Сергей Марков

Земной круг

"Современник" Москва 1976 г.
Оцифровка и корректура: И.В.Капустин

Начало великих дорог

Уйгурские странники

Около 1278 года началось удивительное путешествие двух уйгуров - Саумы и Маркоса.
Оба они были уроженцами Китая, принадлежали к христианам несторианского толка. Превратившись в пустынников, они жили в вырытой их руками пещере неподалеку от Ханбалыка (Пекина).
До своего отшельничества Саума находился в Пекине, где успешно изучал разные науки, особенно церковные. Затем он принял участие в делах несторианскоп общины, получил должность звонаря и вскоре стал смотрителем несторианского храма в Пекине. У него были связи и знакомства с европейскими обитателями Ханбалыка, в том числе и с русскими людьми, объединявшимися по религиозному признаку.
Саума, смотритель несторианской церкви, не мог не знать о русской пекинской епархии, существовавшей с 1269 года и, к слову сказать, основанной гораздо ранее учреждения папского архиепископства в Китае.
Мы не знаем, видел ли Саума трех приезжих европейцев, невольно привлекавших внимание населения Ханбалыка. Это были Пикколо, Маффео и Марко Поло, появившиеся в Китае за три года до начала похода Саумы и Маркоса на Запад.
Даже находясь в своем глиняном затворе, па расстоянии одного дня пути от Ханбалыка, наши путешественники не порывали связей с внешним миром. Жители Пекина и его окрестностей приходили к Сауме и Маркосу для собеседований, передавали им различные новости. Как бы то ни было, года через три после появления венецианских путешественников в Ханбалыке уйгуры Саума и Маркое решили идти на далекий Запад с намерением в конечном счете добраться до Иерусалима. Они покинули свою пещеру у чистого ручья и явились к ханбалык-ским христианам только для того, чтобы проститься с ними.
Странники направились к городу Кошангу (Качиан-ФУ) 1 где жили родители Маркоса. Город стоял при повороте Желтой реки на восток. Он славился обилием шелка и мастерскими для изготовления златотканых товаров. Обитатели Кошанга тепло встретили уйгурских страиннков, а местные правители щедро одарили Сауму и Маркоса конями, одеждой и золотом.
В стране тангутов путешественников тоже всячески обласкали и проводили в путь в сторону горькой пустыни, лежавшей между Тангутом и Восточным Туркестаном. Когда Саума и Маркое достигли Лутана (возможно, это был Хотан), они оказались в самом пекле войны. В страну вторглись войска, восставшие против великого хана. Шесть месяцев пришлось провести путникам за стенами Лутана, и лишь после этого они отважились пойти в Кашгар и вступить в этот брошенный и разграбленный город.
От Кашгара путь монахов пролегал на Талас, куда они благополучно прибыли, чтобы представиться хану Кайду, могущественному и упорному сопернику Кубилая. Кайду в то время главенствовал над всеми монгольскими улусами в Средней Азии. Его власть распространялась и на Восточный Туркестан. В Таласе уйгурские странники получили охранную грамоту, чтоб никто не смел тронуть их, пока они будут проходить по землям Средней Азии.
Мы ничего не знаем о том, как путешественники шли дальше - к Сырдарье, как пересекали водораздел между нею и Амударьей, как достигли Ургенча. Из Хорезма они направились в Хорасан и вскоре появились в стольном городе Тусе и нашли себе приют в одном из монастырей, где жили их единоверцы. Отдохнув там, уйгурские странники покинули родину Фирдоуси и двинулись к персидской области Азербейджап, где на склонах гор среди садов и виноградников раскинулся город Марага. В нем когда-то жил Гулагу, сын Чингисхана.
Там путники встретились с католикосом мар Денхой, главой несторианской церкви, и он отпустил их в шумный и великолепный Багдад.
Не только в Багдаде побывали странники из Ханбалы-ка. Их видели на берегах Тигра, в ставке "царя Абаги", сына Гулагу. На пришельцев из далекого Китая дивились жители армянского города Ани и обитатели страны Гур-гайе (Грузии).
Но пекинские скитальцы так и не добрались до Иерусалима. Им предстоял долгий и опасный путь возвращения на родину.
В 1280 году Маркое и Саума получили в Багдаде высокие звания. Их назначили верховными руководителями несторианской церкви в Китае и выдали им грамоты. Перед самым их отъездом в Хапбалык была получена тревожная весть, что путь в Китай закрыт: на берегах Амударьи кипит война.
Оба уйгура навсегда остались на чужбине.
К тому времени Маркое был возведен на трон патриарха несторианской церкви.
Новый монгольский хан, Аргун, задумав поход в Палестину и Сирию, решил направить посла к европейским государям, чтобы заручиться их помощью.
Маркое указал на Сауму, как на человека, которому можно доверить посольские дела. И Саума предпринял необыкновенное путешествие в "Землю ромеев" то есть в Западную Европу.
Весной 1287 года он достиг Черного моря, где посольство взошло на корабль. Византийский мореход повел судно в Константинополь. Недавний обитатель пещеры в глинистой горе близ Ханбалыка был принят в роскошном дворце императора Андроника Второго. Сауме показали Царьград - храм Софии, древние усыпальницы, изваяние - все, что было дорого сердцу пекинского несто-рианина.
Когда он отплыл от Константинополя и находился уже в открытом море, его поразил вид горы, извергавшей огонь и дым. По-видимому, это был вулкан Этна.
Саума видел живую лазурь Неаполитанского залива.
В Неаполь путешественник прибыл в то время, когда корабли Иакова Арагонского столкнулись с неаполитанским флотом в жестоком сражении в виду самого Неаполя.
Затем верхом на коне, подаренном ханом Аргуном, уйгур Саума въехал в ворота вечного города Рима. Там он узнал о смерти папы Гонория Четвертого. Двенадцать кардиналов в огненного цвета одеждах выслушали рассказ приезжего о землях монголов, тюрок и китайцев.
Дивился Саума и виноградным полям Тосканы, по землям которой ехал к Генуе. Генуэзцы с почетом встретили гостя из Ханбалыка. К тому времени они уже знали дорогу к богатой Каффе на Черном море, откуда начинался путь в глубины Азии - на Волгу, Яик, Ургенч, Или, Желтую реку до самого Ханбалыка. В первое свое путешествие, совершенное вместе с Маркосом, Саума ознакомился с восточной частью этого пути, когда шел от Желтой реки до Амударьи.
Жителям Генуи было о чем расспросить и старца Сау-му, и Фому Анфузского - Банхринуса, Угето - толмача, "знатного мужа Сабадина", и других спутников посла-уйгура. Ведь в то время при дворе хана Аргупа жили ге-пуэзцы. В их числе находился ханский телохранитель Му-схэрил-Хурчи, "Мусхэрил, Носитель лука",- так называли его монголы.
Это был Бускарель, тесно связанный с торговым домом Иакова Гизульфо в Генуе и принимавший деятельное участие в делах этой фирмы. Возможно, именно Бускарель, отложив в сторону свой перевитый жилами лук и колчан с выточенными из березы стрелами, однажды написал от имени генуэзцев проект, поданный Аргун-хану.
Проект предлагал монголам захватывать торговые корабли на морском пути из Индии в Египет и заворачивать их к Ормузу. Через Ормуз генуэзцы надеялись перевозить в Индию дорогих азиатских коней, а из Индии - получать индиго и другие товары.
При жизни Аргун-хана,- следовательно, не позже 1291 года,- генуэзцы уже построили две галеры. Их собирались отвести в Басру и Ормуз для крейсерской службы на морских путях в Индию. Но среди генуэзцев начались раздоры, и это помешало завершить начатое дело и.
Бускарель де Гизульфо лично знал Сауму. Носитель лука присутствовал однажды на богослужении, которое Саума совершал в походной часовне самого хана Аргуна.
Во время пребывания Саумы в Генуе родные и знакомые Бускареля могли расспрашивать монгольских послов о том, как живет их земляк, телохранитель Аргун-хана. Впрочем, Бускарель вскоре получил возможность побывать на своей родине.
От башен Генуи посольство Саумы двинулось в Ломбардию.
И вот настал день, когда Саума и его спутники вступили в Париж. Гордый король Филипп Красивый встал при появлении уйгурского странника, когда королевские "эмиры" ввели его в дворцовые покои.
Больше месяца провели в Париже азиатские послы. Их водили в школы, где юноши изучали богословие и учение о звездах.
А однажды сам.король показал гостю ларец из берилла редкостной красоты и прозрачности.
Из Парижа старый уйгур поспешил в Бордо, где в то время находился Эдуард Первый, король английский, в свое время совершивший путешествие в Палестину. Представляясь королю, "послы, прибывшие с восточных морей", заявили о желании монгольского хана Аргуна идти на завоевание Палестины и Сирии.
Король Эдуард, вспомнив дни, проведенные в Иерусалиме, обрадовался словам Саумы и принял из рук послов грамоту монгольского хана.
Зиму 1287/88 года уйгурский путешественник решил провести в Генуе, но новый папа, Николай Четвертый, поспешил вызвать Сауму в Рим. Он отвел гостю удобные покои и стал всячески ублажать приезжего из далекого Китая. Наверно, уже тогда у папы зародилась мысль превратить монгольского императора в своего духовного сына.
Папа не хотел отпускать от себя Сауму и предлагал ему навсегда остаться в Риме, по престарелый уйгур вернулся ко двору монгольского хана Аргуна.
Так закончились скитания Саумы. Он проехал на кыпчакском скакуне по полям Европы, взбудоражил своими рассказами воображение пытливых генуэзцев, римлян и парижан. Одежду старца, достигшего излучины Гаронны, шевелил ветер, летевший с Атлантики.
Оставшись наедине с собой в келье, старец Саума привел в порядок записи о своих путешествиях. Писал он по-персидски. Заметки эти до нас не дошли, но легли в основу сочинения неизвестного сирийца - современника Саумы и Маркоса. Сириец написал книгу "История мар Ябалахи III и "Истории" появился лишь в 1958 году.
Эта книга дала нам возможности для новых разысканий, сопоставлений и догадок.
Звенья единой цепи

Саума возвратился из Рима в 1288 году, а весною следующего года ему пришлось немало потрудиться. Без сомнения, как посол он принимал участие в составлении письма Аргуна к Филиппу Красивому - огромной грамоты длиною в шесть с половиной футов, написанной по-монгольски, по уйгурскими буквами. На пей трижды оттиснута киноварная печать Аргуна.
Мусхэрил-Хурчи (Бускарель) взял с собой этот свиток и двинулся по следу Саумы в Рим и Париж.
В Риме генуэзец представлялся папе.
Свиток с красными печатями был вручен королю Филиппу Красивому. В грамоте сообщалось, что Аргуи-хан готов выступить в поход для завоевания Иерусалима; монгольское войско придет к Дамаску, где будет ожидать прибытия союзников - крестоносцев из Франции и Англии.
Бускарель не только повторил, но и продолжил путь Саумы. В самом начале 1290 года ханский луконосец переправился на берег Альбиона и вступил в Лондон, где предстал перед королем Эдуардом; видевшимся с уйгуром Саумой в Бордо.
Снова начались разговоры о совместном походе крестоносцев и монголов в Сирию и Палестину. Эдуард Первый говорил Бускарелю, что Англия склоняется к союзу с монголами и Аргуп-хан будет уведомлен о сроке выступления английских войск.
Появление Бускареля в Лондоне не могло остаться незамеченным для английских ученых. В то время был еще жив гениальный вольнодумец Роджер Бэкон, занимавшийся собиранием сведений о странах Азии. Он был лично знаком с Гильомом де Рубруком, знал о путешествии Плано Карпини. После своего освобождения из заключения Бэкон еще мог узнать о недавнем приезде посла монгольского хана в Лондон. Возможно, знаменитый старец услышал и о том, что английский король принимал у себя Сауму - человека, пришедшего в Западную Европу из страны великого хана.
Приблизительно в то время, когда Бускарель ездил в Париж и Лондон, Аргун-хан ожидал возвращения своих посланцев из Ханбалыка. Каким путем они шли в Китай - не установлено до сих пор. Известно только, что послов Аргуна звали Улатай, Апушка и Коджа. Аргун-хан поручил им доставить ему невесту, прекрасную княжну из племени баяут, по имени Кукачин или Кокечин.
Великий хан Кубилай с радостью взялся за сватовство, доставил невесту в Ханбалык и показал послам Аргуна. Она понравилась, и монголы стали собираться в обратный путь.
Тем временем в Ханбалык возвратился "из Индии из-за многих морей" неутомимый Марко Поло. Он познакомился и даже подружился с тремя послами Аргун-хана. Когда послы начали собираться в обратный путь, то слезно просили Кубилая отпустить вместе с ними умных и бывалых латинян - Пикколо, Маффео и Марко Поло.
Великий хан дал милостивое согласие и пожаловал Поло свои дщицы - пайзы с надписями.
Кубилай дал Марко Поло поручения к папе Римскому, к королям Франции, Арагона, а может быть, и Кастилии и Леона и - что самое примечательное - к английскому королю 15.
Итак, мы приходим к выводу, что Кубилай и Аргун-хан, как будто сговорившись между собой, сделали шаг к установлению связей с Западом, в том числе с Англией, причем Аргуну это дело вполне удалось.
Марко Поло отправился на родину. Плыл он из Китая морем до Персидского залива и высадился там, чтобы препроводить ко двору Аргуп-хана не только его прекрасную невесту, но и не менее привлекательную китайскую принцессу, которую прочили в жены брату Аргуна. Принцессу эту Поло, по-видимому, взял с собой уже после выезда из Ханбалыка, на пути к кораблям, на которых оп начинал свой путь из Южного Китая.
Когда Поло прибыл на землю Ирана, он узнал, что Аргун-хана уже нет в живых. Монгольскую княжну пришлось отдать сыну покойного хана - Газану. Китайскую принцессу взял себе в жены брат Аргуна, новый хан Гей-хату.
Марко Поло пробыл в Монгольском Иране не менее девяти месяцев. Это было в 1293 году. В то время еще был жив Саума. Он "устал от сурового образа жизни монголов и пребывания в пустынях", как писал его биограф. Саума жил тогда в городе Мараге, что близ озера Урмия, где высилась знаменитая обсерватория и находилась богатейшая библиотека.
Когда Марко Поло со своими спутниками искал Газа-на, чтобы передать ему из рук в руки привезенную из Ханбалыка княжну Кокечин, венецианцы были не очень далеко от Мараги, в городе Абхаре.
Находясь в державе иранских монголов, Марко Поло, по-видимому, был осведомлен о таких событиях, как поездка Бускареля в Париж и Лондон и посещение Тебри-за монахом-миноритом Джиованни Монтекорвино.
В этих краях Монтекорвино побывал еще в 1288 году. Возвратившись в Рим, он готовил себя к более трудному походу в Китай - приводить в христианскую веру хана Кубилая. В письме папы Николая Четвертого к великому хану говорилось, что в свое время посольство Саумы хлопотало об отправлении католических священников в Китай. Поэтому папа просил Кубилая любить и жаловать Монтекорвино. С таким посланием и поехал калабриец-минорит в Персию, чтобы оттуда отправиться в хорошо знакомый Марко Поло Маабар - Великую Индию. Знаменитый венецианец, описывая Маабар, рассказывал, что люди там умеют заколдовывать рыб, добывают лучший в мире жемчуг, не жалеют никаких средств для приобретения коней, которых привозят туда из Ормуза.
Задержавшись на год с лишним в Индии, Монтекорвино двинулся в Китай, куда и прибыл в 1293 году. Следовательно, он прошел в обратном направлении путь Марко Поло. Приходится только сожалеть, что они нигде не встретились, хотя такая встреча и могла бы состояться.
Где же был во время приезда Марко Поло в Тебриз генуэзец Бускарель де Гизульфо?
Известно, что в 1291 году он снова ездил в Западную Европу с посольскими поручениями.
В те годы Мусхэрил-Хурчи, столь близкий к Аргун-ха-ну, знал о существовании одного важного чертежа, непосредственно касавшегося деятельности генуэзца как путешественника. Сняв с правой руки нефритовое кольцо для натягивания тетивы лука, Бускарель водил пальцем по карте. Это был "чертеж моря Магриба и заливов и берегов его, включавший в себе множество северных н западных стран"; он был представлен Аргун-хану знаменитейшим персидским ученым Кутб-ад-дином Ширази. Одно время ученый был послом Аргуна в Мисре (Египте). Ширази собирал сведения о Яве и Индии, обращал свой взор и на Запад.
Кутб-ад-дин Ширази составил свой чертеж в 1289 году, то есть за год до путешествия Бускареля ко дворам западных государей.
Карту "моря Магриба" персидский мудрец вручал Аргун-хану в срочном порядке. Ради этого Кутб-ад-дин выезжал в область озера Ван и там ожидал проезда хана со стороны гор Аладаг, когда тот возвращался с летнего отдыха.
Среди событий 1293 года хочется отметить еще приезд посланцев Кончи (Коничена) в Персию в то время, когда там, возможно, еще находился Марко Поло. Великий путешественник был хорошо наслышан о Кончи, которому потом посвятил целую главу своей книги.
Кончи, как поведал Марко Поло, был потомком Чингисхана, не имевшим ни городов, ни замков. Народ, которым правил Кончи, жил на больших равнинах, в долинах высоких гор. В его владениях было много коней, верблюдов, быков и овец. Подданные Кончи не знали, что такое хлеб; пища их состояла из молока и мяса. В землях Кончи водились белые медведи, черные лисицы, соболи, драгоценные горностаи и дикие ослы.
Но самое удивительное в царстве Кончи было то, что на тринадцать днищ пути пролегала страна, где нельзя пройти коню по льду и гиблым трясинам. Люди додумались, как лучше ездить по этим местам, писал Марко Поло. В области льда и болот устроили они тринадцать стоянок (по числу путевых днищ) и на каждой стоянке запасли по сорока сильных, больших собак. Запрягут шестерку таких псов в сани, покрытые медвежьей шкурой, сядет в них царский гонец - и собаки помчат его по снегу и льду до следующей стоянки, где уже приготовлены свежие упряжные псы ростом чуть ли не с осла каждый. Погонщики собак знали самую прямую дорогу между стоянками. Любой путник за две недели мог проехать всю эту гиблую страну.
На север от царства Кончи лежит страна Тьмы, где и царя-то нет. Там живут белые, рослые люди, добытчики драгоценных мехов. В сумеречную страну наведываются татары, чтобы грабить охотников, отнимать у них черных лисиц и горностаев. Великая Росия примыкает с одной стороны к стране Тьмы - свидетельствовал Марко Поло.

