Джемс Скотт
Ледниковый щит и люди на нем


J.M. Scott
Portrait of an Ice Cap with human figures

Выходные данные исходного источника не приведены. Перевод с английского: Т.Л. Ровинский
OCR и корректура: Готье Неимущий (Gautier Sans Avoir). saus@inbox.ru


Глава 10
ПЕРВАЯ ПОПЫТКА СПАСЕНИЯ

1 марта Квинтин Рили и я предприняли первую попытку отправиться на нартах к станции "Ледниковый щит" на выручку Курто. Эскимосы устроили нам "слезное проща-ние", так как считали само собой разумеющимся, что мы никогда больше не вернемся.
На следующий день мы явились обратно в лагерь с нартами, сломавшимися пополам на огромных твердых застругах. Мы взяли и второй фальстарт, прежде чем 9 марта окончательно двинулись в путь - вместе с Мартином Линдсеем в качестве третьего уча-стника партии.
Время года было еще слишком раннее для путешествия по Ледниковому щиту. Зима еще не сдавалась. Лаже в Базовом лагере ураганы были исключительно сильными. Они продолжали валить радиомачты, раскидывать сложенные грузы или засыпать их снегом; барак дрожал и прыгал на проволочных растяжках, прикрепленных к камням. Джино ви-новатым тоном сказал мне, что никогда не послал бы нас так рано, если бы самолету уда-лось сбросить продовольствие для Курто или хотя бы увидеть его и станцию. Но после безуспешного полета, совершенного мною и Козенсом, оба самолета сильно повредило штормами, и они оказались неисправными. Не могло быть никакой уверенности ни в от-ношении срока, когда они будут починены, ни в отношении того, что, приведенные в по-рядок, они отыщут станцию. Поэтому мы пустились в путь на нартах, как только это стало практически возможно.
Необходимо разъяснить наш план. Когда в декабре отправилась партия Чепмена, она часто теряла линию флагов. Мы были уверены, что следовавшие один за другим ура-ганы наверняка свалили, уничтожили или засыпали снегом бoльшую их часть.
Во время полета 25 февраля мы не видели ни одного флага. Следовательно, нам предстояло отыскать станцию, определяясь по приборам. Определение по компасу и пройденному расстоянию оказалось бы недостаточным, так как одометр на неровной по-верхности не давал точных показаний, а держаться прямой линии, ведя собак среди снеж-ных заструг, было невозможно.
Мы знали долготу и широту станции. Но тут возникала проблема. Измеряя полуденную высоту солнца и делая простой расчет с помощью существующих таблиц, вы мо-жете установить широту, на которой вы находитесь; но определить долготу труднее - по той причине, что необходимо знать точное время по Гринвичу. Во время длительного пу-тешествия наших полухронометров окажется для этого недостаточно. Пришлось бы взять с собой радиоприемник для приема сигналов времени. Однако он явился бы добавочной тяжелой поклажей для наших и без того перегруженных и неоднократно чинившихся нарт. К тому же после того, как нарты несколько раз основательно перевернутся на боль-ших сугробах, приемник выйдет из строя. Такого путешествия, какое проделала партия Чепмена в начале зимы, он, конечно, не выдержал бы, а на более благоприятные условия рассчитывать не приходилось.
Поэтому мы решили, что должны найти станцию путем определения только широты - держать курс на точку, расположенную в нескольких километрах вправо от стан-ции, а затем, когда мы достигнем нужной широты, свернуть влево и двигаться вдоль нее, пока не доберемся до места. (Так водили в старину свои корабли капитаны.) Предвари-тельно мы должны будем убедиться в отсутствии флагов, для чего много раз пересечем их линию под очень острым углом. Для определения широты у меня был секстант , а у Мар-тина теодолит.
Добравшись до цели, мы сменим Курто, но станции не закроем, если только останется хоть немного продовольствия. Джино сказал мне: "Не думаю, чтобы пришлось окончательно покинуть ее, хотя, конечно, вам придется решать этот вопрос на месте. Мы можем оставить там только одного человека. Я не хочу, чтобы остались вы, если обрат-ный путь предстоит трудный. Но если вы увидите, что добраться домой будет легко, а для остающегося перспективы паршивые, что ж, я предпочитаю, чтобы вы остались, а осталь-ных отправили назад".
