А.А. Лебедев, И.П. Мазурук
"Над Арктикой и Антарктикой"
"Мысль", М, 1991


Желанная Марха

— Штурман! Почему курс больше заданного? Молчание.
— Володя, — обращаюсь к бортмеханику, — толкни штурмана! Уснул он, что ли?
Валентин действительно дремал, подперев щеку рукой. Да и сам я, судя по всему, “отключился” на минуту-другую. Всех тянуло ко сну. Шесть плюс шесть — тринадцатый час полета за сегодняшние сутки, да еще три часа на земле. Устали.
— Командир! Я подвернул но речке — вышли, по-моему, на Марху...
Это уже второй пилот поясняет — Евгений Иванович Яковлев, он за штурвалом. На его счету около двухсот боевых вылетов на пикирующем бомбардировщике. Пе-2, в годы войны удостоен звания Героя Советского Союза. А ныне полковник в отставке, недавно пришел в полярную авиацию.
Сомнения Евгения Ивановича мне понятны: весь полет проходил под сплошной облачностью, на высоте шестьсот метров. Видимость не превышала пяти километров, а в снежных зарядах уменьшалась до двух-трех сотен метров. Ориентироваться было трудно — под нами необозримая тайга. Множество прихотливо извивающихся речек только затрудняли ориентировку
Тем временем штурман уже стоил с картой в руках и пальцем показывал мне предполагаемое место.
— По времени полчаса лишнего получается—за счет встречного ветра, думаю. Но проверить путевую скорость фактически не было возможности. А курс по реке сходится. Думаю, что Марха...
Короток день в феврале, особенно здесь, у полярного круга. Летим в сумерках, за каждым поворотом реки надеемся увидеть костры, но их нет и нет.
Геологов мы слышим, бортрадист принял радиограмму. Штурман читает: “Полоса обозначена елочками, горят входные костры. Ждем с нетерпением, учтите — доедаем последнюю собачью упряжку. Имеется больной, требующий эвакуации”.
Ну, про собачью упряжку — это так, для красного словца. А эвакуировать больного действительно необходимо. Где же костры?
— Слышимость ухудшается, — докладывает бортрадист, — значит...
— Можешь не продолжать, значит — уходим от них.
Радиокомпас и рад бы послужить, но на коротких волнах он не работник. А средневолнового передатчика у гелогов нет, да и горючего для движка, как они говорят, осталось ноль.
— Вероятно, мы все-таки вышли не севернее их, а южнее, — подтверждает мои мысли штурман. Мы с ним рассматриваем карту.
И тут же голос второго:
— Командир, река уходит круто вправо и назад! Марха должна уходить под девяносто градусов влево, а эта река ведет себя как-то непонятно, “не туда” уходит.
— Да, командир, это не Марха, — теперь уже уверенно говорит штурман. — Проскочили южнее. Похоже, Вилюй...
Времени на то, чтобы искать Марху, уже нет. Ни времени, ни горючего.
— Что предлагаешь?
— Только в Хатангу, пока не поздно. А то и нас нужно будет искать!
Как ни прискорбно, трезвый расчет говорит, что нужно возвращаться не солоно хлебавши. Сверхурочное летное время пропало даром. Впрочем, нет, даром ничего не пропадает. Сегодняшний день показал, что его самого опытного пеленгаторщика, который, хотя и с опозданием, прибыл в Хатангу. До вылета, чтобы успеть на Марху к рассвету, оставалось меньше двух часов, поэтому ужин был недолгим.
Несмотря на усталость (без малого - двадцать часов в воздухе!), я не смог сразу уснуть. Голова продолжала работать — как лучше построить маршрут поле-ча? Через озеро Ессей и с уклонением к Вилюю мы покрыли две тысячи шестьсот километров. Если идешь напрямую — ведь теперь есть пеленгатор, будет две тысячи пятьдесят Тогда можно обойтись без дозаправки, топлива должно хватить. Возьмем с собой еще одну бочку — это литров триста—на всякий случай. Не понадобится — оставим геологам Главное, чтобы пеленгатор работал... пеленгатор...
Разбудил нас басовитый голос Турусова.
— Кончай ночевать, спасатели! Хорошего понемножку. Завтрак готов, жду вас в столовой.