Где же находилось "царство" Кончи?

Ставка Коничена, сына Сартактая, правителя Синей Орды, была возле Балхаша или Алакуля, а его владения охватывали степи и горы, простирались до Иртыша, а далее терялись в просторах Севера, доходя чуть ли не до побережья Ледовитого океана. Примечательно, что от Кончи зависели также и далекие области на юге - Бамиан и Газ-на, близкие к Индии, которыми правили наместники Синей Орды.
Почему-то все свое внимание Марко Поло сосредоточил на северной части страны Кончи, где люди ездили на собаках и добывали черных лисиц и соболей.
Посольство 1293 года пришло из прибалхашских степей в Тавриз с дарами Севера. У европейцев, живших при дворе монгольских ханов Ирана, появился повод к расспросам о соболиных угодьях царства Кончи. (К слову сказать, в свое время и уйгурские странники Саума и Маркое не миновали ставки Кончи, когда шли от Кашгара к Таласу.)
Так скрестились пути-дороги самых разных людей на персидской земле.
Вот мы уже и связали звенья длинной цепи. В ней - Ханбалык, Марага, Византия, Рим, Париж, Лондон; затем снова Ханбалык, Индия, Ормуз, Иран; Ормуз, Великая Индия, Ханбалык; Семиречье, Тебриз.
Но это еще не все звенья.
Марко Поло, пробыв девять месяцев в Иране с отцом и дядей, собрался ехать домой, по-видимому уже не помышляя о поездке ко двору английского короля или в Кастилию.
Путникам пожаловали золотые пайзы с изображениями льва и кречета. Они пустились в дорогу и, как известно, вернулись в Венецию в 1295 году.
Теперь мы перенесемся на четыре года назад.
Историки считают, что в Западной Европе узнали о странах Восточной Азии только по возвращении Марко Поло в Венецию.
А как быть с Саумой? Ведь из его уст папа и короли Франции и Англии еще в 1287-1288 годах услышали рассказы о далеком Ханбалыке! Мусхэрил, Носитель лука, столь близкий к Аргуну и другим ханам, прекрасно осведомленный о связях Тебриза с Севером и Дальним Востоком, тоже не отставал от Саумы в распространении новых для европейцев сведений о далеких странах. Земляки Бус-кареля, генуэзцы, жадно ловили каждое его слово; ведь в их руках были ключи от Средиземного моря. Незадолго до этого генуэзец Оберто Дориа успел прославиться как победитель пизанцев - давних соперников генуэзцев в борьбе за обладание морскими путями. Когда Оберто Дориа в 1284 году пустил ко дну вражеские корабли и власть Генуи простерлась на западную часть Средиземноморья, другой представитель этой фамилии или рода, Бальдо Дориа, сделался одним из первых обитателей Каффы на Черном море.
Здесь у нас появляется повод для отдельного повествования об этом Бальдо. О Бальдо Дориа впору романы писать. По-видимому, после своего появления в Крыму Баль-до попал в плен к мамелюкам и, по выражению И. Ю. Крач-ковского, оказался "клиентом" эмира Бахадура. Судьба свела "генуэзца Балбана" с дамаскинцем Шихаб-ад-дином ал-Омари, составителем огромного сочинения о странах земного шара. Ал-Омари знал о Китае, Индии, Золотой Орде. Советчиком же его по части описания Генуи, Венеции, Флоренции был пленный генуэзец Балбан (Дориа).
В Генуе жил еще один Дориа, по имени Тедизио,- современник, а может быть, и личный знакомый Мусхэри-ла, Носителя лука. Тедизио имел касательство к морским Делам, и у него были собственные корабли.
и купить там прибыльные товары", как поведали об этом современники.
Тедизио Дориа и Вивальди исчезли в океане вечности.
Умберто Фолиета также подтверждал, что "они про-I; шли через Геркулесов пролив в западном направлении. Какая судьба постигла этих мужей и каким был исход их великих намерений, об этом слух никогда до нас не доходил" 16.
Наступил 1291 год. К тому времени Бускарель успел побывать в Лондоне и насмотреться на карту западных морских просторов, составленную в Персии многоопытным Кутб-ад-дином.
В Генуе же творились не совсем обычные дела. Тедиаио Дориа и два брата Вивальди в компании с несколькими генуэзцами решили осуществить удивительное предприятие. В гавани в полной готовности стояли две трехъярусные галеры. Их нагружали провиантом, запасами питьевой воды и всем необходимым для возможно долгого плавания в неведомых водах.
Современники засвидетельствовали, что в марте 1291 года братья Вивальди и Тедизио Дориа, а также два молодых монаха, состоявшие при руководителях плавания, покинули гавань Генуи и вышли в Константинополь для дальнейшего следования к Гибралтару.
Галеры направились в Индию - и исчезли!
Тайна их гибели не раскрыта до наших дней. Знаменитый ученый Пьетро из Абано в самом начале XIV века писал, что корабли Дориа и Вивальди миновали Геркулесовы столбы.
Судьба братьев Вивальди и Дориа впоследствии волновала умы Агостино Джустиниани, генуэзского историка Умберто Фолиеты и многих других исследователей.
Вокруг этого необычного дела создавались легенды. Некоторые ученые были склонны думать, что генуэзские галеры достигли Канарских островов. Другие отрицали это. Были решительные возражения против самой возможности избрать западный путь для плавания в Восточную Азию в 1291 году, то есть в такое время, когда в Европе еще ничего пе знали о Китае.
Но, повторяю, к тому времени были получены сведения Саумы, составлен чертеж, на котором, без сомнения, был обозначен Гибралтар, а генуэзский уроженец Бускарель, живший в Иране, знал многое о дальних странах и сделал это достоянием своих земляков - генуэзцев.
Вот тогда-то в гавани Генуи и началось оснащение двух вместительных галер Тедизио Дориа. Какой бы путь ни намечал в 1291 году предприимчивый генуэзец, ясно одно: он хотел проплыть "через океан в индийские страны

В "Дышющем море"

Древние новгородцы не подозревали, что они были своеобразными соперниками отважных генуэзцев.
Василий, архиепископ Новгородский, "старчище-пили-гримище", облаченный в "крещатые ризы", умер в '1352 году.
Известный ранее в миру под именем и прозвищем Григория Калики, Василий строил в Новгороде каменные стены, собственными руками чинил мост через Волхов.
Он в свое время побывал в Царьграде. Перу Василия принадлежит "беседа" о Царьграде, о его достопримечательностях и памятниках прошлого, составленная около 1323 года.
В 1347 году Василий закончил одно из своих посланий. В нем описывались дальние морские путешествия новгородцев. Произведение это было включено в "Степенную книгу", Никоновскую и Первую Софийскую летописи и другие старинные русские сборники.
o "...Много детей моих новгородцев видоки тому: на ды-шющем море червь не усыпающий, и скрежет зубный, и река смоляная Могр",- писал Василий 17.
Из этих слов явствует, что мореходы, плававшие по "Дышющему морю", были современниками Василия. Он лично общался с ними и слышал изустные рассказы об опасностях и муках, которые и "ныне суть на Западе", как выражался он в своем "Послании".

Где же побывали отважные новгородцы?

Перед нами открывается необъятная Северная Атлантика.
"Червь неусыпающий" - морской слизняк "СПо Ъогеа-Нз", которым кишат воды Шпицбергена, Ян-Майена и Исландии.
"Река смоляная Могр" - мощные потоки черной лавы исландских вулканов.
И с чем же, как не со "скрежетом зубным", можно сравнить звуки от непрестанного трения льдин друг о ДРУга?
Откуда новгородцы могли начать свое плавание?
К тому времени на "Дышющем море" уже более столетия существовало новгородское поселение Кола, колыбель древних русских мореходов.
В летописях Норвегии и исландских сагах я нашел подтверждение тому, что в 1316 году русские мореплаватели доходили до Галогаланда.
Это северная оконечность Норвегии.
Далее расстилался страшный "безбрежный океан, опоясывающий всю землю", как говорил немецкий историк XI века Адам Бременский.
В 1318 году новгородские удальцы снова пошли "за море" и, обогнув Скандинавский полуостров, достигли Ботнического залива.
Через два года новгородские "повольники" Лука и Игнат оглядывали со своих судов побережья крайнего севера Норвегии.
В 1323 году исландские летописцы занесли в свои свитки свидетельства о том, что русские мореплаватели снова появлялись в Галогаланде.
Около 1326 года,- следовательно, тоже на памяти архиепископа Василия,- новгородцы и двиняне опять ходили морем в Скандинавию. Они тогда уже держали в своих руках огромный участок Северного морского пути от Скандинавии до устья Печоры.
"Видоки" - новгородцы, "дети" Василия, очевидно, были участниками одного из морских походов в Скандинавию, совершенного в промежуток между 1316 и 1326 годами. Они прошли из Колы к Мурманскому носу (Нордкапу), обогнули его, побывали в Галогаланде и после этого были отнесены жестокими штормами к северо-западу.
В 1339 году Василий Новгородский отправлял своих послов "за море" к Магнусу, королю Шведскому. Посольство исколесило всю Скандинавию, отыскивая Магнуса, находившегося в то время в Людовле (так новгородцы называли Лунд). Подробности этого большого путешествия русских неизвестны.
В том же послании 1347 года Василий Новгородский рассказал о втором походе отважных новгородских мореплавателей, но уже на Северо-Восток. Он даже называет их имена: Моислав Новгородец и сын его Яков. У них были три судна, снабженные мачтами - "щеглами".
"...И всех было их три юмы, и одна из них погибла, много блудив, а две их потом долго носило ветром, и принесло их к высоким горам",- повествует Василий Новгородский.
Он рисует величественную картину северного сияния, к которой были прикованы взоры Моислава, Якова и их спутников.
"...И свет бысть в месте том самосиянен, яко не мощи человеку исповедати: и пребыша долго время на месте том, а солнца не видеша, но свет бысть многочасный, свет-луяся паче солица".
Из этого отрывка мы можем заключить, что долгая полярная ночь застала отважных новгородцев в их скитаниях.
По свидетельству древнего писателя, Моислав и Яков трижды посылали своих спутников на высокую гору - "видети свет".
В этом нет ничего сказочного, противоречащего действительности; в науке известны северные сияния, горящие на сравнительно небольшой высоте от земли, когда создается впечатление, что до них, что называется, "рукой подать".
Одни из новгородцев умер. Моислав и Яков "побегоша вспять", ибо им не дано было "дале того видети светлости тоя неизреченные".
Вернувшись на берега Волхова, отважные мореплаватели рассказали о том, что они видели на дальнем Северо-Востоке.
Картину северного сияния, вдохновенно нарисованную Василием Новгородским, можно считать древнейшим описанием этого явления, отысканным мною в русской литературе.
"...А тех, брате, мужей и нынче дети и внучата добры здоровы",- заключал свое сообщение Василий Новгородский.
Писал он это, как уже указывалось, в 1347 году.
Легко высчитать, что поход Моислава и Якова состоялся в последнем десятилетии XIII века или около 1300 года.
Источники, известные мне, содержат и другие свидетельства пребывания новгородцев на Севере в XIV веке.
В 1315 году знатный новгородец Своеземцев управлял северной Важской областью.
В 1328-1340 годах новгородский наместник Печорской стороны Михаил выходил на судах в Ледовитый океан добывать дорогую моржовую кость и меха.
В одном из таких предприятий, возможно, и участвовали Моислав Новгородец с сыном Яковом, завороженные зрелищем северного сияния, раскинувшегося над дикими скалами северного лукоморья.
Высокие горы, упомянутые Василием, напоминают Новую Землю или другие острова Ледовитого океана.
Любопытный памятник древнерусской литературы, "Послание" Василия Новгородского содержит достоверные свидетельства о приключениях бесстрашных мореходов Новгорода Великого, исследовавших "Дышющее море" до соколиных гор Югры.
Остается сказать несколько слов о знаке Китовраса, связанном с именем Василия Новгородского.
Однажды он соорудил в новгородском Софийском соборе медные, вызолоченные Васильевские ворота. На этих воротах, а также на огромных светильниках красовались изображения сказочного полузверя - Китовраса.
Этот кентавр, увенчанный зубчатой короной, нередко украшал и медные зеркала - те, что в разное время были обнаружены в областях нашего Северо-Востока, в непосредственной близости к побережьям Ледовитого океана.
Знак Китовраса сопровождал древнерусских мореходов!

Отрывок из Абу-л-Фиды
После возвращения Марко Поло в Венецию земляки узнали от него о богатствах Севера, в том числе и о дорогих мехах.
К тому времени в некоторые страны Востока - к примеру, в Египет - уже привозили шкуры белых медведей. Об этом еще около 1250 года обмолвился Ибн-Саид ал-Маг-риби, уроженец Гранады.
"Есть у них белый медведь, который ходит в море, плавает и ловит рыбу",- писал ал-Магриби. "Шкуры, таких медведей мягкие; их дарят в египетские страны".
Речь, по-видимому, шла о монгольских посольствах, посещавших Египет и привозивших дары султанше Шага-редор.
Об Ибн-Саиде ал-Магриби нелишне знать, что он, преодолев премудрости наук в Севилье, пустился в странствия. Начиная с 1240 года пытливый гранадец побывал в Африке, Египте, Сирии, Багдаде, Басре, о которой мы недавно упоминали как о начале одной из морских дорог в Китай.
Ибн-Саид уже был наслышан о Ханбалыке, столице великого хана. Это могло произойти под конец жизнп гра-надского странника, во всяком случае не ранее 1271 года. Он составлял географические карты. Одна из них, помеченная 1270 годом, хранится в библиотеке Оксфорда.
Гранадский путешественник написал труд по географии "семи климатов". Арабисты, например И. Ю. Крач-ковский, считают, что это творение Ибн-Саида полностью До сих пор не изучено и известно лишь по двум извлечениям. Одно из них - "Книга распространения земли в Долготу и ширину" - хранится в Париже, среди сокровищ Национальной библиотеки. Эта книга побывала в руках Абу-л-фиды. Отсюда я и начну свой рассказ об отрывке из его труда "Упорядочение стран", приведенном в книге Д. Флетчера "О государстве Русском", изданной А. С. Сувориным 18.
В 1905 году в Эртелевом переулке в Петербурге с печатной машины сошли листы книги: "О государстве Русском. Сочинение Флетчера". Ныне это издание стало библцографической редкостью. В нем на странице 132 я нашел такие многозначительные строки:
"Особое замечание, извлеченное отличным венецианским космографом Г. Джоном Баптистом Рамузием из арабской географии Абильфады Измаэля, касательно направления океана от Китая на север, вдоль по берегу Татарии и других неизвестных стран, а потом на запад, по северным берегам России и так далее к северо-западу".
На полях книги типографским путем была воспроизведена заметка: "Китай. Пределы крайних татар. Некоторые неизвестные страны. Северные берега России. Северо-запад".
Я начал свои разыскания с целью пролить свет на историю происхождения и значение отрывка из Абу-л-Фиды. Знаменитый советский востоковед, арабист, академик И. Ю. Крачковский немедленно откликнулся на мою просьбу и вскоре прислал мне сделанный им новый перевод этого отрывка непосредственно из арабской рукописи Абу-л-Фиды.
Отрывок гласил, что океан "берет направление на восток, пока не поравняется с пределами земли восточной открытой, а там страна Китай".
Затем океан поворачивает в сторону севера, до тех мест, где находится "преграда" Яджуджа и Маджуджа. Поравнявшись с нею, океан вновь поворачивает, окружает "земли неведомые по своим обстоятельствам" и уходит на запад, "оказываясь к северу от земли".
Затем он "равняется со страной Русов, минует ее, поворачивает на запад и на юг (юго-запад), окружая землю, и оказывается уже в западной части" 1Э.
В этом переводе явственно встает очертание морского побережья от Китая, Камчатки, Берингова пролива до Скандинавии и "Дышющего моря" древнерусских сказаний.
Что за "преграда" Яджуджа и Маджуджа или Рога и Магога библейских повествований? Этой преградой могли быть и проливы каменистых Курильских островов, и узкие ворота теперешнего Берингова пролива между северо-востоком Азии и берегом Северо-Западной Америки.
"Земли, неведомые по своим обстоятельствам..." - вероятно, вся полоса сибирского побережья Ледовитого океана. Далее к западу начиналась уже известная Абу-л-Фиде "страна Русов", а за ней лежало знакомое арабам Северное море. В отрывке из Абу-л-Фиды достоверно было все, за исключением Яджуджа и Маджуджа, о которых упоминалось в Коране.
Это - покрытые шерстью страшные существа, четырехглазые дива, не то шипящие, как змеи, не то свистящие, подобно птицам. Древние арабы поселяли этих чудовищ на самом северном краю земли.