Нет необходимости описывать день за даем первую часть пути. Нашу задачу затрудняло сочетание низких температур и сильных ветров. Гордон Хейс в своей книге "Завоевание Северного полюса" на основании наших метеорологических данных признал это путешествие одним из тех, когда "условия приближались к границе человеческой вы-носливости". Я бы этого не сказал: мы прекрасно их выносили, и трудность состояла в определении курса и в том, чтобы видеть, куда мы идем. Во время второй половины пути потеплело, но вначале было очень тяжело из-за ураганных ветров и морозов свыше 57°. Часто я с трудом мог пользоваться секстантом, так как ртутная чашечка для искусствен-ного горизонта начинала обледеневать. Мне приходилось соскребать ледяную пленку с ее верхушки. Однажды, когда я этим занимался, первое, что я увидел, было отражение не солнца, а моего собственного отмороженного подбородка. Снежная поверхность морщи-нилась крутыми застругами, на которых постоянно застревали собаки или опрокидыва-лись нарты,
При третьей попытке, 9 марта, дело у вас пошло, и мы добрались до Большого фла-га. Однако, двигаясь дальше, мы не нашли грузов, сброшенных у флага 56. Пропажа про-довольствия сама по себе не имела большого значения, так как мы находились в пути все-го несколько дней и у нас было еще столько провизии, сколько мы в состоянии были та-щить.
Но мы прошли, самым тщательным образом определяясь, всего 15 километров от Большого флага и, во-первых, не увидели ни одного из расставленных через каждые 800 метров флагов, а во-вторых, не смогли различить большую кучу брошенного имущества. Это доказывало, что пурги все погребли под белым покровом снега.
Несмотря на это, мы продолжали двигаться зигзагами вдоль нанесенной на карту линии - два градуса влево, а затем столько же вправо. Так как ураганы налетают из цен-тра Ледникового щита, то дальше от побережья они не должны были достигать такой же силы, и на поверхности могли остаться хотя бы голые бамбуковые палки или пустая кон-сервная банка. Мы пришли бы в полный восторг, если бы нам удалось наткнуться даже на собачий помет! Но кругом, до самого горизонта, мы решительно ничего не видели, кроме снега и теней, отбрасываемых при свете низкого солнца волнообразными застругами. Слишком часто мы видели лишь летящий снег, мириады мелких и твердых, как песчинки, быстро мчащихся крупинок.
Мой дневник (я писал его с трудом и усталый) не отражает того напряженного, беспокойного состояния, в каком я находился, будучи руководителем экспедиции, от ко-торой, как мы думали, зависела судьба человека. Впрочем, запись за 17 марта дает неко-торый намек:
"Прошлой ночью мне приснилось, что Огаст вернулся в Базовый лагерь до нашего отъезда. На первый взгляд, с ним все обстояло благополучно, но оказалось, что он сошел с ума".
Был и другой сон, привидевшийся мне несколько раз. Я отправлялся в гости к друзьям в Лондоне. Я доходил до нужной улицы и приближался к дому. Но дальше подъ-езда не шел. Чтобы открыть дверь, я должен был бы снять с правой руки перчатку, и я знал, что мои пальцы примерзли бы к металлической ручке. Страх перед болью от сди-раемой кожи был настолько велик, что я обычно просыпался.
При каждой возможности мы производили определения широты. Но здесь явления не подчиняются правилам. Цитирую свой дневник:
19 марта, четверг. Скотт. День ясный, с небольшим встречным ветром. От подъема до выступления у нас прошло 5 часов 20 минут. (После длительной остановки всегда требуется больше времени, а мороз также способствует задержкам.) Мы двигались 80 минут, затем остановились для наблюдений. Часы у нас сильно врали, и оказалось очень удачно, что мы рано остановились. Мартин орудовал с теодолитом (К. записывал), а я - с секстантом. Мартину стоило большого труда отрегулировать прибор, а секстант сразу обледеневал, и производить отсчет было невозможно. Поэтому я проследил за солн-цем до его наивысшей точки и затем спрятал прибор (чтобы он оттаял в палатке, и я смог сделать отсчет показаний).
21 марта, суббота. По-прежнему ветер и по-прежнему холодно, двигаться совершенно невозможно. Досадно, но будем надеяться, что это последний ураган. (Эскимосы говорили нам, что должен быть последний бешеный ураган, и мы каждый принимали за последний.) В дороге мы питались неполными рационами, и лакомства припрятали до С. Л. Щ. Заструги огромные. Нарты Мартина совершенно засыпаны, торчит только кусочек дерева.