Бортмеханик Володя Белявский со своим помощником, вторым бортмехаником Лешей Фалалеевым, уже ушли на аэродром. Такова на Севере судьба бортмехаников: за час или два до вылета, в зависимости от мороза, начинать греть моторы. После завтрака я коротко доложил свои соображения.
— ...Пойдем напрямую, без дозаправки, не заходя на Ессей. Это короче, да и возможные уклонения, должно уменьшить...
— Да! А где же пеленгаторщик?—вставил штурман.—Вы обещали его пригласить, Иван Семенович! Турусов нетерпеливо развернулся влево, вправо:
— Где ты спряталась? Сидишь и молчишь! Позади начальника аэропорта тихо и незаметно сидела на стульчике молодая девушка с восточным разрезом глаз. Мы считали, что она одна из помощниц Ивана Семеновича по столовой.
— Молчу? Молчу потому, что никто не спрашивает! — с какой-то обидой и задором неожиданно проговорила она.
— Давай, давай, садись к столу. Чтобы видели, какие у нас кадры, — сердито пробасил Турусов.
Мы предполагали увидеть опытного, убеленного сединой полярного “радиоволка”, а тут.. “Да еще и с гонором девушка”. — мелькнула в голове мысль.
— Активистка, комсомолка, ударник труда, — представил начальник аэропорта.
— Ладно расхваливать, Иван Семенович, — как-то смиренно проговорил “радиоволк”. — Зачем мне к столу садиться, я и здесь слушаю.
— Так вот, — продолжал я, — раз нас внимательно слушают, то ты, Валентин, и ты, Николай, договоритесь с... Прошу прощения, как вас величапь по имении?
— Нелли Адриановна, — с достоинством представилась девушка.
— Так вот, договоритесь с Нелли Адриановной, когда, в какое время будете выходил” на связь — через полчаса или минут через пятнадцать чтобы зря не заставлять следить за нами беспрерывно.
— Вы делайте свое дело, за меня не беспокоитесь, — вставила девушка — Договариваться нечего вызывайте в любое время, я буду следить постоянно
— Вот это ответ! По комсомольски! — пошутил я. — Тогда все ясно? Вопросов нет? Как говорится, цепи ясны, задачи поставлены — за работу, товарищи!
По дороге в метеобюро у меня в голове все время вертелся ответ Неллн Адриановны. “Вы делайте свое дело, за меня не беспокоитесь”. Это звучало как упрек за вчерашний полет Оправдания, конечно, можно найти, и погода плохая, и местность безориентирная, и магнитное склонение непостоянное... А важно-то одно: промахнулись мы вчера. Зря слетали, не выполнили задания.
На этот раз погода нас баловала. Ясно, небо усыпано яркими звездами. Летим на высоте тысяча мет ров, моторы работают ровно.
В кабине тепло и светло, но привычных разговоров и подшучиваний не слышно. Все молча делают свое дело. Наверное, как и я, каждый соображал про себя, что второй раз ошибиться нельзя, что сегодня каждому нужно выполнить свое дело как можно лучше Женя, например, чаще, пожалуй, чем нужно, протягивает руку к управлению автопилотом — старается точнее выдерживать заданный курс
— Женя! Влево десять!—скомандовал штурман.
— Чего так много?—поинтересовался я.
— Опять понесло вправо. Видно, вчерашний ветерок начался, который и утащил нас к Вилюю...
— По пеленгу определил?
— По пеленгу.
— А может, наш радиоволк на пеленгаторе шалит?
— Я тоже посомневался, но проверил по радиокомпасу. Он пока берет и то же уклонение показывает.
Мы выбрали курс на пять градусов больше, чем нужно, чтобы выйти южнее километров на пятьдесят. Если идти прямо на расчетную точку, можно попасть к истокам Мархи — ее долина будет почти параллельна нашему курсу. Да к тому же северо-восточнее течет река Хання — и тоже параллельно курсу. Можно ошибиться. А, взяв на пять градусов правее, мы должны выйти на участок, где Марха почти перпендикулярна курсу. Вероятность проскочить ее будет минимальной.
Я встал со своего пилотского места, прошел в отсек радиста.
— Николай, ну как там?