Но кто же был Абу-л-Фида?
Он жил в 1273-1331 годах. Отечеством Абу-л-Фиды был Дамаск, куда его родители бежали во время нашествия монголов на Сирию и где на берегах Оронто стоял окруженный садами город Хама. Там и княжил отец будущего ученого. Потомок курда Эшоба, он принадлежал к роду тех правителей Египта, что продержались в Каире вплоть до захвата власти мамелюками.
Юный Абу-л-Фида пошел на службу к мамелюкам. Одно время его покровителем считался египетский султан ал-Мансур, о котором ходила молва, что он был тевтонским крестоносцем, когда-то перебежавшим на сторону сарацин.
В самом начале XIV столетия Абу-л-Фида приехал в Каир и явился ко двору султана, сменившего ал-Маисура, Вскоре сирийскому князю был возвращен эмират Хама, и Абу-л-Фида поселился в стране отцов. Из окон своего замка он видел цветущую долину Оронто, стремившегося к Средиземному морю.
Сирийский эмир "распространил путешествиями свои познания", как сказал о нем его русский биограф в XIX века, и занялся науками и писательством.
В разные годы Абу-л-Фида создал "Начертание истории человеческого рода", жизнеописание пророка Магомета и другие произведения.
Но самым важным творением эмира Хама было "Упорядочение стран" или "Таблицы земель" ("Таквим-ал-буп-Дан"), а в просторечии - "География". На русском языке этот труд никогда не издавался, о чем приходится лишь сожалеть.
Раскрыв бронзовый пенал, сохранившийся, по свидетельству арабистов, до нашего времени, Абу-л-Фида прилежно трудился над "Упорядочением стран", не раз дополняя свои черновики новыми сведениями. Он описал около тридцати областей ("климатов") земли, в том числе Китай, Индию, острова Восточного моря, Магриб, Андалусию, Атлантику, Среднюю Азию...
В основном книга Абу-л-Фиды была готова в 1321 году. Лет десять ушло на дополнения, поправки и сверку рукописи, к которой сирийский ученый не раз возвращался, не расставаясь с ней до самой смерти.
Абу-л-Фида писал о том, как русы в 843-844 годах прошли со стороны Черного моря к берегам Андалусии и ворвались по Гвадалквивиру в Ишбилию (так называлась тогда богатая и шумная Севилья).
Абу-л-Фида вызвал из глубины веков образы славян Масуда и Сериба. Они водили свои корабли к берегам Африки и, обосновавшись там, начинали оттуда дальние морские походы. Происходило это в начале X века.
Абу-л-Фида знал творения великого хорезмийца ал-Би-руни, который первым назвал Северное море морем Славян, описал Индию и показал пути, по которым сияющий славянский янтарь попадал в Хорезм и Аравию.
Абу-л-Фида приводил сведения об устье Волги, знал о Волжском Булгаре 20. Около 1300 года он повстречался с человеком, побывавшим у берегов Северного моря, и записал его рассказ о торговле между приезжими купцами и обитателями Севера. Это был знаменитый способ "немого" торга, когда купцы, выложив товары в условленном месте, возвращались к месту стоянки каравана. Люди Севера в свою очередь приносили пушнину и клали ее рядом с товарами. Тогда купцы вновь приходили к торжищу и забирали шкуры. При этом ни приезжие купцы, ни продавцы дорогих мехов никогда не видели друг друга. Более того, Абу-л-Фиде рассказывали, что где-то за "городом Арба" люди Севера беспощадно расправляются с пришельцами в заповедную страну и даже пожирают их. Где находился город Арба? На этот вопрос трудно ответить. Может быть, это теперешний Арбаж, что к югу от Котельнича?
Встречи с бывалыми людьми, разговоры с пленными монголами, славянами, рассказы арабских купцов о стране Мрака, лежащей за Волжским Булгаром,- вот откуда Абу-л-Фида мог почерпнуть сведения для наброска морского пути из Тихого океана в Атлантику.
Как бы оставляя эту стезю для будущих поколений, Абу-л-Фида рассчитал расстояния других сообщений с Китаем.
По сведениям Абу-л-Фиды выходило, что от Красного моря до Китая - двести дневных переходов по суше. Весь путь был разделен на участки. К примеру, от Красного моря до Ирака надо было идти два месяца. На переход от Ирака до Балха требовалось тоже шестьдесят дней. Между Балхом и Ферганой было двадцать переходов. Далее лежали страна карлуков и область огузов. Пройти их можно было за три месяца и оказаться на "берегу моря, омывающего берега Китая". Читатель уже знает по знаменитому отрывку, что океан у восточной части Китая поворачивает в сторону севера.
Сады Хама не заслоняли от Абу-л-Фиды видений дальних стран. Склоняясь над своими таблицами, в которых он размещал сведения об областях земного шара, Абу-л-Фида не раз размышлял даже о возможности кругосветных плаваний.
И. Ю. Крачковский писал о суровых заботах сирийского эмира, построившего для себя гробницу возле Змеиной мечети в Хама. Там в действительности и покоится прах Абу-л-Фиды - Отца спасения, как можно перевести этот почетный титул арабского ученого.

Творения ал-Идриси
Продолжим путешествие в глубь столетий.
Мне хотелось узнать, кто повлиял на Абу-л-Фиду, когда он описывал "поворот" океана к северу от Китая.
По приказу своего покровителя ал-Идриси изучал п обобщал сведения о странах мира, собранные подданными короля Рожера.
Сицилийский король посылал в окрестные страны опытных путешественников и искусных художников. Возвращаясь в Палермо, они докладывали Рожеру о том, что им удалось увидеть, услышать и зарисовать. Так продолжалось пятнадцать лет. Все эти годы ал-Идриси трудился над обработкой доставленных ему сведений. С железным циркулем в руках он склонялся над картами своих предшественников, проверяя достоверность составленных прежде чертежей, заглядывал в старинные рукописи, сопоставляя их данные с новыми, полученными от посланцев норманского короля.
Ал-Идриси много путешествовал сам. До переезда в Палермо он посещал Малую Азию, Лиссабон, Англию, Францию, Испанию. Образование получил в Кордове.
До нас дошли свидетельства о том, как трудился ал-Идриси в Палермо.
Рожер Второй не жалел ничего для своего ученого гостя.
Однажды ко двору короля была доставлена целая гора серебра, выплавленного для изготовления чудесных предметов. Арабский мудрец построил серебряное подобие небесного свода. Потом для ал-Идриси из того же благородного металла отлили большой круг. Искусные мастера, руководимые арабским ученым, нанесли на выпуклую поверхность мерцающего диска изображения семи климатов земли, "с их странами и областями, берегами и полями, течениями вод и впадениями рек".
Если верить цифрам, приведенным в предисловии самого ал-Идриси к его книге, и более позднему сообщению ас-Сафади, на палермский земной диск ушло пе менее шестидесяти тысяч килограммов серебра, а па изготовление небесной сферы - около четырех тысяч двухсот пятидесяти килограммов 22.
Напрашивается мысль, что для установки круга и сферы потребовалось особое помещение. Им могла быть уже существовавшая к тому времени в Палермо норманская башня - та, что и пять столетий спустя оказалась пригодной для устройства обсерватории.
Король Рожер страдал неизлечимой болезнью, но не хотел умирать, не дождавшись завершения труда ал-Идриси. А этот труд заключался не только в создании двух серебряных диковин.
Потомок малагских эмиров торопился закончить книгу, дополняющую сведения "Круглого чертежа". Норманский король еще уснел взять в руки манускрипт - "Развлече-13! ние истомленного в странствии по областям" или "Китаб |1 Руджжар" ("Книга Рожера"). Но он уже не смог осилить семидесяти отдельных карт, приложенных к рукописи. Составленные вместе, они превращались в карту мира. Круглая всемирная карта тоже была приложена к книге ал-Идриси.
Серебряные сооружения ал-Идриси около 1160 года погибли самым неожиданным и обидным образом.
В Палермо начались беспорядки, вызванные недостойным поведением нового норманского короля Вильгельма Дурного. Заговорщики, ворвавшись в хранилище, где находились сооружения из серебра, разрушили и растащили их по частям 23.
Ал-Идриси не только пережил это несчастье, но и продолжал свои великие труды. Он написал для Вильгельма Дурного вторую географическую книгу - "Сад приязни и развлечение души" - и составил еще семьдесят три карты.
Созданные им творения заставляют о многом размышлять, удивляться трудолюбию и безграничной пытливости ученого XII века, решившего окинуть своим взором мир от Гибралтара до загадочного "острова" Сила на крайнем Востоке, где на псах звенели золотые ошейники. Сила, по мнению исследователей ал-Идриси,- это Корея или Япония.
Сказочные подробности, не чуждые впоследствии и таким мастерам географических описаний, как Марко Поло, лишь оттеняют множество достоверных сведений, накопленных ал-Идриси. Он, например, уверяет, что Гибралтарский пролив вырыт человеческими руками, знает не только Северную Двину, но и Енисей, Байкал, Амур и даже Или. На одной из его карт изображены грифы, пожирающие пленников. Крылатые чудовища приурочены, по-видимо-МУ) к Алтаю. Сказка сказкой, а советские археологи рассказывают об изображениях грифов, найденных в курганах Алтая!
Перечислить все, о чем знал п писал ал-Идриси, невозможно. Достаточно привести лишь некоторые примеры, важные для нашего повествования.
Палермский ученый знал о Сибири, не называя ее. Он писал о Кимакии и в одном месте даже подчеркнул, что ему был известен писатель Джанах ибн-Хакан ал-Кимаки.
А кимакп - это обитатели обширной области, расположенной частично в Сибири, между Иртышом и Енисеем, где Кпмакия граничила со страной Мрака. На юге кочевья Кимакии достигали Сырдарьи. В Кпмакии был лишь один город. Среди этого народа и нашелся писатель, приковавший к себе внимание создателя небесной сферы в Палермо 24.
Ал-Идриси обратил свой взгляд в сторону Сибири и Китая. Здесь он в чем-то перекликается с Абу-л-Фидой.
Выше я говорил о "преграде" Яджуджа и Маджуджа, с которой, как писал Абу-л-Фида, равняется океан, прежде чем поворотить на север, окружить неведомые земли и поравняться со "страной Русов".
Эта "преграда" есть и у ал-Идриси. Только она, начинаясь на земле Китая близ побережья моря Тьмы, принимает образ высокой горной цепи и устремляется в просторы Азии. Проследив направление этого хребта, немецкий историк Рихард Хенпиг пришел к выводу, что "горы Ку-файя" обозначены у ал-Идриси как раз там, где проходит Великая Китайская стена!
Доктор Рихард Хенниг обратил особенное внимание на одну драгоценную строчку ал-Идриси: "Китайское море - это рукав океана, который и есть море Тьмы".
"На нашем языке это означает, что Китайское море представляет собой залив Атлантики!" - восклицает по этому поводу Хенниг.
Он говорит, что ал-Идриси уверенно высказал "гипотезу, с которой выступили позже Тосканелли и Колумб, а именно, что Атлантический океан на западе омывает берега страны Катай (Китая)" 25.
Мне не пришлось сожалеть, что решил обратиться к трудам ал-Идриси. Ведь я узнал о его знакомстве с Сибирью, об удивительной для того времени убежденности ал-Идриси в том, что Китая можно достичь "западным пу-тем" __ через Атлантику, по морю Тьмы.
Абу-л-Фида дополнил это потрясающее свидетельство палермского ученого своим, кратким до предела, очерком морского пути от Китая до Атлантики.
Второй том "Неведомых земель" Рихарда Хеннпга, изданный на русском языке в 1961 году, содержит большую главу "Арабские купцы на севере России". В примечаниях к одному из отрывков из Абу-л-Фиды, напечатанных на стр. 257, упомянута и моя скромная статья "Известия о Севере арабских географов" в сборнике "Летопись Севера" в 1949 году. Следовательно, мне удалось ввести в научный оборот забытое свидетельство Абу-л-Фиды.
В статье своей я попытался проследить, каким образом и для каких целей венецианец Джиованни Баттиста Раму-зио, издатель большого собрания путешествий, в середине XVI века получил доступ к одной из рукописей Абу-л-Фиды.
Я напал на след Льва Африканского - араба Хасана ибн-Мухаммеда, привезенного в Рим около 1520 года. Впоследствии Рамузио издал рукопись Льва Африканского. Выяснилось, что, работая над этой книгой, Рамузио изучал творения ал-Идриси, ал-Бекри и Масуди. Общение Рамузио с Львом Африканским и натолкнуло ученого венецианца на поиски рукописи Абу-л-Фиды. И Рамузио ее нашел!
Прошло несколько десятилетий. Рамузио уже не было в живых, когда знаменитый космограф Герард Мерка-тор в письме к Ричарду Хаклюйту вновь потревожил тень сирийского эмира Абу-л-Фиды. Речь шла о том же отрывке с описанием Северного морского пути. Перевод отрывка уже лежал на столе Хаклюйта, английского собирателя и издателя.
Все это происходило в то время, когда в Англии шла подготовка к плаванию в Китай мимо берегов Московии. Тогда "Эпитоме", отрывок из Абу-л-Фиды, приобрел исключительное значение. Он подтверждал предположения о том, что из Ледовитого океана есть свободный проход в Тихий океан.
Еще во время работы Джильса Флетчера над книгой "О государстве Русском" рукопись побывала в руках Хаклюйта. По-видимому, он и вписал во флетчеровскую книгу "Эпитоме" Абу-л-Фиды.
Так, в меру своих сил, я проследил весь путь отрывка - от Сирии до Венеции, от Венеции до Лондона. Путь этот был начат более шестисот лет тому назад. Русскому читателю "Эпитоме" стало доступно лишь в 1905 году по причинам, уже мною описанным 26.
Нам еще придется вернуться в мир арабских рукописей. А сейчас я расскажу, как название "Сибирь" впервые прозвучало в средневековой Венгрии.