22 марта, воскресенье. Наконец-то хороший день. Мы снялись со стоянки в 9 и двигаемся быстро, но нарты, в особенности мои, продолжают опрокидываться, что сильно задерживает нас. Заструги поистине ужасные, и весь день дорога почти такая же. Мы шли по румбу 27°, что должно привести нас на широту С. Л. Щ. километров за 25 к востоку от нее. Азимут заструг был 7°. Одна из моих лыж, привязанная поверх груза, сломалась.
23 марта, понедельник. Сегодняшний день принес нам почти одни разочарования. Мы надеялись увидеть самолет и увидеть флаги, однако ни та ни другая надежда не осу-ществилась. Утро было ясное и безветренное, но с моря быстро надвинулись тучи, и ко времени второго завтрака пошел небольшой снег. Заструги не такие ужасные, но при пло-хом освещении мы не могли различить, куда двигаемся, и очень часто попадали в беду. Когда мы остановились на ночлег, при температуре в -30° нам казалось, что тепло.
24 марта, вторник. Проснулись после теплой ночи и увидели, что снега выпало только несколько сантиметров; поэтому мы были полны надежд на успешный переход. Ночевавшие в другой палатке чувствовали себя довольно плохо, так как угорели от при-муса.
От подъема до выхода в путь прошло почти шесть часов, и за это время начало дуть. Мы пытались двигаться, но поземка оказалась очень сильной, и на расстоянии 50 шагов я не видел остальных нарт, а потому решил, что это небезопасно. Итак, мы с трудом снова разбили палатки. Как только начался ветер, стало очень холодно, но вообще по-следние сутки было изумительно тепло.
На днях К. проткнул ножом тарелку; я отдал ему свою, так как ел из котелка. Мартин решил выбросить дырявую тарелку, но вместо нее выбросил хорошую.
25 марта, среда. Утром все еще сильный ветер и поземка, но погода улучшилась; в 12.30 мы пустились в путь и двигались хорошо. День был прекрасный, хотя и холодный. По-моему, мы заслуживаем того, чтобы хоть на время установилась хорошая погода.
26 марта, четверг. Сделали 5 километров, затем на месте приближенно вычислил широту, и оказалось, что мы находимся в 10 километрах южнее широты С. Л. Щ. Итак, мы прошли десять километров и разбили лагерь. Теперь мы точно обработали результаты наблюдений, и они почти совпали, разойдясь всего на полтора километра. Судя по карте, мы должны находиться в 25-40 километрах от станции [к востоку], в зависимости от того, отклонились ли мы от курса к востоку или к западу. Я склонен думать, что наш курс был правильный и ошибка не превышает полутора километров, так что мы находимся от стан-ции в 28 километрах.
Сегодня ночью я снова в палатке с Квинтином.
Рили. Прекрасный теплый день. Я ни за что не согласился бы променять его на конторку в каком-нибудь учреждении.

* * *

(Ниже приводятся записи из дневника, сделанные Курто за тот же период.)
1 марта, воскресенье. Курто. Питеру [его брату] исполнился 21 год. Жаль, что мне нечего выпить за его здоровье. Не забыть сделать ему подарок, когда вернусь. По-следние дни прекрасная солнечная погода, хотя по-прежнему холодный северо-западный ветер. Все же, слава богу, удалось добыть два засыпанных ящика с рационами, так что те-перь продовольствия хватит до конца апреля, а могу растянуть и до конца мая. Вот уже двенадцать недель, как я здесь один, и свыше четырех месяцев с тех пор, как покинул Ба-зовый лагерь. Хотелось, чтобы хорошая погода удержалась. Я вполне доволен судьбой, если не считать надоевшей необходимости каждые три часа проползать сквозь туннель. Сменная партия, наверное, вышла в течение минувшей недели прекрасной погоды, и в этом случае при сносной погоде и удаче она может быть здесь к концу месяца. Недурно, конечно, было бы поесть свежего мяса и овощей; удивительно, впрочем, как хорошо мож-но просуществовать на рационе из консервов. Чего бы я ни дал за миску зеленого горош-ка, молодой картошки и брюссельской капусты! Если бы я был дома, то, вероятно, обду-мывал бы план плавания с У. вдоль западного берега.