— Сейчас работаю с Дудинкой, погода хорошая. за нами следят. В Хатанге и Волочанке тоже хорошо, а вот в Косистом слегка метет, пурга...
— А как там наша Нелли Адриановна, следит за нами?
— Что вы, Арсентьич! Не успею стукнуть, как уже Пеленг выдает, И спрашивает: “Что нужно?..” С другими, бывает, когда надо — не дозовешься, когда не надо — сами зовут... Пока порядок, Арсентьич, тьфу-тьфу, чтоб не сглазить. А то вот уже треск появил^ ся — в снегопад, наверное, попали...
Я вернулся на свое сиденье и сразу включил фары. В свете луча рой летящих навстречу снежинок. Выключил, взгляд на землю — темнеет тайга. Это хорошо: облачность выше.
Забрезжил уже рассвет, начали попадаться притоки Мархи, перпендикулярные к нашему курсу. Появилась связь с геологами; сообщают, что погода хоро-шая, но идет снежок. Ветра нет. Геологи уже пошли на речку зажигать костры...
— Командир! Вроде все ясно. Мы идем южнее Мархи, по пеленгу — немного левее. И теперь с геологами уже связь есть — давай подвернем немного к северу и выйдем на Марху.
— Нет, Валентин, не будем нарушать собственный план Найдем по пеленгу, только пусть Николаи внимательно следит за слышимостью геологов. Как начнет ухудшаться, тогда сама Мар-ха должна подойти к нам Повернем влево и по реке пойдем к геологам как но рельсам А то можем опять попасть на кикую-нибудь другую “Марху”.
— Вообще-то правильно, нечего смыкать. — согласился Валентин. Словечко у него такое было, не знааю уж, откуда только он его взял “смыкать” — менять решение.
Судя по расчетам, мы двадцать минут назад прошли приток Мархи — Мархару. Если нее правильно, то через десять — двенадцать минут должен быть второй приток — Моркока. А тогда еще полчаса, и мы на Марха. Уже рассвело, но солнца не видно—слой облачности все же толстый Видимость в пределах пяти километров за счет снегопада Правда, не очень сильного .
— Марха! — громко говорит Женя. подавшись вперед, к ветровому стеклу
— Считай, Марха номер один.—подначивает Валентин. — Тебе и вчера Вилюй Мархой покачался Лучше следи за временем.
Женя явно обиделся
— У тебя карты в руках, вот и следи сам. - Обменявшись “любезностями”, штурман и второй пилот замолчали. Полная тишина Все нетерпеливо ждут, когда откроется настоящая Марха. Через пятнадцать минут после прохода Моркоки, которую Женя принял за Марху, Николай доложил, что слышимость геологов ухудшается.
— Братцы, вот теперь всем смотреть внимательно — впереди должна быть Марха. Кто увидит первым — рубль в счет жалованья, — пошутил я, стремясь разрядить напряжение, возникшее после обмена “любезностями”.
— Спасибо за доброту, обрадовал, будем стараться! — шуткой на шутку ответил бортмеханик.
Все приникли к окнам. Женя остался верен себе — через десять минут раздался его торжествующий голос:
— Марха! Вон — слева! Как, Валентин, правильно я говорю?
— Теперь точно, Марха! — подтвердил штурман.
— То-то! Командир, мне обещанный рубль! Сомнений не было — перед нами желанная Марха Разворот влево почти на сто тридцать градусов, и мы пошли вдоль Мархи, лентой извивающейся среди тайги.
— Теперь, товарищи, ищите дым костров. Только рубль не обещаю, а то с вами ризоришься..
— Должны увидеть минут через десять—пятнадцать, — уточнил штурман
— Слышимость геологов улучшается, — радостно доложил Николай,
— Женя, снижайся до пятисот метров
— Слушаюсь, командир! четко, по-военному и теперь уже безо всякой обиды в голосе ответил второй.
— Вижу дым! — на этот раз отличился бортмеханик.
— Где? Где?
За небольшим поворотом открылся прямой участок реки. Два вертикальных столба дыма поднимались вверх, обозначая “ворота” посадочной площадки и свидетельствуя о том, что ветра нет.