Письмо о стране Сибур
Венгерские монахи не раз пускались в дальние странствия. Путешественники искали на Северо-Востоке "Старейшую Венгрию". Там обитали восточные венгры - язычники. Происходили они от одного корня с теми венграми, которые в IX веке нашей эры двинулись в путь на Запад, прошли Суздальскую и Киевскую земли, перевалили через Карпаты и достигли Паннонии. Западные венгры узнали о своей далекой прародине, читая древние летописи.
В XIII веке на Северо-Восток отправились венгерские монахи-доминиканцы. Трое из них погибли в далеких землях, один же - брат Отто - возвратился из Великой Венгрии и умер от изнурения через неделю после приезда, но перед смертью успел поведать о пройденных им путях к Волге.
Вслед за Отто на поиски Великой Венгрии двинулся брат Юлиан. После многих приключений он достиг страны восточных венгров, питавшихся волчьим мясом и молоком кобылиц.
Юлиан побывал в Киеве, Чернигове, Рязани, Нижнем Новгороде, Владимире-на-Клязьме и Суздале. Он встречался с русским князем, по-видимому, Юрием Всеволодовичем, вскоре сложившим голову в страшной бжтве на реке Сить.
Путешествия Юлиана относятся к 1235-1238 годам. Во время' скитаний брат Юлиан соприкоснулся с монгольским миром. Но он ничего не говорил о стране Сибур - Сибири.
Продолжателем дела Юлиана был брат Иоганка - мо-иах, облеченный в грубую серую одежду и перепоясанный веревкой.
В 1320 году "в татарском лагере близ Баскардии" было составлено письмо о стране Сибур. Автором письма и был венгерский монах-минорит Иоганка.
По-видимому, около 1314 года он в сопровождении двух монахов-венгров и англичанина по имени Вильгельм добрался до Баскардии (Башкирии). Два монаха почему-то расстались со своими спутниками, и Иоганка с Вильгельмом обрекли себя на беспокойную жизнь в чужой стране. Они спорили с несторианами и язычниками Баскардии, доказывая преимущества католичества.
Иоганка и англичанин шесть лет тщетно пытались обратить в католическую веру самого "государя всей Баскардии" и его подданных. Уральские "сарацины" не только уклонялись от крещения, но и не раз грозили монахам смертью.
После долгого пребывания в темнице, лишь случайно вызволенный оттуда, Иоганка с горя начал собирать различные сведения об окрестных странах и народах. Вот тут-то он и обмолвился о стране Сибур.
"Когда мы еще были в Баскардии,- рассказывал Иоганка,- пришел некий посол из страны Сибур, которая окружена Северным морем. Страна эта обильна съестным, но зима там жесточайшая до такой степени, что из-за чрезвычайного количества снега зимой почти никакие животные не могут ходить там, кроме собак: четыре большие собаки тащат сани, в которых может сидеть один человек с необходимой едой и одеждой..." 27
Далее Иоганка рассказывал о некоторых обычаях коренных жителей страны Сибур.
Пристального внимания заслуживает краткое, но очень точное свидетельство венгерского монаха о том, что уже в те времена в стране Сибур находились русские люди.
Однажды в стране Сибур началось моровое поветрие, и волхвы стали прорицать, что гибели избегнут лишь те, кто примет обряд крещения. Тогда сибурцы поспешили к какому-то местному "русскому клирику"; он окрестил их, но оказался неискусным в наставлении своей паствы, и она вскоре вновь обратилась в язычество.
Иоганка уверял, что "посол из страны Сибур" привез в Баскардию особое послание от сибирского татарского наместника: Иогапку и брата-англичанина звали в страну снегов для того, чтобы показали пример нерадивому "русскому клирику". Монгольское начальство в Сибуре брало па себя все расходы по содержанию монахов, обещало выстроить для них жилища, обеспечить Иоганку и Вильгель-' ма всем необходимым, если они согласятся сопровождать сибурских кочевников во время передвижений по степям.
Но Иоганку, испытавшего горести и печали в Баскар-дии, не устраивало путешествие в страну Сибур, где, как он сам уверял, существовал обычай поклонения человеческим скальпам.
И вот, находясь в лагере монголов, монах-венгр написал одно из первых в западноевропейской литературе сказаний о стране Сибур - Сибири.
"Письмо брата Иоганки Венгра, ордена Миноритов, к генералу Ордена бр. Михаилу из Чезены" - так называется это донесение.
Оно хранится теперь в библиотеке Кембриджской академии. Трудолюбивый советский историк С. А. Аннинский впервые перевел на русский язык послание брата Иоганки и напечатал его в "Историческом архиве" (т. III, 1940).
О какой же стране Сибур рассказывал венгерский минорит?
Речь шла о двух больших владениях - улусах - в Сибири, вначале принадлежавших братьям Батыя - Орда-Ичену и Шайбану. Оба улуса на севере примыкали к Ледовитому океану.
Современник брата Иогапки, хан Узбек (1312-1342) сумел поставить эти сибирские улусы в полную зависимость от Золотой Орды.
О северной части сибирских владений Золотой Орды и рассказал в своем письме венгерский монах.
Что же касается "русского клирика", о котором писал папский миссионер, то это, видимо, один из потомков бесчисленных русских пленников, поселенных на землях, завоеванных татаро-монголами.

Бельгийский лекарь Жан де Бургонь
Важные обстоятельства заставляют нас снова возвратиться в арабский мир. Пока я писал об Абу-л-Фиде, отыскался его современник Ибн-Фадлаллах ал-Омари ад-Ди-маптки. Он был на двадцать восемь лет моложе Абул-л-Фи-ды и пережил его на восемнадцать лет.
Ал-Омари, уроженец Дамаска, связал свою судьбу с мамелюкскими правителями Египта. Там он был сначала судьей, а потом сумел возвыситься до должности секретаря султана египетского, ан-Насира Калавуна.
Здесь каирские розы соседствовали со шкурами белых медведей, на которых возлежали знатные египтяне.
В Каире при жизни ал-Омари успело появиться посольство из Китая.
Я уже упоминал о том, что ал-Омари приятельствовал с "генуэзцем Балбаном", настоящая фамилия которого была Дориа. Как можно предполагать, Дориа тождествен с носителем той же фамилии и тоже генуэзцем, имевшим отношение к основанию генуэзской Каффы в Крыму.
Знакомства ал-Омари с пленными европейцами, жившими в Египте, ввергали меня в великий соблазн. Я стал раздумывать о том, уж не знал ли ал-Омари пресловутого обманщика, присвоившего потом имя сэра Джона Манде-виля. Ведь сроки пребывания лже-Мандевиля в Египте совпадают с годами жизни ал-Омари в Каире.
Сопо'ставление событий во времени - великая вещь.
Наукой с полной достоверностью установлено, что лже-Мандевиль появился в Египте в 1327 году, долго жил в Каире и вынырнул лишь в 1343 году в Льеже. Там, по-видимому, он и начал сочинять, а вернее, списывать у множества авторов свою столь нашумевшую впоследствии книгу.
В Египте же мнимый сэр Джон был известен как бельгийский лекарь Жан де Бургонь или Жеан де ла Барб (Бородатый). Пребывание его при дворе египетского султана в Каире установлено исследователями беззастенчивого "творчества" псевдо-Мандевиля и закреплено на страницах энциклопедий 28.
Мамелюкским правителем Египта при Жане де Бур-гонь и ал-Омари был ан-Насир Калавун. Он был покровителем Абу-л-Фиды именно в то время, когда трудолюбивый сирийский эмир работал над своей замечательной книгой.
Судите сами, мог ли государственный секретарь Египта ал-Омари ничего не знать о придворном враче, франке Жане де Бургонь. Ведь ал-Омари водился с менее известным "генуэзцем Балбаном", любителем географии и бывалым человеком.
Трудясь в то время над своей энциклопедией "Пути взоров по государствам крупных центров", ал-Омари в числе множества собранных им источников имел рукописи или выдержки из произведений Абу-л-Фиды и ал-Идриси.
Китай привлекал внимание каирского ученого. О далекой стране он знал не только из рукописей исследователей, но и из устных рассказов людей, побывавших в глубинах Азии.
В сочинениях ал-Омари содержатся драгоценные сведения о севере нашей страны. Честь открытия их принадлежит Владимиру Тизенгаузену, русскому историку, археологу и исследователю древних монет. Его "Сборник материалов, относящихся до истории Золотой Орды" (1884) до наших дней остается вместилищем сокровищ.
В. Тизенгаузен нашел у ал-Омари строки, где каирский араб описывает "страны Сибирские и Чулыман-ские".
"В землях Сибирских и Чулыманских,- писал ал-Омари,- сильная стужа; снег не покидает их в продолжение шести месяцев. Он не перестает падать на их горы, дома и земли. Вследствие этого у них очень мало скота. Приезжает к ним мало людей, а пищи у них мало... Купцы наших стран не забираются дальше города Булгара; купцы Булгарские ездят до Чулымана, а купцы Чулыманские ездят до земель Югорских, которые на окраине Севера. Позади них уже нет поселений, кроме большой башни, построенной Искендером на образец высокого маяка; позади нее нет пути, а находятся только мраки... пустыни и горы, которых не покидают снег и мороз; над ними не всходит солнце; в них не растут растения и не живут никакие животные; они тянутся вплоть до Черного моря; там беспрерывно бывает дождь и густой туман и решительно никогда не встает солнце..." 29
Так рассказывал ал-Омари о землях Сибирских, пользуясь сведениями купца Бадр-эд-дина ал-Хасана ал-Руми, выходца из Малой Азии (Рума), судя по окончанию его имени. Больше об ал-Руми ничего не известно. Ходил он сам к таинственной башне, построенной Александром Македонским, или об этом ему поведали его знакомцы из тех же купцов?
В другом месте ал-Омари снова вспоминал "Области Сибирь и Ибирь", загадочный Чулыман, за которым сибирские границы уже "прикасаются пределов Хатайских". Он даже высчитал, что караванный путь от "Сибири и Ибири" до "Хатайских земель" займет не более пяти месяцев. Люди Чулымапских и Сибирских земель красивы и приглядны, продолжал свое повествование ал-Омари. Они замечательно сложены, отличаются белизной лиц, голубоглазы. Среди множества ипоземных невольников можно сразу же узнать этих людей по одному их виду.
Не будем увлекаться и угадывать Чулыман в дальних сибирских реках Чулыме и Чулышмане! Чулыман ал-Омари находился гораздо западнее этих рек, ближе к земле башкиров. Просматриваю указатели к атласам, путешествую по карте - Чулымана нет ни на Каме, ни на Урале!
Но это не меняет сути дела. Пусть ал-Омари допускал неточности, но он уже знал о Сибири и догадывался о ее связях с Китаем. По времени каирский ученый был первым образованным арабом, закрепившим на бумаге слово "Сибирь". Он повторил это название вслед за венгерским братом Иоганкой и, подобно последнему, тоже удостоверил соседство Сибири со страною башкиров.
Теперь мы вернемся к бородатому льежскому лекарю, врачевавшему султана Египта ан-Насира Калавуна и пережившему своего повелителя.
После смерти султана Жан де Бургонь решил возвратиться в Льеж. Там он засел за работу и к 1355 году закончил большую книгу. Написана она была от лица английского рыцаря сэра Джона Мандевиля, уроженца Сент-Ол где издревле процветал промысел - плетенье шляп и циновок из соломы.
По каким-то причинам сэр Джон спешно оставил соломенный Сеит-Олбанс и осенью 1322 года направил свои стопы во Францию. Отсюда он поехал в Каир и поступил на службу к мамелюкскому султану. Через некоторое время Мандевиль пробрался в Персию, очутился в Ормузе, а оттуда приплыл на корабле в Индию.
Он уверял в своей книге, что вся Индия еще при Альфреде Великом была взята на щит скандинавским викингом Отером. Будучи уже на Яве, сэр Джон увидел, что подвиги Отера увековечены и там: на стенах яванского дворца красовались фрески в честь северного витязя.
С острова Ява морская дорога привела сэра Джона к окраине "страны пигмеев". Через эту страну он прошел в Китай и вступил в Камбалу (Ханбалык) или Пекин.
Потом он решил навестить пресловутого "попа Ивана", властителя страны Пентоксирии.
Странствующий рыцарь добрался до заповедных владений венценосного попа, и тот устроил в честь пришельца из Альбиона пышный прием с участием двенадцати архиепископов и двадцати епископов Пентоксирии.
На ходу Мандевиль сочипил сказку о земле Кадилья к востоку от Китая, затем соблазнился чужой выдумкой о живом растении "баранце".
Посетив за время всех своих скитаний пе менее двадцати стран Европы, Азии и Африки, в том числе Русь, Татарию, Сарматию и Литву, сэр Джон стал двигаться к родным местам. Он снова очутился в Персии и Сирии, добрался до Средиземного моря и приплыл во Францию.
В Льеже он заболел и был вынужден на время прервать свой путь. Наконец он высадился на берегу Альбиона и вскоре закончил отчет о своих странствиях, посвященный воинственному английскому королю Эдуарду Третьему.
Но почему рукопись английского сэра Джона Мандеви-ля появилась впервые не в Англии, а в Льеже в 1355 году? Еще сто лет тому назад о ней сообщали, что она хранится в Берне.
В 1371 году по рукам любознательных парижан начал ходить второй список книги Мандевиля, сопровожденный рисунками. Жеан де Барб или Жан де Бургонь был еще жив. Он возревновал к славе сэра Джона. Вполне возможно, что сам Жан де Бургонь незадолго до своей смерти, приключившейся осенью 1372 года, сочинил эпитафию.
"Здесь покоится благородный господин Иоанн де Маи-девиль, именуемый также де ла Барб" - так начиналось последнее произведение бывшего лекаря египетского султана.
В эпитафии содержится известный вызов: Мандевиль носит второе имя - де ла Барб! И все же эта эпитафия продолжает настаивать на том, что рыцарь Мандевиль в действительности существовал. Надпись на могиле гласит, что Мандевиль - уроженец Англии, рыцарь, профессор медицины, красноречивый оратор и путешественник, объехавший почти весь свет.
Одну из своих тайн Мандевиль - де ла Барб - унес в могилу. По понятным соображениям он не пожелал рассказать, как работал над своей книгой. Ведь для того, чтобы ее написать, он, как это потом было установлено, имел доступ к творениям Эратосфена, Плиния, Павла Орозия, Венсана де Бове, Марко Поло, Одорико из Порденоне, Вильгельма Больдензейле, Плано Карпини и других древних и средневековых авторов.
Где он брал все эти редкие рукописи? Как к нему, например, попала в руки хроника Павла Орозия, переведенная и дополненная английским королем Альфредом Великим около 890 года? Ныне рукопись короля хранится в библиотеке Британского музея. Когда Альфред Великий дополнял Орозия, он вставил туда рассказ о викинге Оте-ре, доплывшем в 875 году до Белого моря. Пусть читатель запомнит это обстоятельство, потому что к Отеру нам еще придется" вернуться.
Эратосфен, живший в III веке до нашей эры, спорил с Геродотом не только насчет местопребывания гипербореев. Он утверждал, что из Испании можно проплыть в Индию, и даже предсказывал, что между Европой и Азией могут быть открыты новые земли. Его творения были известны в передаче Страбона. Как видим, бородатый льежский лекарь не случайно тянулся к Эратосфену.
Собирая данные для своей фантастической книги, Ман-Девиль - де ла Барб, может быть, бессознательно останавливается на тех свидетельствах, которые относятся к возможности совершить кругосветное плавание, открыть морской путь в Индию и Китай.
В путешествии Мандевиля черным по белому написано, что он, сэр Джон, еще в годы своей нежной юности слышал о подвиге одного путешественника, который отплыл из Англии и достиг морским путем Индии и Китая. Затем, направив бег своего корабля к востоку, мореплаватель закончил путь в Скандинавии, обойдя таким образом весь свет. Обойти мир на корабле, говорил Мандевиль, можно двояким способом - "вверху" и "внизу", то есть в высоких и в более южных широтах, и при этом никак не упасть в небосвод. Конечно, простой человек, современник сэра Мандевиля, не поверит его рассказу, но дело обстоит именно так, писал Жан де Бургонь.
Но все его качества невероятно образованного для своего времени человека и неутомимого собирателя источников пошли насмарку. Настало запоздалое, но грозное возмездие потомков. Оказалось, что Жан де Бургонь списывал целые страницы из Одорико, Вильгельма Болъден-зейле и других авторов. Он не постеснялся ограбить и того обманщика, который в свое время подделал известное письмо "пресвитера Иоанна" к византийскому императору. Из списка этого подложного документа, где-то разысканного им, Жан де Бургонь взял описание стола, изваянного из смарагда, покоящегося на аметистовых колоннах, за которым "пресвитер Иоанн", окруженный иерархами Трех Индий, принимал сэра Джона Мандевиля.
Беззастенчивый плагиатор и лжец отыскал и изучил множество рукописей только для того, чтобы приписать себе странствия и приключения, о которых вычитал у Одорико и других путешественников.
Но какой полет мысли был у Жана Бородатого!
Он не зря читал про плавание Отера из страны норманнов в Биармию, к устью Северной Двины. Лже-Мандевиль послал викинга Отера по Ледовитому морю дальше на восток и довел его до Индии и Явы. Не прообраз ли Отера имеет в виду обманщик, когда пишет, что ему рассказывали о кругосветном мореплавателе, вернувшемся из Индии в Норвегию? Источники пе названы, следы заметены... Никто не мог, особенно в те времена, упрекнуть Мандевиля. А цель достигнута, и просвещенная часть человечества
уже начинает жить идеей, которую, как искру в стог соломы, заронил великий лжец сэр Мандевиль из Сент-Ол-банса!
А как объяснить то обстоятельство, что лже-Манде-виль посвятил свою книгу именно английскому королю? Ведь Эдуард Третий знал, что Альфред Великий поощрял Отера к плаванию из Скандинавии в Биармию. И ему, королю Англии, преподносится ошеломительная весть, что какой-то северный викинг в годы молодости сэра Джона возвратился на родину из Индии!
Стоит вспомнить и историю поисков магнитной горы, предпринятых Эдуардом Третьим в 1360 году, к тому времени, когда книга лже-Мандевиля уже получила известность и один из ее списков действительно мог попасть в руки Эдуарда.
Мандевиль, начитавшись сказок о магнитной горе, без зазрения совести заявил, что он сам встречался с нею во время своих скитаний. При этом знаменитый обманщик уверял, что гора состояла из алмазов, обладавших магнитным свойством. Как впоследствии оказалось, сэр Джон стащил эти алмазы из поддельного письма "священника Иоанна" и "Истории монголов" достославного Плано Кар-пипи.
Как бы с целью проверки слухов о магнитной горе Эдуард Третий и послал к "северным уединенным островам" какого-то ученого священника или монаха. Вооруженный астролябией, тот проплыл в ледяном море до крайних пределов, где дальнейшее путешествие стало уже невозможным из-за страшных водоворотов.
Этот мореход написал книгу "Счастливое открытие". В ней было упоминание о магнитной горе, окруженной "Янтарным морем". Рукопись была преподнесена королю английскому Эдуарду Третьему. Есть сведения, что один из ее списков был отправлен норвежскому королю Гакви-ну. Все это происходило еще при жизни лже-Мандевиля.
Ни одна из рукописей "Счастливого открытия" не дошла до нашего времени, как не сохранился и старинный путеводитель, описывавший плаванье в сторону магнитной горы.
Но в свое время какие-то сведения о плавании 1360 года дошли до Джона Ди, алхимика и математика. Он был
известен и у нас на Руси. Есть свидетельства о том, что Ди даже предполагал приехать в Москву.
В 1580 году, когда англичане собирались проплыть к берегам Китая, через Северный Ледовитый океан, Ди написал наставление мореходам. Именно тогда был отыскан и переведен отрывок из Абу-л-Фиды, о котором мы здесь уже не раз говорили.
Абу-л-Фида, лже-Мандевиль и безвестный искатель магнитной горы понадобились тогда для лучшего познания морской дороги от Скандинавии до Китая.