3 марта, вторник. Погода все еще довольно хорошая, хотя появляются признаки перелома. Надеюсь, сменная партия находится в пути. Керосину осталось очень мало, и половину дня сижу или лежу в темноте. Уже давно отказался также от чая по утрам и пью холодную воду, а теперь вечером обхожусь без горячего ужин. Единственной горячей пищей является утренняя овсянка, а для нее нет соли. Впрочем, на такой высоте и без фи-зической работы голода, к счастью, не испытываешь.
Почему забираются а такие места? Приводилось много причин. В старину думали, что движущей силой была погоня за сокровищами, но сокровища исчезли, а люди про-должают странствовать по свету. Затем говорили о жажде приключений. Путешествие на нартах или сидение на Ледниковом щите очень мало похожи на приключение. Может быть, любознательность? Желание снять покров тайны с неведомых явлений природы в самых заброшенных местах? Возможно, но дело не только в этом. Почему мы покидаем всех, кого любим, всех добрых друзей, отказываемся от всех материальных благ, всех ду-ховных благ для того, чтобы приобрести немного теоретических познаний относительно нашей забавной старушки Земли? Чего мы достигаем? Может быть, убегая от мира, мы в сущности морально себя хороним? Может быть, мы просто гнием, подобно растению, вы-брошенному за садовую ограду, или же, напротив, духовно освобождаясь от влияния дру-зей и лишая себя наслаждений плоти, приближаемся к реальности, яснее видим за ней Ве-ликую Цель? Как ничтожны все мирские заботы для человека, находящегося в условиях, подобных здешним; какими грандиозными и жуткими представляются здесь явления, от которых сердце сжимается страхом, силы, которые вращают Вселенную в пространстве.
Оставив позади преходящие надежды и страхи жалкого человечества, не приближаемся ли мы, быть может, к тому, что пребывает постоянно, к извечным силам?
7 марта, суббота. Три месяца (13 недель), как я здесь один и восемь месяцев с отъезда из дому. Учитывая все обстоятельства, время прошло сравнительно быстро, хотя я не возражал бы против перемены обстановки. Я считаю, что смена, если только ничего не случилось, должна прибыть между 15-м и концом месяца. Если она не явится до конца месяца, я погружусь в темноту и буду есть только холодную пищу. Погода снова переме-нилась. Последние сутки дул юго-восточный ураган. Снежный дом опять засыпало. Надо попытаться при первой возможности расчистить туннель.
15 марта, воскресенье. Нахожусь здесь 100 дней один. Последнее время погода стояла довольно хорошая, хотя еще основательно холодно. В середине дня солнце такое яркое, что приходится надевать темные очки. Керосина осталось меньше девяти литров. Надеюсь на провидение, что другие прибудут раньше, чем он кончится, иначе мне нечего будет пить. Уменьшил нормы пищи и съедаю в день граммов 400. Этого, впрочем, доста-точно. Все же сидеть бoльшую часть дня надоедает. В короткие светлые промежутки сно-ва читаю "Сагу о Форсайтах". Исключительно хорошо.
19 марта, четверг. Третьего дня вечером я не закрыл как следует отверстие, и снежный дом совершенно засыпало. Наполнил снегом жестянку из-под галет и пять банок из-под маргарина, но не смог выбраться. Подумал было проделать отверстие в своде тун-неля, но вспомнил, что снаружи над ним около 2 метров снега. Затем решил расчистить вход в другой снежный дом и прорубить дыру в его крыше. Лежа скорчившись в туннеле, я долго разгребал снег и добрался до левого дома, но, начав прорубать отверстие, обнару-жил, что над крышей большой сугроб. Я считал, что не смогу пробиться достаточно высо-ко и вылезть наружу, но затем, проложив себе путь сквозь полутораметровый слой снега, очутился у поверхности и с большим трудом выкарабкался. Не представляю себе, каким образом прикрыть это отверстие. Колодец слишком длинный, чтобы можно было затыкать его ящиком из-под рационов, как я это делал в другом доме, а если я отброшу снег навер-ху, получится яма, которую засыплет, и тогда я навсегда буду замурован.
