в тылу у немцев.
Колчак был представлен к ордену Святого Георгия IV степени, назначен командиром минной дивизии и произведен в контр-адмиралы. А летом 1916 года он уже командует Черноморским флотом и произведен в вице-адмиралы.
Однако февральской революции Колчак не принял, а Октябрьской революции не придал серьезного значения. Новую дисциплину, основанную на "классовом сознании", он рассматривал как "распад и уничтожение русской вооруженной силы". Империя действительно разваливалась на глазах.
В начале декабря 1917 года Колчак обратился к английскому послу: "Я желаю служить Его Величеству королю Великобритании, так как Его задача - победа над Германией - единственный путь к благу не только Его страны, но и моей Родины".
Позже, уже став Верховным правителем, Колчак объявил свою программу: "Я не пойду ни по пути реакции, ни по гибельному пути партийности. Главной своей целью ставлю создание боеспособной армии, победу над большевизмом и установление законности и правопорядка, дабы народ мог беспрепятственно избрать себе образ правления, который он пожелает, и осуществить великие идеи свободы, ныне провозглашенные по всему миру".
Адмирал, далекий от политики, лучше, чем многие другие, разглядел оскал красного террора: "Идет не только партийная распря, ослабляющая собирания страны, но и длится гражданская война, где гибнут в братоубийственной бойне тысячи полезных сил, которые могли бы принести Родине громадные и неоценимые услуги... Только уничтожение большевизма может создать условия спокойной жизни, о чем так исстрадалась русская земля, только после выполнения этой тяжелой задачи мы все может снова подумать о правильном устройстве всей нашей державной государственности".
Нет нужды обсуждать причины краха "колчаковщины" - биография Александра Васильевича уже несется к концу.
В Иркутском архиве сохранилась любопытная телеграмма: Ленин - Склянскому: "Пошлите Смирнову (РВС-5) шифровку: Не распространяйте никаких вестей о Колчаке. Не печатайте ровно ничего. А после занятия нами Иркутска пришлите строго официальную телеграмму с разъяснениями, что местные власти до нашего прихода поступили так под влиянием угрозы Каппеля и опасности белогвардейских заговоров в Иркутске". Подпись "Ленин" тоже шифром. И последняя фраза-вопрос: "Беретесь ли сделать архинадежно?". Что ж, действительно, все было сделано архинадежно. И архиподло, добавим - без суда и защиты. Колчак был расстрелян на берегу Ангары в ночь с шестого на седьмое февраля 1920 года. Расстрелян и утоплен.
Он встретил смерть мужественно, как полагает боевому офицеру. Говорят, что выкурив последнюю папиросу, он бросил свой золотой портсигар расстреливавшим его красноармейцам: "Пользуйтесь, ребята!".
Он владел 500-тонным золотым запасом России, который вез в специальном эшелоне из 18 вагонов в 5143 ящиках и 1678 мешках. Наверное, в обмен на золото, он мог купить и жизнь, и свободу. Однако мемуары белогвардейцев единодушно утверждают, что известный исключительной честностью адмирал воспользоваться золотом России в личных целях не мог.
В Норвегии, в архиве Нансена мне удалось обнаружить письмо Софьи Федоровны - жены Колчака. Она еще до революции уехала в Париж и, как выясняется теперь, постоянно бедствовала.
"Дорогой сэр, - писала вдова, - все еще надеясь без надежды, я взяла на себя смелость обратиться к Вам, поскольку не вижу никого, кто хотел бы помочь нам в нашей беде... До сих пор нам оказывали помощь несколько скромных, чаще желающих остаться неизвестными, друзей, однако более многочисленные враги, беспощадные и жестокие, чьи происки сломали жизнь моего храброго мужа и привели меня через апоплексию в дом призрения. Но у меня есть мой мальчик, чья жизнь и будущность поставлены сейчас на карту. Наш дорогой английский друг, которая помогала нам последние три года, не может больше оказывать поддержку; и сказала, что после 10 апреля сего года она для него ничего не сможет сделать. Молодой Колчак учится в Сорбонне... с надеждой встать на ноги и взять свою больную мать домой. Он учится уже два года, осталось еще два или три года до того, как он получит диплом и выйдет в большую жизнь. В мае начнутся экзамены, которые полностью завершатся к августу. Но как дожить до этого момента? Мы только на время хотели бы занять немного денег, чтобы перевести ему. 1000 франков в месяц - сумма, достаточная для молодого человека, чтобы сводить концы с концами. Я прошу у Вас 5000 франков, на которые он может жить и учиться, пока не сдаст экзамены... Помните, что мы совсем одни в этом мире, ни одна страна не помогает нам, ни один город - Только Бог, которого Вы видели в северных морях, где также бывал мой покойный муж и где есть маленький островок, названный островом Беннетта, где покоится прах Вашего друга барона Толля, где северный мыс этих суровых земель назван мысом Софьи в честь моей израненной и мечущейся души - тогда легче заглянуть в глаза действительности и понять моральные страдания несчастной матери, чей мальчик 10 апреля будет выброшен из жизни без пенни в кармане на самое дно Парижа. Я надеюсь, Вы поняли наше положение и Вы найдете эти 5000 франков как можно быстрее, и пусть Господь благословит Вас, если это так. Софья Колчак, вдова Адмирала".
Горько читать это горькое письмо, но еще горше сложилась жизнь гражданской жены Колчака - Анны Васильевны Тимиревой.
Они встретились впервые в начале 1915 года: она - замужем, он - женат, но как стало ясно каждому из них - встретились они навсегда. Видеться доводилось редко, но письма шли постоянно. А в суровом восемнадцатом году Анна Васильевна проделала долгий и опасный путь через охваченную огнем гражданской войны Сибирь и оставалась с Колчаком до конца.
После гибели Адмирала, Анна Васильевна прожила еще 55 лет. Из них сорок ее гоняли по тюрьмам и лагерям, лишь на короткое время, выпуская "на волю". Но она сохранила и мужество, и стойкость, и любовь:

"Полвека не могу принять -
Ничем нельзя помочь,
И все уходишь ты опять
В ту роковую ночь,
Но если я еще жива,
Наперекор судьбе,
То только как любовь твоя
И память о тебе."

Мир праху Вашему, Анна Васильевна,
Мир праху Вашему, Адмирал.
Если Новая Россия забудет Вас -
России, наверное, не будет.