"Книга познания" и "Практика торговли"
При жизни бельгийского лекаря появилась еще одна рукопись. Она всего лет на пять старше пресловутого сочинения лже-Мандевиля.
Если верить ее сочинителю, он еще до Мандевиля начал путешествие по белу свету. Молодой, лет двадцати шести, францисканец в сером одеянии вышел из ворот Севильи и направился в сторону Португалии.
По подсчетам Рихарда Хеннига, севильскому монаху потребовалось бы не менее двадцати лет, чтобы без особых осложнений посетить такое множество стран и областей. Перечислять их полностью вовсе не обязательно. В длинном списке мы отметим лишь Русь, Черное море, Татарию, Фергану, Китай, Монголию, Тибет, Каспий, острова Тихого океана и пресловутое "царство священника Иоанна".
К слову сказать, севилъский францисканец впервые поместил Иоанново царство в Эфиопии и Нубии. Там, в большом городе с изысканным названием Грасиопа, якобы владычествовал сказочный христианский владыка. Его чернокожие подданные рассказали странствующему севиль-цу о том, что они в свое время спасли от гибели генуэзца-морехода, потерпевшего кораблекрушение.
Помните братьев Вивальди и Тедизио Дориа, отплывших в сторону Магриба - страны Заката - из Генуи?
Так вот эта сказка из "Книги познания" прямым образом относится к двухъярусным галерам Дориа и Вивальди.
Даже через полвека после исчезновения кораблей с гербом Генуи пытливые кастильцы ищут следы отважных мореплавателей, дерзнувших проведать новую дорогу в Индию!
Наш странник отважно заявил в "Книге познания", что он с острова Ява отправился прямиком в царство Армалек, а оттуда прошел в Ханбалык и Оргу. Под названием Ар-малека скрывается Алмалык в области реки Или, на пути в Китай. Ханбалык, как уже знает читатель,- Пекин. А Орга? Это, по-видимому, Ургенч в знойном Хорезме, где генуэзцы, монголы и русские делали передышку для дальнейшего следования в сторону Армалека или Сарайчука-на-Яике.
Севильский брат-францисканец знал о некоторых городах, расположенных на Великом шелковом пути от Каф-фы до Ханбалыка. Но в то же время он верил, что Каспий имеет связь с Восточным океаном. Кастилец, конечно, не обошелся без Гога и Магога. Зачем-то изменив правописание этих зловещих слов, он объявил, что своими глазами видел страну Гота и Магота или Моголин. Там он нашел какой-то замок и остался в нем на некоторое время ради того, чтобы наблюдать ежедневно "поразительные вещи" и собирать не менее удивительные рассказы. Здесь сквозь покров дремучей сказки пробился какой-то росток истины: сочинитель, сидя в Испании, упоминает о Моголине - Монголии. Остальное остается на его совести. И он продолжает уверять на страницах "Книги познания", что во Внутренней Татарии есть крепость Гота и Магота и в ее врата не раз стучался Александр Македонский, принудивший местные народы переселиться в Готию и Ирканию, по-видимому в Скандинавию и прикаспийские страны.
Работая в стиле сэра Джона Мандевиля, составитель "Книги познания" сопроводил ее цветными рисунками. Это целая радуга, состоявшая из гербов и флагов стран и городов, известных усидчивому составителю "Книги познания". Таким образом, она превращается как бы в наглядное пособие.
таль, что "Книга познания" не могла сообщить никаких достоверных сведений о Руси, потому что гость из Кастилии не был в русской стране ни при Иване Калите, ни при Симеоне Гордом. Но какие-то рассказы о Руси все же Доходили до Кастилии в те времена, когда бородатый севильский монах уверял своих соотечественников в том, что сумел обойти почти весь земной круг.
Писать об Алмалыке (Армалеке), сидя в Севилье, было не только легко, но и вполне безопасно. Другое дело - самому побывать в стенах Алмалыка в то время! Да и как пройти туда через пески и горы Азии?
Ответ на это нам дает вполне достоверный путеводитель, составленный флорентийцем Франческо Бальдуччи Пеголотти, очень бывалым человеком, служившим в торговом доме Барди. Он ездил в Антверпен, Лондон, года на три задерживался на острове Кипр. Затем Пеголотти исчез. О нем ничего не было слышно до 1335 года, когда он после восьмилетнего отсутствия вновь появился на Кипре.
Пеголотти написал труд "Практика торговли". Федор Аделунг так перевел заголовок этой книги: "Сочинение о делениях земель, торговых мерах и других предметах, сведение которых необходимо купцам всех стран".
Рукопись Пеголотти хранилась в библиотеке Риккарди во Флоренции. Она долго дожидалась печатного станка, опубликована была лишь в 1766 году и не может идти ни в какое сравнение с нашумевшей книгой лже-Мандевиля или с "Книгой познания" монаха из Кастилии.
В путеводителе Франческо Бальдуччи все достоверно. Большинство исследователей считает, что человек, написавший эту книгу, самолично совершил все путешествие от Таны, что в устье Дона, до Гамалека (Хан-балыка).
Двадцать пять дней ехал флорентийский скиталец на волах от Таны до Джутархапа (Астрахани). Из Астрахани в Сарай оп плыл по реке, а затем, возвратившись в Каспий, восемь дней шел водою до яицкого устья, входил в Яик и поднимался по нему до Сараканко (Сарайчука). А там уже были готовы арбы с упряжными верблюдами. Они довезли флорентийца до Органчи (Ургенча) за двадцать дней. Сорок дней скрипеть колесам верблюжьих арб, пока впереди не покажется Отрарре (Отрар), еще хранящий следы страшного опустошения полчищами Чингисхана.
От Отрара до Армалека (Алмалыка) к яблоневым рощам Илийского края товары превозили на вьючных ослах.
Так и ехал Бальдуччи, закутавшись в войлочную кы-пчакскую епанчу, по пустыням и через ущелья великих гор, сменив ослов на коней, до китайской реки. Там было рукой подать до Кассая (Ханчжоу), где производили размен серебра на бумажные деньги. Через тридцать дней Бальдуччи Пеголотти вступил в славный город Хан-балык.
Вот и все драгоценные сведения о пути в Китай, столь скупо изложенные уроженцем Флоренции.

Неистовый брат Пасхалий
Когда Пеголотти возвратился на Кипр, в сторону Алмалыка направились францисканские братья, во главе с епископом Армалекским Рикардом из Бургундии.
Среди них находился неистовый в своем фанатизме брат Пасхалий из Виттории, что на севере Испании, едва ли не баск по происхождению.
Неизвестно, в каком году он появился в Тане и от Азовского моря двинулся в Сарай. Испанец ступил на сизую солончаковую землю столицы Золотой Орды. Аланы (асы), кыпчаки, черкесы, русские люди встречались в ту пору в Сарае Берке с арабами, сирийцами, пришельцами из страны пирамид.
Здесь не так давно побывал Иван Калита в своем тяжелом одеянии - собольем "бугае" с оплечьями из самоцветов.
Где было знать испанскому монаху, что чуть ли не вчера по сарайскому рынку прошел смуглый пришелец из страны Заката, принявший решение проникнуть в страну Мрака. Это был знаменитый арабский путешественник Ибн-Бачтута.
Человек из Танжера, Ибн-Баттута, побывал в Сарае Два раза.
Впервые он пришел сюда по льду Волги со стороны Астрахани, по-видимому, в 1333 году. Неотложное Дело заставило путешественника съездить в Константинополь.
Весной пришелец снова появился в Сарае и нетерпеливо стал собираться в Булгар. Проводник-татарин повел его вверх по Волге.
"Пробыл я там три дня,- обмолвился всесветный скиталец.- Захотелось мне пробраться в страну Мрака. Вход в нее через Булгар и между нами 40 дней пути. Путешествие туда совершается не иначе, как на маленьких повозках, которые возят большие собаки, ибо в этой пустыне везде лед, на котором не держатся ни ноги человеческие, ни копыта скотины; у собак же когти, и ноги их держатся на льду. Проникают туда только богатые купцы, из которых у иного по сто повозок или около того, нагруженных его съестным, напитками и дровами, так как там нет ни дерева, ни камня, ни мазанки" 30.
Так писал о стране Мрака великий странствователь Ибн-Баттута.
Рассказать о всех его путешествиях я не берусь, а коротко поведаю о том, как он двинулся из Сарая в сторону Бухары.
Колеса его повозок застучали по настилам огромного плавучего моста, переброшенного через Яик на дороге к Сарайчуку. Оттуда до Ургенча путник ехал тридцать дней - гораздо тише, чем Пеголотти, проделавший этот отрезок своего пути за двадцать дней.
Читатель уже знает, что от Ургенча китайская дорога шла на Отрар и Алмалык. Ибн-Баттуте же надо было свернуть па Фергану и Бухару.
В Ургенче скрестились пути Пеголотти, Ибн-Баттуты, а позднее и испанского монаха Пасхалия. Мы его оставили в Сарае.
Брат Пасхалий считал себя великим провидцем. Он уверял, что видел, как разверзаются небеса, предрекал бедствие в Сарае, пострадавшем от наводнения, пророчил разорения и смуты в Алмалыке.
Но он был очень неосмотрителен в своих поступках. До него мог дойти слух о том, что в Булгаре была еще жива память о загадочном иноземце, пришельце из дальних стран Феодоре, убитом "за веру" мусульманами. А в Сарае, чуть ли не во время пребывания там самого Пасхалия, был умерщвлен Стефан, юный монах - проповедник из Венгрии. Он перешел в магометанство, потом одумался и стал отрекаться от своей новой веры. Тогда сарацины Сарая убили молодого венгерца.
Брат Пасхалий нашел себе наставников и с помощью их выучил уйгурские письмена и тюркский язык настолько, что мог проповедовать без помощи толмача. Испанский пришелец начал яростные обличения сарацинских заблуждений и несторнанской ереси. Он называл своих противников мошенниками, разоблачал Магомета и не стеснялся в выражениях, когда порицал несториан.
Брат Пасхалий уверял, что сначала сарацины хотели его задобрить, сулили ему золото, прекрасных рабынь, лучших коней, земельные наделы, тучные стада и цветущие вертограды.
Но испанский монах стоял на своем. Тогда мусульмане стали его всячески преследовать и мучить и, наконец, привезли Пасхалия в Алмалык.
Отдышавшись, он уселся сочинять послание своим собратьям в монастырь, что близ Виттории.
Это письмо вышло за пределы Джагатайского улуса и стало достоянием исследователей. На нем стоит дата - 10 августа 1338 года.
Неутешный брат Пасхалий писал своим землякам, что не надеется па встречу с ними на этой грешной земле. Увидит он их лишь в раю. Однако он вместе с другими францисканцами не отказывался от земных благ в Алмалыке, когда правитель страны Казан-султан оделил их угодьями.
Вместе с Пасхалием в Алмалыке жили его собратья: Рикард-бургундец, Франциск - из Алессандрии, Рай-мунд-провансалец, два белых священника - Лаврентий и Петр. Толмачом при них состоял Иоанн, выходец из Индии. Торговыми делами общины ведал купец Гилотт.
Казан-хан оказывал покровительство иноземцам. Не-ДРугом их был сарацин, местный мусульманин Алисольда (Али-султан?), ханский сокольничий. С ним неистовый Пасхалий не раз препирался о делах веры.
...Журчала вода в арыках, весь Алмалык был наполнен запахом золотых яблок. Но товарищи брата Пасхалия тревожно слушали его гибельные пророчества и откровения.