— Командир, они нас видят! возбужденно доложил Николай
— Отлично, Коля. Передай, что идем на посадку в Хатангу — или с кем ты там работаешь, попроси, чтобы следили до самого вылета.
Я взял управление в свои руки, начал снижение. Хорошо просматривалась полоса, обозначенная темнеющими кучками елочек. Пролетев немного входные костры, полностью добрал штурвал на себя, но... Приземления я не почувствовал — самолет, казалось, продолжал лететь. “Высоко выровнял? — мелькнуло в голове. — Нет, не может быть”.
— Командир, — встревоженный голос Жени, — с моей стороны нет лыжи!
Бросаю взгляд влево — с моей стороны лыжи тоже не видно. Только стойка шасси вспарывает снег.
Прошли долгие секунды, прежде чем мы почувствовали энергичное торможение Самолет остановился. Неуклюже выбрасывая ноги, к нам торопились люди
— Ладно, выключай, Володя, с лыжами разберемся...
Из выходной двери опустили лестницу, которая вертикально повисла на верхних крючках Я прыгнул с последней ступеньки и оказался по пояс в снегу. Он был даже не рыхлым, а пушистым — иного слова не подберешь. Так вот куда “пропали” наши лыжи! Мы не почувствовали приземления потому что сели в полном смысле слова в снежный пух.
Геологи рассказывали нам йотом, что за всю зиму не было ни ветерка Снег, но их словам, падал вертикально, “как в Швейцарии”. Почему “в Швейцарии”, осталось непонятным, ведь никто из них там не был Меня, впрочем, любые образные сравнения мало волновали. Главное — как взлететь с этого “пухового” аэродрома? Сесть-то сели... Ну да ладно, это потом...
Незнакомые бородачи крепко жали нам руки, подкатила упряжка, вернее, то, что осталось от последней упряжки...
Быстро разгрузили продукты, сбросили бочку с бензином, которую взяли на всякий случай.
Больной был уже на месте, в самолете. Он, оказывается, пытался усовершенствовать печь, сконструированную из железной бочки. И когда рубил зубилом, осколок металла попал в глаз. Требовалось срочное медицинское вмешательство, поскольку глаз хотя ц не вытек, по чудовищно распух. А мы решали сакраментальный вопрос: как же нам всё-таки оторваться от “пуха”?
Винты почти касались снега, от них вперед при-шлось протаптывать дорожки. Как могли утоптали спереди и под лыжами. Лишь бы стронуться с места, а там... Счастье, что у нас Ли-2: он, по летной поговорке, если рулит — значит, взлетит И благо, что у нас впереди три-четыре километра прямой, без извилин реки.
Попрощались с геологами, выслушали слова благодарности, заняли свои рабочие места. Двигатели запущены. Полный газ!
Самолет ни с места. Настороженно переглядываемся. Отдаю штурвал от себя — самолет немного опустил нос. Затем резко на себя — какой-то еле заметный “клевок” и... Ура! Поехали! Моторы работают на полной мощности, температура головок цилиндров уже предельная. Штурман следит в окно за лыжами, я тоже успел бросить взгляд — они, словно подводные лодки, поднимаются из глубины снега на поверхность
— Скорость — девяносто, — докладывает бортмеханик.
— Закрылки пятнадцать!
— Есть пятнадцать!
Самолет, как говорят в авиации, “вспух” в трехточечном положении. Мы в воздухе, висим, но не набираем скорость.
По докладу штурмана, мы пробежали около двух километров. Взлет не из легких, конечно, но теперь-то все позади. Курс на Хатангу!
— Женя, давай тысячу!
— Я не брал.
— Хватит придуриваться, набирай тысячу мегров
— Слушаюсь! Свои ребята, сделаем!
Настроение у всех приподнятое от сознания успешно выполненного задания. Шутки, разговоры. Подошел Николай, доложил, что связь с Хатангой имеется, что погода хорошая как в Хатанге, так и на запасных.
— Спроси у штурмана. Николай, если ему пеленгатор больше не нужен, то отпусти девушку отдыхать, поблагодари за отличную работу.
...В Хатанге нас ожидали телеграммы от геологов и от командира авиагруппы. А Нелли Адриановна уже улетела в Дудинку, к большому сожалению многих членов нашего экипажа.