22 марта, воскресенье. Мои предположения оправдались: не успел я обезопасить новый выход от заносов, как задул ветер, не прекращающийся до сих пор; навалило такую массу снега на ящик, что теперь я не могу его поднять и оказался окончательно погребен-ным. Керосин на исходе, и вообще все складывается довольно уныло, особенно если при-нять во взимание, что, насколько я могу судить, снаружи ясная хорошая погода. Только что перечитал последнее письмо У. Это единственное из оставшихся у меня занятий, дос-тавляющее подлинное удовольствие. Если бог поддерживал меня до сих пор, то, может быть, не покинет и в дальнейшем. Хотелось бы знать, что со всеми дома.
25 марта, среда. Завтра пять месяцев, как я покинул Базовый лагерь. После такого срока питания санным рационом неплохо было бы переменить диету. Снег все еще идет. [Он уже не был в состоянии откопаться.]

Список удовольствий, о которых я мечтал на станции
"Ледниковый щит" 25 марта
Если бы от желаний был какой-нибудь прок, я хотел бы насладиться следующими удовольствиями:
1. Сидеть в кресле перед пылающим камином и слушать, как У. играет и поет.
2. В 8 часов утра прекрасного летнего дня в море у руля маленького судна, дует свежий брил, на всех парусах с У., и аппетитный запах завтрака, поднявшийся на палубу пожелать доброе утро.
3. Улечься в постель с чистыми простынями и в чистой пижаме.
4. Ясным осенним утром есть в саду яблоко перед завтраком (грандиозным): копченая рыба, яйца пашот , почки и грибы, холодная куропатка.
5. Принять горячую ванну.

* * *
(Я возвращаюсь к нашей спасательной партии, повернувшей к западу вдоль 67-й параллели и приступившей к поискам станции.)
27 марта, пятница. Скотт. Снежное утро, и мы пустились в путь только в полдень. К несчастью, прояснилось слишком поздно для того, чтобы можно было определить широту. Мои собаки решительно не хотели держаться нужного курса, так что К. шел впе-реди; я вел две упряжки, а Мартин следил за компасом. Было очень тепло, и я снял штор-мовую куртку, шапку и рукавицы. Я предполагал проделать всего около 11 километров, но видимость оказалась довольно хорошей, и мы как будто видели на большое расстояние по обе стороны пути; поэтому, двигаясь быстрым шагом, мы сделали пятнадцать кило-метров... Мы должны определить [широту], прежде чем уйдем отсюда, но вечером идет снег.
28 марта, суббота. Весь день дуло с юго-востока; снег то шел; то прекращался, но производить наблюдения и двигаться невозможно. Тщательно изучив наш курс, я пришел к выводу, что мы, вероятно, совсем близко и потому не следует допускать ни малейшего риска.
Читал "Генри Эсмонда" .
29 марта, воскресенье. Погода такая же гнусная.
30 марта, понедельник. Все та же погода. Ветер дул с юго-востока, но теперь стих и снова идет снег.
31 марта, вторник. Настоящий ураган с северо-запада.
1 апреля, среда. Ветер несколько тише, но дымка, ограничивающая видимость до 400 метров. Мы встали и откопали нарты в надежде, что удастся двинуться дальше. Затем мы произвели наблюдения. Ветер все же настолько сильный, что страшно встряхивал ртуть в секстанте, и мои наблюдения ничего не дали. Затем выяснилось, что наблюдения Мартина безнадежны, показания беспорядочно скакали вверх и вниз. Что-то неладное с теодолитом. Итак, мы поработали на сильном холоде без всякого толка и при плохой ви-димости не могли пуститься в путь. Неприятная первоапрельская шутка.
2 апреля, четверг. Настоящий ураган и холод. Я накормил собак двумя кусками пеммикана и жира. Читал "Монастырь и очаг" .
3 апреля, страстная пятница. Перед выходом произвели наблюдения. Мои оказа-лись никудышными, но Мартину на одном верньере удалось получить 67°04'23". Итак, мы прошли 2-3 километра к югу, затем 13,5 к западу, но не увидели никаких признаков стан-ции. Это внушает беспокойство, но, возможно, она дальше к западу.
4 апреля, суббота. Подъем в 4, но прежде чем мы вышли из палатки, пошел снег и поднялся ветер. Час спустя ветер переменился и стал дуть не с востока, а с юга; так про-должалось целый день. Сейчас идет снег, но ветер очень слабый. Видимость, конечно, безнадежная, и никаких шансов на наблюдения. Гнусно.
Рили. Дело принимает серьезный оборот.