Из Ханбалыка в Авиньон
Читатель помнит о том, как два пекинских уйгура проложили путь до Багдада, и один из них, Саума, достиг области, овеянной ветрами Атлантики.
Теперь настала очередь аланам Ханбалыка заботиться о путешествии из Китая в Авиньон, чтобы пригласить к себе католических духовников.
Первые упоминания об аланах в Китае относятся к 1223 году и содержатся в истории монгольской династии "Юанынн". Рослые и сильные аланы были замечательными наездниками, знали ремесла, занимались торговлей и любили путешествовать. Их видели даже в Александрии, не говоря уже о Венгрии, Византии, стране дунайских болгар.
На родине аланов, на левом берегу Терека, стоял славный ясский город Дедяков. Там высился расписной каменный храм, остатки которого были найдены лишь в наше время.
По-видимому, средневековый путешественник Плано Карпини имел в виду Дедяков, когда писал, что монголы двенадцать раз осаждали стойкую аланскую крепость. Монголы покорили аланов полностью лишь в 1277 году, когда град Дедяков был предан огню, а напротив, на другом берегу Терека, построен новый монгольский город.
Еще тогда, когда монголы встретились с асами в первых боях, аланские пленники неисчислимой вереницей потянулись к черным стенам Каракорума. Хан Угедэй приказал создать из асских кольчужников гвардейский полк. Происходило это в 1229-1241 годах.
Об асах писал в "Живой старине" (1894) русский доктор Э. В. Брейтшнейдер, знаток истории Китая. Он называет имена аланских полководцев, служивших ханам Ман-гу и Кубилаю. Николай и Или-багадур, Арселан, Юваши, Кюрджи (Георгий), Дмитрий - так звали их.
Юваши, сын Илие, во времена Марко Поло дошел до суровой страны Ши-би-р.
Судьба привела аланов сначала в Каракорум, а потом - в Ханбалык, где к 1336 году скопилось значительное количество аланского населения. Асские князья . Фопим Иовенса, Хианса Тонги, Хембога и другие стали просить великого хана, чтобы он затребовал в Пекин католического духовника.
И безвестный алан по имени Тогай стал собираться в дальний путь. Сотоварищем его по путешествию "через семь морей" оказался Андрей Гуйлельно де Нассио, о котором мы знаем только, что он был франк.
Великий хан Тогон-Темур, он же Толкамут и Шунь-ди, часто проводивший время в забавах с заводными куклами или с живыми фаворитками, на время оторвался от своих любимых занятий для того, чтобы подписать послание на имя папы.
"Силой всемогущего бога Император императоров приказывает! " - так начиналось это письмо. В нем говорилось, что франк Андрей со свитой из пятнадцати человек отправляется в страну, где заходит солнце. Андрей испросит благословение великому хану, и папа начнет молиться о здравии Шунь-ди и его верных слуг - аланов. Далез шла деловая просьба - прислать в Ханбалык коней и другие ценные дары.
Подписав грамоту па имя папы, великий хан Шунь-ди снова принялся за свои игры и стал катать перламутровую черепаху по мраморному полу ханбалыкского дворца.
Посольство франка Андрея и алана Тогая отправилось нз Ханбалыка в год Мыши (1336). Путь посольства неизвестен. Возможно, что оно село на корабль в одной из гаваней Южного Китая и поплыло к берегам Персии.
Так или иначе ханбалыкские путешественники в начале 1338 года достигли своей цели.
Франк Андрей и алан Тогай предстали перед папой Бенедиктом Двенадцатым, стремившимся к установлению связей своего престола с дальними странами и народами. Он принял послов в замке, стоявшем на склоне белой известняковой горы.
Такое событие, как приезд гостей из страны великого хана, всколыхнуло всю Авиньонскую округу. В том году близ знаменитого Воклюзского источника, неподалеку от Авиньона, в уединенном домике обитал Франческо Пет-рарка, сочетавший поэтическое творчество с разысканиями по части истории. Лет за пять до этого Петрарка решал вопрос о том, где находится северный остров Туле. Он хранил заветную рукописную книгу, приобретенную у какого-то знатока половецкого языка,- драгоценный "Кодекс куманикус", впоследствии внесенный великим поэтом в его завещание.
Летом, когда авиньонские жители занялись сбором ягод крушины в окрестностях города, ханбалыкские послы стали собираться домой.
Осенью же в ворота Авиньона въехал вызванный Бенедиктом Двенадцатым из Флоренции епископ Джпованни Марипьола. Он был не лишен учености в духе того времени: отрицал существование антиподов, но верил в то, что-земная суша разделяет океан на четыре части, в виде креста: две четверти этого круга можно обойти на кораблях, а две четверти остаются недоступными для мореплавателей.
В замке папы вдумчивый Мариньола узнал, что ему придется ехать в Ханбалык, где его ожидают аланские князья и великий хан, которым он вручит дары папы. Бенедикт Двенадцатый надеялся на то, что Мариньола посеет на ниве сердца хана семя жизни и снимет богатый плод. Так вычурно были изложены в папском послании цели поездки Мариньолы.
Вскоре папский посол держал под уздцы рослого вороного коня, до половины скрытого под кольчужным покровом. Это был дар, предназначенный великому хану Шунь-ди.

Папский посол Мариньола
В декабре 1338 года епископ Мариньола покинул Авиньон и к рождеству прибыл в Неаполь. Там он пробыл до марта следующего года. За это время папскпе послы успели провести совещания с Робертом Анжуйским, королем Неаполитанским, поэтом п философом. Оторвавшись от своих терцин, Роберт приказал написать позлащенную грамоту к великому хану и приготовить дары. Таким образом, Марипьола превратился также и в посла Роберта Анжуйского.
Весной 1339 года епископ Джиованни Мариньола появился в Каффе, где его встретил генуэзский правитель.
Можно считать, что только здесь начинался уже достаточно изведанный и описанный Франческо Пеголотти путь к Ханбалыку.
Вскоре Мариньола добрался до Сарая и остался там до весны 1340 года. В Сарае сидел могущественный хан Узбек, правивший Золотой Ордой уже более четверти века. Он расширил свои владения: подчинил сибирские улусы, наложил тяжелую руку на Синюю Орду, получил возможность властвовать над дорогами, ведущими на север и в глубину Средней Азии. Эта сторона его деятельности была отражена на китайской карте, составленной в 1331 году в Ханбалыке. Карта свидетельствовала, что хану Узбеку подчинялись Крым, области аланов и черкесов, Русь, Волжский Булгар, Хорезм, земли у Сырдарьи, прииртышские степи. Он заключил договор с франками на черноморскую торговлю. При Узбеке в Золотой Орде появлялись посольства египетского султана, купцы из Андалусии. Если бы путешествие лже-Мандевиля было в действительности совершено, то он в 1332 году побывал бы в Сарае одновременно с Ибн-Баттутой, па которого произвел большое впечатление большой и богатый город Сарай, устроенный стараньями хана Узбека.
Епископ Джиованпи Мариньола, живший в подворье для иноземцев, приезжавших в Сарай, был подавлен могуществом хана. Авиньонский посол называл Узбека императором. Францисканцы с удивлением разглядывали дворец властителя Золотой Орды, над кровлей которого светилось огромное изображение полумесяца.
Не зря Узбек горделиво писал египетскому султану, что знамя ислама утверждено на пространстве от границ Китая до пределов западных стран. Хан Узбек преследовал волхвов, шаманов, буддийских жрецов, но терпимо отнесся к католическому епископу.
В конце октября 1339 года Джиованни Мариньола был свидетелем одного из страшных событий, не редких в тогдашнем Сарае. По приказу хана были замучены - разорваны по частям, а затем обезглавлены - тверской князь Александр Михайлович и его сын Федор. Они были оговорены Иваном Калитой, незадолго до этого посетившим дворец с золотым полумесяцем. При казни князей тверских присутствовали два сына Калиты, оставленные им в залог его верности Узбеку,
Весной 1340 года Мариньола выехал из Сарая. "Через три года, после того как покинули папский двор, прибыли мы к границе Армалека..." - писал брат Джиованни.
Он напоил вороного коня водой из серебряной реки Хоргос. Заветный Алмалык стоял за песчаной грядой. Ма-рипьола искал встречи с братьями-миноритами и первым епископом Армалекским, Рикардом из Бургундии. Но их не было в живых.
Оказалось, что сарацины обратили свою ярость на епископа Рикарда, Пасхалия, индийского толмача Петра, купца Гилотта.
Свидетели этой расправы рассказали, что Алисольда-сокольничий, захвативший власть в Алмалыке, приказал своим подручным умертвить пришельцев из страны Заката. Рассказчики уверяли, что и сам Алисольда не долго прожил после этого страшного дня. Он был убит, а дом его сожжен. К власти возвратился преемник прежнего правителя Алмалыка, и в городе воцарилось спокойствие. Мариньола на некоторое время задержался там, отъедаясь илийскими фазанами. Он готовился к переходу через песчаную область Циоллоскагону, за которой лежал, по его уверению, "жаркий пояс земли".
Черный конь в кольчужной попоне прошел по вьючным тропам через пустыни и горы. В 1342 году Мариньола вступил в Ханбалык, и 19 августа великий хан Шунь-ди милостиво принял авиньонское посольство в своем дворце.
Мариньола позаботился о том, чтобы окружить свое появление внешним блеском. Он держал в руках позлащенное письмо короля Роберта, впереди папского посла несли сверкающий крест, освещенный огнями восковых свечей, сизый дым ладана струился из серебряных кадил. Мариньола, приблизившись к великому хану, запел духовный гимн, подхваченный спутниками епископа. Это произвело впечатление на хана. А вороной авиньонский конь - подарок хану - нетерпеливо ржал у подъезда ханского дворца.
Щунь-ди пришел в восторг от этого живого дара. Придворный художник Чжоу Лан уже делал наброски для будущей картины, изображавшей могучего скакуна. Прекрасные придворные куртизанки вместе со своим царственным покровителем внимали стихам, поспешно сочиненным в честь чудесного "фулапского" коня.
Папские посланцы в свою очередь тоже были довольны приемом, оказанным им в Ханбалыке. Особенно радовались они католическому собору, стоявшему напротив ханского дворца. Над храмом возвышалась звонница с тремя колоколами. Собор был выстроен в 1305-1306 годах силами архиепископа Джиованни Монтекорвино и купца Пье-тро из Лукалопго. Кроме них в Ханбалыке в то время жили французский монах Арнольд, родом из Кельна, и какой-то лекарь-хирург, ломбардец по происхождению.
Авиньонцы узнали, что архиепископ Монтекорвино "снял богатый плод с нивы сердца" предшественника Шунь-ди, великого хана У-цзуна: в одно прекрасное время окрестили его! Но хан имел необыкновенное пристрастие к крепким напиткам и вскорости так запил, что его духовному отцу с трудом удалось вложить У-цзуну в рот предсмертное причастие. Преемники У-цзуну креститься никак не хотели. Наоборот, веселый Шунь-ди вдруг захотел принять магометанство и с этой целью отправил посольство в Египет к мамелюкскому султану. Великий хан просил прислать ему священные книги и ученого мужа, постигшего все тонкости богословских наук. В ожидании приезда этого египтянина великий хан проводил время в беседах с каким-то факиром в белой чалме.
Мариньоле удалось очаровать великого хана. Шунь-ди Долго не отпускал от себя авиньонского вестника, взял с него слово, что тот вернется в Ханбалык после того, как передаст папе богатые ответные дары.
Монаху-путешественнику в 1346 году был указан путь через Южный Китай, где он должен был сесть на корабль, чтобы повторить путь Марко Поло, когда великий венецианец сопровождал монгольскую царевну в плавании к берегам Персидского залива.
Восемь лет добирался Мариньола обратно в Авиньон, ин на два года задержался в Италии. Естественно, что его потянуло в родную Флоренцию. Там он ходил по улицам, держа в руках вывезенную из Индии трость с козырьком для защиты от солнца.
Едва ли я ошибусь в своем предположении, что Джи-ованни Мариньола виделся во Флоренции с Боккаччо. Великий писатель был связан тесными узами с Робертом Неаполитанским, возложившим на Мариньолу обязанности посла к великому хану. Боккаччо, как и Петрарка, уделял большое внимание истории путешествий, разыскивал рукописи и географические карты, опрашивал людей, возвратившихся из дальних странствий, увлекался рассказами мореплавателей.
Мне хотелось бы, чтобы эти строки нашли отклик у современных биографов Боккаччо и Петрарки. Возможно, в архивах этих писателей сохранились данные, позволяющие связать их имена с Мариньолой.
После возвращения в Авиньон в 1353 году Джиованни Мариньола получил епископство в Калабрии и поселился на самом "носке" итальянского "сапога" - в Бизиньяно. В своей калабрийской резиденции Мариньола и сочинил отчет о своих скитаниях по земному кругу.
Папа Иннокентий Шестой и император Карл Четвертый оказывали Мариньоле свое покровительство. Епископ не раз появлялся в Праге, при дворе Карла. В беседах с людьми, расспрашивавшими о его путешествии, Мариньола охотно рассказывал: находясь на Востоке, он был так близко от земного рая, что слышал чутким ухом хрустальное пенье райских рек. Там, "на вершине мира, напротив рая", он даже воздвиг мраморный столп, начертав на нем папский герб и свой собственный родовой знак.
Семена, брошенные Мариньолой, падали на благодатную почву: ученые монахи наносили на свои карты земной рай, помещая его на Востоке.

Карта братьев Пицигано
Вот что удалось узнать мне относительно одной очень красивой карты, составленной в 1367 году венецианцами Доминико и Франческо Пицигано.
Она описана Федором Аделунгом в 1840 году, вскоре досле того, как копия карты была прислана в Россию великой герцогиней Пармской.
Серой краской на чертеже Пицигано был показан океан, опоясывающий Землю. Острова были золотыми и алыми, реки - лазоревыми, города и горы - коричневыми. В кругах на краях карты красовались изображения стран света и главных ветров. Тут были старец с золотою звездой в руке, бегущий по лону морскому; старец, сидящий в языках пламени; русалка с распущенными волосами и другие аллегорические рисунки.
Ф. Аделунг сразу же обратил внимание на то, что составители карты знали Русь, имели сведения об истоках Дона и Волги. Пицигано изобразили при донском устье город Тану, осененный крылатым львом - знаком Венеции. На Волге же Пицигано показали большой город "Сара". Это Сарай, где светился золотой полумесяц хана Узбека.
В моей картотеке нашлась и выписка из трудов В. Бар-тольда. Он отмечал, что на карте Пицигано более подробно, чем когда-либо, было показано Каспийское море.
Но вот сейчас, когда я пишу эти строки, ко всем прежним данным об этой карте прибавились новые важные сведения.
В Саранске живет историк Магамет Сафаргалиев, написавший очень ценный труд "Распад Золотой Орды" (1960). Раскрыв эту книгу на 85-й странице, я прочел:
"На карте братьев Пицигано (1367) и Каталонской карте того времени, кроме Затага отмечены следующие города: Вн!даг, СагпЬйош, 81Ыг, Тога - Тура - Тюмень".
В другом месте М. Сафаргалиев подчеркивает, что название "ЗхЫг" Пицигано относится не к стране, а к го-роду.
Напомню, что Мариньола возвратился в Италию в 1351 г°Ду, а. карта Пицигано была закончена лет через пятнадцать после этогс. Не послужил ли словоохотливый авиньонский посол живым источником для венецианских картографов? Так или иначе Сарай, Булгар, Сибирь и Тура
" Юмень) в 1367 году появились на древнеитальянской карте.
А теперь - несколько слов о безвестных современниках Пеголотти, Мариньолы и других моих героев - итальянцах Матфее и Андрее, чьи следы навеки замела печорская метель.
О них я узнал из грамоты, составленной между 1363 и 1389 годами.
"Се аз Князь Великий пожаловал есмь Андрея Фря-зина Печорою, как было за его дядею за Матфеем за Фрязином" - так начинается она.
Грамоту эту Дмитрий Донской посылал печорянам, велел им слушаться во всем Андрея Фрязина, ибо он их блюдет. Далее великий князь приказывал жителям Печоры продолжать весь тот порядок, который был там установлен Иваном Калитой и поддерживался при Симеоне Гордом и Иване Втором. По смыслу грамоты это имело связь с начальным пребыванием фрязина Матфея на Севере. По-видимому, Матфей находился на Печоре еще при Иване Калите, затем служил его преемникам. Пришло время, когда Андрей Фрязин - вероятно, по смерти дяди - вступил в управление Печорской стороной.
Возможно, тайна Матфея Фрязина была открыта, потому как о нем кое-что знал Д. И. Языков, ориенталист п издатель "Собрания путешествий к Татарам". Он пообещал читателям второго тома "Энциклопедического лексикона" А. Плюшара (СПб., 1835, стр. 290-291) дать заметку о Матфее Фрязине в этом словаре, но издание "Лексикона" прекратилось на букве "Д". Таким образом, Дмитрию Ивановичу Языкову не удалось поведать о Матфее. Если кому-либо из современных историков очень понадобятся сведения о генуэзцах, правителях Печоры в XIV веке, исследователям придется потревожить языковский архив.
Холопий городок
Рачительный Иван Калита, сидя за дубовыми стенами Москвы или в саранской палате хана Узбека, не забывал о делах Севера. Ведь из северных областей шли 'соболи, моржовая кость, шкуры белых медведей!
Калита посылал грамоты в Холмогоры двинскому посаднику о том, чтобы он не препятствовал печорскому наместнику ходить на море для промысла. Позже Калита, презрев слово, которое он давал новгородцам, пытался взять на щит всю Двинскую землю, но московское войско не смогло с ней справиться.
Калите не давало покоя и "закамское серебро", поступавшее в Новгород с Северо-Востока. Он опять, нарушая крестное целование, грозил новгородцам войною и требовал серебро.
Владыка Василий, покровитель мореходов и обладатель Знака Китовраса, собрав своих "детей новгородцев", решил обороняться от Калиты и с этой целью стал даже обновлять крепостные стены Новгорода Великого. Василию удалось откупиться от неистового вымогателя какой-то частью сокровищ, привезенных из Перми и Югры.
До самой смерти Калита лелеял мечту о захвате путей, ведущих на Северо-Восток, зарился на двинские земли.
Ему удалось открыть торжище на берегу Мологи, где стоял Холопий городок, находившийся верстах ъ пятидесяти от устья реки.
С этим Холопьим городком у историков было много забот. До сих пор о нем нет никаких точных сведений. В русских летописях он никогда не упоминался, а между тем о нем писали и С. Герберштейн, и Н. Карамзин, и Тимофей Каменевич-Рвовский, и А. Мусин-Пушкин, и М. Бережков и М. Алексеев, наш современник.
О Холопьем городке я читал все, что имеется, пользовался краеведческими советами мологжан и рыбинцев, в том числе и Н. А. Морозова-Шлиссельбуржца. Я сам ездил в Мологу накануне ее затопления водами нового моря, видел с береговой кручи огромный луг у самого моложско-го устья. Туда при Иване Третьем была перенесена ярмарка из Холопьего городка. Сам же загадочный городок находился к северо-западу от города Мологи, на той же Мологе-реке. Уже это обстоятельство вызывает недоумение. Зачем так далеко, за пятьдесят верст от Волги, надо ыло выбирать место для первой па Руси ярмарки? Что представлял собой Холопий городок? 1 ерберштейн обмолвился, что там когда-то была кре-ость, стояла церковь. Но знаменитый путешественник преподнес нам сказку в духе Геродота. Герберштейн уверял, что новгородские холопы однажды захватили жен своих господ, когда те находились в походе. Разгневанные мужья выгнали холопов из Новгорода, и рабы обрели себе защиту в стенах Холопьего городка. Потом там и открылось огромное меновое торжище, куда сходились московиты, шведы, ливонцы, татары и другие приезжие из восточных и северных стран.
Т. А. Каменевич-Рвовский уверял, что Холопий городок давал ежегодно сто восемьдесят пудов серебра от одних только торговых пошлин.
Ярмарка стала еще богаче и люднее, когда ее перенесли на устье Мологи. На просторном лугу стояли разноцветные шатры, войлочные кибитки, покрытые яркими узорами. Азиатские скакуны в серебряной сбруе ржали у волжского водопоя.
Исследуя историю торжищ на Мологе, я пришел к мысли, что первая по времени ярмарка, возможно, не зря находилась в самой глубине былой страны Весь.
Но нужны новые разыскания и уточнения для того, чтобы решить вопрос: не был ли связан Холопий городок водным путем с Балтийским морен? Ведь по Мологе - Чагодоще - озеру Сомино - Сяси можно было пройти в озеро Нево (Ладожское), откуда открывался путь в Балтику. На всем протяжении водной дороги был пятиверстный волок, переход от реки Волчина в озеро Лебедино. Именно по этому волоку впоследствии прошел один из каналов Тихвинской системы.
Среди торговых гостей Холопьего городка и устья Мологи были шведы и ливонцы. Н. Костомаров прибавляет к ним еще поляков, литовцев, греков и итальянцев. Им было сподручнее приходить к Холопьему городку со стороны Балтийского моря, а волоки между реками, как мы знаем, не были непреодолимым препятствием для плавающих и путешествующих.
Насчет Холопьего городка у меня есть и свои соображения.
Иван Калита купил Белозерское княжество у внука Глеба Васильковича, Романа. А Глеб Василькович замечателен был не только тем, что ходил в Каракорум. Читатель помнит, как монголы громили аланский (ясский) город Дедяков на Тереке. Глеб Василькович в этом деле участвовал.
В 1278 году, вернувшись из-под стен Дедякова, он пригнал с собою столько пленных алан (ясов), что не знал, куда их девать. В Белозерском княжестве, в земле Ростов-ско-Суздальской существовало поселение Осетин. Возникнуть оно могло лишь после похода Глеба Василъковита в страну ясов, когда он свой "полон мпог" вынужден был где-то разместить. Для содержания пленников князь мог отвести одну из уже существовавших крепостей. С такого рода обстоятельствами и могла быть связана история Холопьего городка на Мологе.
Я, разумеется, не настаиваю на том, что "поселение Осетин" надо отождествить непременно с Холопьим городком на Мологе. Но ясы или аланы появились в земле Веси в качестве военнопленных и были помещены во владениях Ростова и Белоозера, в особом поселении для "холопов".
Когда Иван Калита приобрел Белоозеро, он овладел Холопьим городком. В руки московского князя перешел и Осетин, если он к тому времени еще сохранял именно такое название.
И в Холопьем городке, на великом торжище, зазвенело столь любимое Калитой закамское серебро - древние са-санидские монеты, блюда и восточные сосуды, привезенные из Великой Перми.

Русский полк в Ханбалыке
Теперь мы перенесемся в Ханбалык, где царствует по-еДний монгольский великий хан Шунь-ди или Тогон-емур, известный своим рассеянным образом жизни. * него появился новый повод для развлечений: он уже Рази пРинимал парад русского полка. Сейчас я не порядку расскажу об этом полке и о свое-оразном "холопьем городке", расположенном к северу т ланбалыка.
"В Юаньши, гл. XXIV, записано под 1330 г., что импе-Т°Р Вэнь-цзун (1329-1332), правнук Кубилая, создал русский полк под начальством темника. Название полка - Сюан-хун - У-ло-се Ка-ху вей цинкюи - Вечно верная русская гвардия..."
Так писал Э. В. Брейтшнейдер в своей статье "Русь п Асы на военной службе в Пекине" в "Живой старнне" за 1894 год (№ 1, стр. 68).
Преемником Вэнь-цзупа стал Шунь-ди (Тогон-Темур), царствовавший с 1333 по 1386 год. К нему по наследству и перешла русская гвардия.
Э. В. Брейтшнейдер, по существу, лишь подтвердил данные, открытые и обнародованные еще в 1863 году тружеником русской пауки Палладием (Кафаровым), который прожил в общей сложности в Пекине тридцать один год, ровно половину жизни.
Палладий так и видится мне в тиши библиотеки Русской миссии, с хрустальной увеличительной чечевицей в руке, читающим древние письмена.
Он искал свидетельства старых связей Китая с нашей страной. Из "Истории Западных стран" он извлек сведения о переселении туркестанского винограда и клевера на почву Китая. Русский ученый открыл китайские рукописи, посвященные Бухаре, Самарканду, Сибири.
В Петербурге в 1858-1876 годах издавался еженедельник "Духовная беседа". На страницах этого журнала, в № 27 за 1863 год, и затерялась драгоценная статья Палладия "Русское поселение в Китае в первой половине XIV века".
Она представляла собою "Извлечение из Юаныпи, или истории дома чингисханидов в Китае". Палладий указывал, что он пользовался старым изданием "Юаныпи", ссылался на главу тридцать четвертую и перечислял ее одиннадцать параграфов, содержащих удивительные известия о русских людях. Легко сказать! Ведь Палладию, прежде чем найти эти жемчужины, пришлось терпеливо просмотреть двести десять томов "Юаныпи". Это был лишь один из его подвигов во славу русской науки.
Статья Палладря начиналась словами-: "Русский дух издавна витал в Поднебесной Империи..."
Затем он рассказывал, что однажды ему довелось найти старинную китайскую карту, где было показано государство русских - алосов - сразу же после стран, населенных аланами (асами) и кыпчаками.
Итак, в 1330 году, по свидетельству Палладия, в Китае был создан русский отряд с затейливым названием: "Охранный полк из русских, доказывающий всему свету верноподданность". Начальство над отрядом принял монгольский темник третьего разряда. "Тьмою", как известно, назывались десять тысяч.
Ведать делами русского полка было поручено непосредственно Высшему военному совету в Ханбалыке.
Отряд находился в особом поселении к северу от Хан-балыка, где русским людям были отведены сто тридцать "больших" китайских десятин земли.
В этом "холопьем городке", стоявшем "между Великой стеной и Пекинской равниной", русские занимались кроме военных дел землепашеством, охотой и рыбной ловлей.
1331 год. "Отменено темничество русского полка и учреждено комаидирство с пожалованием серебряной печати... эта перемена в управлении присоединяла русский отряд к ближайшим ханским",- пишет Палладий. Ему лучше знать все эти топкости и различия между темниче-ством и командирством! Он их не разъясняет, полагая, что читателю понятно, что речь идет о возрастании значения русского полка. В том же году к полку приписывают шестьсот новых солдат. Русские и аланы несут пограничную службу в Китайской империи.
Под 1332 годом Палладий нашел три записи "о доставлении русских" в Ханбалык.
В первой луне этого года какой-то князь Джанчи пригнал сто семьдесят русских людей. За это он получил, видимо, немало: семьдесят два "дина" серебром и пять тысяч "динов" бумажными деньгами.
"Тогда 1000 русских снабжены были платьем и хлебом" - эта запись относится тоже к 1332 году, но остается без разъяснения.
В 1332 году, в седьмой луне, Яньтемур доставил в Ханоальщ две с половиною тысячи русских людей. В следующей луне князь Аргиянили пригнал в столицу тридцать зрослых и сто три подростка русского происхождения.
Через два года "знаменитый временщик Баян" был назначен начальником гвардии, составленной из русских, кыпчаков и монголов.
"Это есть последнее указание о русских в Пекине, в истории дома Юань",- пишет Палладий.
Я обратился к надежному источнику - известной книге Э. Паркера "Китай, его история и торговля", СПб., 1903, и на странице сто семьдесят восьмой прочел:
"...Мы встречаем немного сведений, относящихся к довольно странному факту: вплоть почти до 1340 года часто упоминается о существовании русской стражи при дворе монгольской династии в Пекине, следовательно, факт этот относится к тому времени, когда династия эта уже безусловно клонилась к упадку в Китае и не могла иметь поэтому никакого политического влияния на Россию".
Как видите, бывший королевский консул в Цзюнчжоу пытается объяснить причины столь удивительного появления русской стражи у ворот мраморного дворца великого хана.
Никаких подробностей о русском поселении больше мы не имеем.
Нас не спасает и упоминание о временщике Баяне. По времени он не может быть знаменитым Стоглазым Баяном, завоевателем Южного Китая.
Стоглавый Баян, в действительности командовавший аланами, действовал еще во времена Кубилая, в восьмидесятых годах XIII века.
Был еще Баян, по возрасту моложе своего стоглазого тезки. Марко Поло знал этого второго Баяна, как главного ловчего великого хана, начальника псарей, облаченных в лазоревые и алые одежды.
Через сорок с небольшим лет после отъезда Марко Поло главный псарь Баян мог быть еще жив. Передача русской гвардии под начало к Баяну не противоречит особенностям ханского быта. Ведь русские, поселенные к северу от Пекина, как говорит "Юаныпи", занимались и охотой. Где было можно найти более опытных кре-четников и сокольников, как не в поселении русских людей?
Именно на Пекинской равнине, по берегам рек, текущих к морю, в болотистых низинах великий хан и устраивал свои охотничьи забавы. К небу устремлялись беркуты, соколы и кречеты, сверкающие прикрепленными к лапам серебряными бляхами.
При переездах хана за ним всюду следовали кре.четни-ки с ловчими птицами. Охотничья ставка находилась в Модуп Хотоне, или Лесном городе, в двух днях пути от Ханбалыка, неподалеку от морского берега. Туда, очевидно, не раз ходил русский полк. Не по своей воле тверской или кашинский пленник достигал теплого моря!
Что же касается стражи, охранявшей дворец великого хана, в составе которой, по словам Э. Паркера, были русские люди, то до нас дошли некоторые подробности. В 1330 году в ханских чертогах ежедневно несли службу четыреста человек, составлявших охрану властелина. Возле него неотлучно находились два телохранителя. Они держали в руках нефритовые топоры с выпуклыми лезвиями, добытые в древних погребениях Китая.
Первое упоминание о русском полке в Китае относится, как мы видим, к 1330 году.
Три же года назад, в августе 1327 года, Иван Калита был очень озабочен событиями в Твери. События эти достаточно освещены нашей историей. Они заключались o в том, что в богатую Тверь нежданно пришел ордынский царевич Шевкал или Щелкан, как произносили это недоброе имя наши предки.
Он занял княжеский двор, стал творить всякое насиль-' ство. Одному из татар понравилась кровная кобылица дьякона Дюдко, и щелкановские люди попытались отнять ее у дьякона. Тот стал сзывать тверичей на помощь, кто-то ударил в сполошный колокол, и парод накинулся на ненавистных пришельцев, умертвил Щелкана, перебил его людей...
Иван Данилович Калита наскоро затянул на себе свою калту и поспешил в Сарай - к хану Узбеку 31.
Во дворце, увенчанном золотым полумесяцем, Калита выслушал приказ Узбека - идти для наказания мятежной Твери.
Пять самых свирепых ордынских темников вторглись в Тверь и залили кровью повстанцев ее заснеженные ули-Цы.^Всю зиму 1327 года неистовствовали монголы в Тверской земле, попутно проникли в принадлежавший новго-Родцам Торжок и там тоже никого не пощадили.
После тверского разорения пять темников вместе с Иваном Налитой пошли в Сарай и повели туда поденных людей. Незадолго до этого ордынец Ахмыл пригнал в Сарай немало ярославцев. К ним прибавились тверские пленники. В Сарае они появились в начале 1328 года, и от воли хана Узбека зависело, куда девать своих новых холопов. Как ревностный мусульманин, он пополнял азиатскими невольниками войска мамелюкских султанов в Египте, а русских, аланских и черкесских рабов зачислял в свои отряды. Об этом писал современник Узбека, уже знакомый нам ал-Омари.
Появление русского полона в Ханбалыке в 1330 и последующих годах я связываю с разгромом Твери монголами и Иваном Налитой.
Китайские источники после 1340 года ничего не говорят о пребывании русских в Китае. Но это молчание еще не есть отрицание существования поселения наших предков в стране великого хана и во второй половине XIV века.
Русские невольники разделяли с китайским народом все те тяготы, которым он подвергался во время правления хана Шунь-ди.
В частности, они пережили бедствия 1334 года, когда погибло не менее тринадцати миллионов душ.
И кто знает, может быть, русские люди принимали участие в освободительных восстаниях против монгольского владычества в Китае? Ведь Тогон-Темур (Шунь-ди) в конце концов доигрался. На тридцать шестом году правления, бросив все свои забавы, он бежал из Ханбалыка в просторы монгольских пустынь. Кончилось владычество чингизидов в Китае.
Русские люди были свидетелями свержения ненавистного господства дома Юань в Китае.
Может быть, последний великий хан увел с собою своих русских невольников? Ответить на этот вопрос пока невозможно.
Но не здесь ли скрыта и вековая загадка Беловодья? Вспомните, как еще лет сто назад бородатые алтайские кержаки искали свою страну обетованную в пределах Западного Китая, в Монголии, пробирались к озеру Лобнор? Какие жизненные корни имела старая сказка о заповедном: Беловодье, о звоне русских колоколов в самой глубине Центральной Азии? Может быть, привлекательная для русских раскольников легенда была основана на вполне жизненных событиях далекого прошлого?
О русских людях, живших в Каракоруме еще в XIII ве-Ш1е, рассказывали европейские путешественники. Когда (столица дома Юань была перенесена в Ханбалык, там 1вместе с аланами появились и русские полонянники. Твер-(ская соха в 1330 году, возможно, не впервые прошлась по земле Китая!
Но только ли одна глава в "Юаныпи" - истории дома Юань, найденной Палладием,- повествует о русских людях в старинном Китае? По-видимому, предстоят новые открытия; исследователями еще не найдены все источники юаньского времени, рассказывающие о судьбах наших предков в Ханбалыке.
Китайские ученые, жившие в XIV веке, например Ван Хой и Юй Тан-цзя, даже пытались выяснить историческое прошлое русского народа. Они писали, что алосы не кто иные, как потомки древнего народа усунь.
Более поздние историки Китая, разделяя эту точку зрения, удивлялись выносливости русского человека. Когда стрелы попадут в тело, говорили они, русские спокойно вытаскивают их, нотой смотрят друг на друга и смеются!
Такую память оставили о себе наши предки в далеком Китае.
Иван получил возможность своенравных новгородских ходивших через Кострому в Двинскую землю и на Волгу.
Приобретая Галич, Налита думал, конечно, не о знаменитых "ершовых пирогах" Галича-Мерского, а о горностаевых мехах и дороге, которая открывается оттуда в Поморье. От устья Мологи и Холопьего городка можно было пройти на север, вплоть до синей Ладоги и крепкого Орешка, воздвигнутого еще в 1323 году братом Калиты Юрием.
Белоозеро тоже вполне устраивало Калиту, потому что он знал, что водой и волоками - по Шексне и Кубенскому озеру - издревле ходили в Северную Двину. Заволочье всю жизнь не давало покоя Калите. Углич лежал на пути из Москвы к Белоозеру.
Так Иван Калита наметил будущие связи Москвы с Северо-Востоком.
Чего только не навидался он в своей жизни! В узбековском Сарае он был в тот год, когда туда приезжали послы из Каира, чтобы взять с собою монгольскую невесту мамелюкского султана.
Во время посещения Сарая всесветным странником Ибн-Баттутой Иван Калита находился в столице Узбека. В 1339 году Калита мог видеть там Джиованни Ма-риньолу, ехавшего из Авиньона в Ханбалык.
У Ивана Даниловича был даже советник по делам Запада - Матфей Фрязин, ведавший потом московской прибылью в Печорской стороне.
Заглянем в сороковые годы XIV века... Напомню, что из моих героев еще жив Джиованни Мариньола, задержавшийся в Китае до 1346 года.
...Василий, архиепископ Новгородский, уговаривавший Ивана Калиту не грабить "закамское серебро", сочиняет знаменитое послание в Тверь, в котором рассказывает о морских плаваниях "детей новгородских" в Югру и в Северную Атлантику.
Еще жив и многомудрый ал-Омари, знавший о Сибири. Кстати, пока я писал эти главы, мне удалось отыскать новые свидетельства ал-Омари о Руси. Он знал, например, о том, что льняные ткани, вывезенные из Русской земли, очень ценятся в далеком городе Дели, в Индии.
В Золотой Орде царит хан Джанибек. Он ведет войну с венецианцами и генуэзцами. Под стенами Таны (Азова) и Каффы появились войска Золотой Орды. Они ворвались в Тану и погромили венецианцев,
В Каффе Узбеку не повезло. Генуэзские арбалетчики сделали внезапную вылазку, разрушили и сожгли стенобитные тараны монголов и умертвили пять тысяч золото-ордынцев. Это произошло в феврале 1344 года.
Через год папа Климент Шестой объявил крестовый поход против монголов.
Лишь незадолго до этого возвратившийся из Сарая папский посланец, венгерский брат Илья, донес о гибели пылкого испанца Пасхалия и других миноритов в Алмалыке.
Из крестового похода ничего не вышло. Венеция сама стала просить Джанибека о мире.
Симеон Гордый, будучи в Орде в 1347 году, мог быть свидетелем приезда туда венецианских послов Барбазел-ло и Райкерио. Они выиграли дело. При подписании мирного договора Джанибек приказал "сеньору" Секиз-бею, правителю Таны, снизить таможенные сборы на товары из Венеции. Более того, Золотая Орда подтвердила свое решение продолжать сделки с венецианскими купцами.