5 апреля, пасха (воскресенье). Скотт. Встали рано, хотя погода сомнительная. Сплошная облачность и легкий снежок, но горизонт вокруг виден, и мы пустились в путь. Сделали около шести километров, и тогда горизонт затянуло дымкой. Мы остановились и стали ждать полудня, чтобы определить широту. Солнце за облаками было очень туск-лым, и мои наблюдения оказались неудовлетворительными. Мартину удалось сделать только три отсчета, но его наблюдения дали точно 67°05'06", хотя полагаться на них, ко-нечно, нельзя. Впрочем, они совпадают с другими, и все же, если так, то это внушает сильную тревогу, ибо станция должна находиться самое большее в шести с половиной ки-лометрах к западу, и даже это мало вероятно, а мы не знаем, держаться ли нам, двигаясь обратно параллельно этой линии, к северу или к югу от нее.
Перед сегодняшней кормежкой у нас оставалось двадцать три бруска пеммикана. Я дал собакам два бруска вместо трех, но на такой норме они долго не протянут. Поэтому я решил, что мы должны начать убивать собак, так как в том случае, если мы не найдем станции, необходимо сохранить одну упряжку, которая смогла бы без предварительного отдыха совершить обратное путешествие. Упряжка Джино будет наилучшей. Вечером я убил Аугута и вместе с Мартином разрубил его на куски. Но только Ангус, Кумусок, Ка-пок, Кинилик, Пуйоке и Кисперкут ели с удовольствием. Кроме того, я дал один брусок пеммикана и жир. Если только погода будет сносная, мы должны отыскать станцию. Яс-ная погода означает надежные наблюдения, хорошую видимость и шансы на появление самолета. Но давление исключительно низкое - наши три барометра показывают 704 миллибара, около 45 дюймов и 54 сантиметра. Так тянется уже давно. Сомневаюсь, чтобы мы могли пробыть здесь больше трех или четырех дней, потому что дальнейшая задержка, вероятно, повела бы к развалу упряжек, а это сорвало бы выход в новый маршрут, если он окажется необходимым.
К. открыл предназначенный для С. Л. Щ. ящик - теперь осталось мало надежд на то, что станцию удастся сохранить - и угостил М. и меня в качестве пасхального подарка табаком. Мы устроили также праздничный чай с вареньем.
Рили. После завтрака я прочел всю обедню. Хотелось бы мне иметь возможность причаститься. Мне не хватает этого... Мы можем разыскивать станцию еще всего три дня, а затем придется вернуться в Базовый лагерь. Молю бога, чтобы мы успели найти Огаста, иначе ему тяжко достанется. Он может уйти, но для этого ему необходимо снять палатку... Конечно, он мог уже это сделать, и вот почему мы не обнаружили станции.

* * *

(После 25 марта следующая запись в дневнике Курто относится к той же дате, 5 апреля. С 21 марта он оставался погребенным и почти без керосина - как для подогрева-ния пищи, так и для освещения. Вот его запись в день пасхи.]
5 апреля, воскресенье. Курто. Уже четыре месяца, как я один. Никаких признаков смены. Керосина осталось только с чашку и несколько свечей. Почти все время при-ходится лежать в темноте. Шоколад кончился, и табак на исхода (всего полкисета). Какая разница по сравнению с прошлогодней пасхой в Фалмуте или с позапрошлогодней в Аб-ботсбари. Чего бы я не отдал за то, чтобы снова находиться в одном из этих двух мест или быть с Вами, моя любимая. Если бы не существовало Вас, о ком я думаю, лежа в темноте без сна, то жизнь была бы невыносимой. Хотелось бы знать, что Вы сейчас делаете. Если бы я был уверен, что Вы счастливы, то примирился бы со своей судьбой. Но я полностью надеюсь на бога. Не сомневаюсь, он не допустит, чтобы я умер здесь в одиночестве и больше никогда не увидел Вас. Если бы я сомневался, я не мог бы петь Ваши песни и со-хранять бодрость. О, этот роковой день 9 месяцев назад [когда "Квест" вышел из Лондон-ского порта]. Зачем только я покинул Вас?