В те годы страшная черная смерть шла по дорогам Востока, прикасаясь своими перстами к кочевьям и домам Азии. О ней под 1346 годом сообщили русские летописи.
Через год чума опустошила Сицилию, приморские го-рода Италии, прошла по улицам Марселя, добралась до острова Майорка. Потом ее увидели в Испании, Франции, Англии и Германии, а в 1349 году она считала свои жертвы в Б1веции, Норвегии и Польше.
Черная смерть, избрав свой начальный путь от Ургенча к Крыму, в 1346 году обошла Русь стороной.
через пять лет она застучала своей костлявой рукои в слюдяные окна Новгорода и Пскова. В числе ее жертв оказался Василий Новгородский, а потом и сам великий князь Симеон Гордый.
Принято считать, что черная смерть, опустошившая полмира, зародилась в Китае. Через Среднюю Азию она двинулась к Черному морю и Дону, а в Западную Европу приплыла, держась за мачты генуэзских кораблей, со стороны Египта и Сирии.
Но новгородский летописец под 1352 годом сообщил, что "тот мор пошел из Индейских стран от Солнца-града".
Древний историк пользовался изустными сведениями, дошедшими до Новгорода.
Солице-град! Да ведь это дословный перевод названия города Сринагара, стоящего в благодатной Кашмирской долине, среди садов, наполненных запахом шафрана.
Так неожиданно отыскалось свидетельство о том, что новгородцы в XIV веке пусть по причинам бедственным и нежданным, но вспомнили об Индии, о чудесном Солнце-граде. Не был ли причиной этому добротный новгородский лен, столь ценимый на индийских базарах?
Черная смерть оставила на Великом шелковом пути десятки тысяч своих жертв. Но постепенно торговые и иные связи между странами, опустошенными чумой, вновь оживились.
Уже в 1357 году через Москву и Крым к себе домой из Орды прошли торговые гости - сурожане. В том же году новгородцы, внуки Моислава и Якова, очутились в Югорской земле. Самсон Кован с дружиной пал в бою с югрою. Ушкуйники разгуливали по Волге и Каме, не боясь ни бога, ни хана Хидыря.
В Орде царили смуты и раздоры. Много ли времени прошло с тех пор, как наиболее видный хан, Джанибек, "разболелся и взбесился" и родной его сын, Бердибек, прекратил мучения отца, накинув на его шею черный волосяной аркан? Потом и Бердибека убили, а за ним к власти пришел Кульпа со своими сыновьями Иваном и Михайлой.
Через каких-нибудь полгода Кульпа и его сыны были умерщвлены Наврузом, захватившим престол.
Но скоро и до Навруза дошла очередь. Его схватил и казнил Хидыр, пришедший из Синей Орды и исхитивший власть в Сарае.
Он вскоре был тоже убит, причем собственным сыном... ' Новгородцы воспользовались этими неслыханными раздорами, потрясавшими Орду, и бесстрашно устремились к Великому Булгару. Они взяли на щит и дочиста разграбили город Жукотин.
Булгарские князья бросились просить защиты у Хидьь ря. Хан прочел их челобитье и отрядил послов во Владимир, Ростов и Нижний Новгород. Русским князьям было ведено сыскать новгородцев, ходивших на Жукотин, и выдать их ордынским послам.
Три князя скрепя сердце пошли ловить ушкуйников. Ведь на лбу не написано, кто из новгородцев действительно громил Жукотин! Может, новгородцев хватали и наугад, лишь бы успокоить Хидыря.
Кто же "к небу полымем пустил" Жукотин на Каме? Это было дело рук Анфала Никитина. Он самовольно ушел из Новгорода, утвердился в крепком городке Орлеце на Северной Двине, откуда и сделал набег на камский город ради овладения его сокровищами.
Когда Хидырь был убит, в 1362 году город Жукотин вновь потрясло нашествие русских удальцов. На этот раз на булгар напали уже не новгородцы, а костромичи. Под-* робности этого похода до нас не дошли.
1384 год был ознаменован значительным событием: новгородцыпобываливСибири.
Летопись скупо повествует, что в зиму 1364/65 года "с Югры Новгородци приидоша, дети боярьскиа и молодые люди, и воеводы". Часть новгородского войска "во-еваше по Обе реки до моря", а другая половина рати "на верх Оби воеваша".
Вот, по существу, и все, о чем поведал нам летописец. Его владимирский собрат, составлявший местную летопись, подтвердил: "Новгородцы поидоша из Югры..."
Получив в руки конец этой нити, я продолжил свой поиск и установил имена строителей храма Троицы. В числе этих радетелей "Югорщины" оказались воевода Александр Абакумович и Степан Ляпа, упоминающиеся в некоторых источниках.
Они и осуществили сибирский поход 1364 года, добыв в Обской земле богатые дары для церкви Троицы.
В Сибирь новгородцы проникли через Сухону и Печору. Перейдя Каменный пояс, ушкуйники сыскали реку Сосьву и по ней пошли в Обь неподалеку от нынешнего Березова. Там войско разделилось. Часть новгородцев повернула к морю и сплыла до Обской губы. Никто не знает, каких пределов достигли те, что двинулись к югу, вверх по великой реке.
Андрей Фрязин, ведавший в ту пору Печорской стороной, был свидетелем похода новгородцев в Сибирь. Может быть, впоследствии он нашел возможность передать в свою Фряжскую землю - в Геную или Венецию - весть о новгородской рати, проникшей за суровые Рифейские горы.
Я уже говорил, что на карте Пицигано, составленной в 1367 году, был показан город Сибирь.
Остается сказать о дальнейшей судьбе предводителя сибирского похода, воеводы Александра Абакумовича.
Ему приписывают не только набег на Жукотин, совершенный в 1366 или 1367 годах, но и нападение на татар и купцов из Хорезма, приплывших со своими товарами под стены Нижнего Новгорода.
Александр Абакумович не пощадил ни людей, ни иных судов "бесермен", а, захватив товары, пустил речные корабли ко дну. Потом он повел полтораста своих ушкуев, нагруженных добычей и людским полоном, обратно в Новгород.
В 1372 году Александр Абакумович очутился в Торжке в качестве новгородского наместника. На Торжок покушался князь Михаил Тверской, уже не раз подступавший к воротам города. Александр Абакумович ринулся в бой. 31 мая 1372 года герой сибирского похода погиб под тверскими мечами.
В связи с набегами новгородцев и костромичей на волжские и камские города в шестидесятых годах XIV века мне хочется упомянуть и об Арском поле. Я не раз
встречал известия о нем. Они заключались в том, что на Волге, рядом с нынешней Казанью, которая, возможно, уже и тогда существовала, ежегодно устраивалась огромная ярмарка.
В июне под боком у синего Арского бора, уходившего на север, в лесную Вятскую сторону, на большой равнине появлялись неисчислимые караваны, великое множество повозок. "...Сюда стекались купцы из внутренней Азии, Сибири, Китая и самой Индии, из Москвы, Новагорода Великого, Пскова..." Так пишет историк И. Д. Соколов, приурочивая возникновение ярмарки к самому началу XIV века32.
Следовательно, новгородцы во время своих набегов на монгольский Булгар не оставили без внимания и Арское поле с его великим азиатским торжищем, соперничавшим с Холопьим городком.
Арским лугом ведали золотоордынские наместники, сидевшие в городе Аре. Они правили Арской даругой, как называлась область, подчиненная монголам. Она, как и Вятская земля, ранее принадлежала булгарам^
Замечу, что в землях Арской и Вятской жили потомки выходцев из Сибири, обитателей берегов Енисея - а р и н-цы. Они, очевидно, вместе с монголами в XIII веке пришли в землю булгар и постепенно продвинулись к северу, в лесные вятские края. Там аринцы встретились с вятчанами или хлыновцами, отважными поселенцами из Новгорода Великого, основавшими свои городки па реке Вятке.
Насколько сильны были вятчане! В 1331 году они снарядили девяносто насадов - больших лодок,- сели в них и поплыли по Вятке и Каме прямо к городу Булгару. Вятчане разгромили булгарскую столицу, а потом захватили Сарай-Па-Волге, натешились там, сколько хотели, и возвратились в свои брусничные леса.
Пользуясь невиданной "замятней" в Золотой Орде, ушкуиники не давали покоя ни Булгару, ни всей торговой
однажды они как бы по пути, взяли Ярославль.
последствии выяснилось, что ушкуйники не брезговали сделками с восточными купцами и продавали им своих пленных.
Не диво, если русский человек попадал куда-нибудь "в бухары" или в Ургенч, ибо есть свидетельства, что торговые гости из этих мест в те годы были замечены на рынках Нижнего Новгорода.
В 1374 году удальцы на девяноста ушкуях снова прорвались на привольную Волгу. В каком-то месте они разделились. Пятьдесят лодок помчались в сторону Сарая и Булгара, а сорок ушкуев понесли часть повольников на другой поиск. Этот второй отряд очутился за Сурой-рекой, пограбил Маркваш. Потом ушкуйники вернулись к Волге, пересели на коней и пошли на север, вдоль Ветлуги. Эта область входила в Вятскую землю. Поживившись в вет-лужских поселениях, ушкуйники повернули коней к реке Вятке. Добычей бородатых кентавров должен был стать главный вятский город Никулицын, окруженный земляными валами. Вятская земля, стоявшая в глубине необъятных лесов, имела, однако, выход к Студеному морю. На северо-западе от Никулицына извивалась река Юг, по которой можно было приплыть к стенам Великого Устюга, обязанного Северной Двиною с Беломорьем. / Ушкуйники не раз тревожили своими набегами Устюг Великий, где хранились богатства, привезенные из Югры. Те из них, что достигли Булгара, взяли там большой откуп - триста рублей. Предводитель их, Прокоп, торжествуя победу, считал серебряные сяитки. Когда он дошел до Сарая, там были все признаки ордынской "замятии" и смутных дел. Золотоордынцы утратили власть над Булга-ром, а сам Сарай был отнят у Мамая астраханским владетелем Хаджи-Черкесом. С боевыми топорами, заткнутыми за вышитые пояса, ушкуйники расхаживали по Сараю, приглядывая, где что взять.
На обратном пути в Новгород ушкуйники не могли рассчитывать на неожиданную встречу с таким же отчаянным, как и они, искателем приключений.
Мы давно не упоминали об иноземцах, время от времени появляющихся на пути Карфа - Золотая Орда - Китай.
( В эти беспокойные годы путешествия в сторону Хан-балыка, конечно, были очень затруднены. Однако какой-то Найекулун, имя которого так походит на Никулу или Николу, в 1367 году благополучно добрался до Ханбалыка, где еще царствовал незадачливый Тогон-Темур. Найекулуя прожил в Китае четыре года, занимаясь торговыми делами.
Когда он собрался обратно, великий хан вручил европейцу послание, которое тот доставил по назначению. Кому писал Тогон-Темур (Шунь-ди) - осталось неизвестным. Об этом письме лишь коротко сообщали китайские источники того времени.
Если Найекулун привез ханское послание в Авиньон к папе в 1371 году, то оно никак не могло повлиять на решение послать в Ханбалык ответное посольство.
Ведь за год до возможного приезда ко двору папы загадочного Найекулуна из Авипьоиа уже были отправлены в Китай католические монахи. Во главе их был поставлен апостольский легат, прославленный парижский богослов профессор Гильом Дюпре. О нем после его отъезда в Хапбалык никто и никогда больше не слышал. Он пропал без вести вместе со всеми своими спутниками.
С кем же могла встретиться двухтысячная рать предводителя ушкуйников Прокопа летом 1374 года?
Жаль, что я никогда не был и, наверное, не буду в Генуе и не смогу там, в Публичной библиотеке, попросить принести мне на рабочий стол рукопись "Шпегагшш Ап-1опш ("Дневник Антония"), в которой содержится описание похода генуэзца Луккино Тариго. ,
В 1374 году он жил в Каффе, где гавань была переполнена кораблями. На них грузили лен, лес, пеньку, сносили дорогие меха, сгоняли невольников для Каира и Судана.
Однажды Луккино Тариго осенила мысль попробовать счастья вооруженной рукой добыть себе богатство. Собрав отряд, Тариго пошел по Дону на лодках к волоку, перебрался на Волгу и стал спускаться вниз по ней, грабя торговые корабли. Подробности похода этого пирата нам неизвестны, потому что генуэзская рукопись никогда не была издана. Мы узнали о ней лишь после сообщения А. Аделунга. Обратно в Каффу Тариго шел преимущественно степью, а не водой. Часть богатой добычи у пего кто-то отбил, но кое-что он успел доставить в Каффу.
На отрезке пути от Каспия до волго-донского волока Ауккино Тариго и мог встретиться с грозным Прокопом, скрестить с его мечом генуэзскую шпагу.
Настал 1375 год, и Прокоп вместе с каким-то Смолья-нином вновь сели в свои ушкуи и во главе полутора тысяч >Дальцов появились у Костромы.
Напрасно воевода Плещеев пытался оборонить город силою пяти тысяч воинов! Прокоп опустошил Кострому, а потом двинул свои ушкуи к Нижнему и озарил его полымем пожаров.
В Булгаре новгородцы продали людской полон. Побывав в Сарае, отчаянные молодцы объявились в Астрахани, где их с льстивой лаской принял местный "князь" Салчей. Он выкатил для гостей бочки с медом, упоил новгородских дружинников, а потом перебил всех до одного, оставив себе богатую добычу, захваченную ими на Волге и Каме.
Так кончил свою беспокойную жизнь Прокоп-новгородец.
Великий князь Дмитрий Иванович в 1376 году послал московское ополчение вместе с воинами Суздаля в Булгар. Русская рать начала сокрушать "зимовища", селения и корабельные пристанища на Волге. В Булгаре тогда сидели царевич Мамет-Салтан и князь Асан. В последнем екоторые из исследователей видят Хасан-оглана, потомка Шайбана, следовательно - выходца из восточных ордынских улусов, в которые входила и часть Сибири.
Хасан-оглану уже приходилось приносить русским и свое "моление", и челобитную, и дары. Он даже согласился с тем, что нижегородцы однажды посадили в Булгаре нового правителя по своему выбору.
Ранней весной 1376 года, еще задолго до половодья, москвичи и суздальцы не стали возвращаться домой, пока не взяли откупа с Хасан-оглана и Мамет-Салтана. Бул-гарским правителям пришлось выложить драгоценные слитки и монеты с надписью "Султан правосудный Хасан-хан". Их Хасан-оглан чеканил еще в Сарае после того, как выгнал оттуда Мамая. Потом Хасан сбежал в Булгар и объявил его независимым владением.
Московские и суздальские воины поставили Хасану условие - принять в Булгар постоянного таможенника из Москвы. Так Булгарская земля была поставлена в зависимость от великого князя Московского. В ней стал сидеть русский представитель - "даруга".
А сейчас с Арского поля мы перенесемся в Арагонское королевство.