6 апреля, понедельник. Скотт. Проснулся рано и услышал, как снег падает на крышу палатки. Позже погода улучшилась, и в 9.15 мы выступили. Разъяснило прекрасно дли точного определения широты. Мартин и я разошлись всего на 5 секунд. Мои наблю-дения показали 67°02'10", что находится в соответствии с последнем достоверным опре-делением, сделанным нами как раз перед тем, когда была достигнута параллель станции. Итак, мы прошли тем же курсом около 4 километров. Затем, проделав 43 километра вдоль 67-й параллели и просмотрев местность еще на 4-5 километров дальше, мы решили, что, вероятно, миновали станцию, а потому сделали переход в 3 километра к северу, поверну-ли оттуда обратно [к востоку] и двинулись параллельно прежнему курсу. Как могли мы не заметить станции, непонятно, разве только она совершенно занесена снегом.
Идти было очень приятно, но когда мы разбили лагерь, похолодало. Я подобрал мертвую пуночку, околевшую, вероятно, прошлой ночью. Собаки находились в очень хо-рошем состоянии. Прилети теперь самолет, мы обязательно отыскали бы станцию, если ее вообще можно отыскать. Даже без самолета мы, конечно, должны увидеть ее, если у нас хватит времени проделать обратный маршрут, двигаясь, как теперь, в трех километрах се-вернее нашего прежнего курса, а затем снова в трех километрах южнее его.
7 апреля, вторник. Рили. Мы продолжали идти в полутора километрах к С. от широты станции. Это подтвердилось полуденным наблюдением. Всего мы сделали 20,3 километра. Очевидно, мы прошли мимо станции и находимся теперь к востоку от нее. Завтра мы пройдем 1,5 километра к югу, окажемся точно на 67° широты и будем двигать-ся вдоль этой параллели 20-22 километра. Коль скоро мы не наткнулись на станцию, бо-юсь, что с Огастом случилось несчастье, и он умер, ибо мы должны были проходить в по-лутора километрах к югу и к северу от станции, а она, как нам известно, на таком расстоя-нии видна. Приходится, следовательно, сделать вывод, что он умер уже некоторое время тому назад, иначе станцию не могло бы полностью занести снегом, как это, очевидно, произошло. Впрочем, завтра мы, возможно, ее отыщем. Если нет, то без радиоприемника для приема сигналов времени нам ничего не удастся сделать.
Скотт. У нас осталось минимальное количество корма для собак. Вечером было пасмурно и дуло с севера. Только бы не наступил снова период непогоды.
8 апреля, среда. Полное отсутствие видимости. Сначала шел снег, а затем дул се-верный ветер скоростью в 40 км/ч.
9 апреля, четверг. Видимость все еще безнадежная. Теперь нам не остается ничего другого, как двигаться вдоль параллели между двумя прежними маршрутами и молить бога, чтобы мы нашли станцию. Читаю "Монастырь и очаг" - хорошая книга, написан-ная циником, обладавшим чувством юмора, и она отвлекает меня от всей гнусности наше-го положения.
Рили. Вчера вечером у меня был приступ снежной слепоты.
10 апреля, пятница. Скотт. Мы потерпели поражение. Встали рано и вышли в 8.45, ясный день с очень хорошей видимостью. Мы двигались зигзагами на протяжении трех километров. Примерно в километре я увидел один из наших старых флагов и подо-шел к нему, чтобы окончательно удостовериться. [Отклоняясь то к северу, то к югу, мы поставили несколько контрольных флагов.]
Затем мы прошли 20 километров вдоль параллели между нашими двумя прежними маршрутами. Примерно каждые 300 метров я вставал на нарты и осматривался, но нигде ни малейшего признака станции. На протяжении последних нескольких километров мест-ность была явно неподходящая - совершенно плоская во все стороны. Итак, мы поверну-ли домой, и сделали 4,2 километра, прежде чем разбили лагерь.
Теперь нам надо было спешить домой. Корма для собак при полной норме мы имели только на четыре дня. При двух третях нормы его хватит на шесть дней. Продовольст-вия для людей тоже было не слишком много. Не постигаю, почему мы не увидели стан-ции - разве только Огаст "парангилак" [умер от несчастного случая], и она совершенно занесена снегом, или же мы окончательно напутали с долготой, чего я себе не пред-ставляю. Как бы там ни было, не думаю, чтобы мы могли принести какую-либо пользу, оставаясь здесь, потому что это неизбежно означало бы гибель большей части собак, а ес-ли нам теперь удастся быстро добраться назад, можно будет предпринять еще одну по-пытку.
Рили. Бедные родные Огаста и бедная Молли [девушка, которую Курто в своем дневнике называет У.]. Если только он не ушел, им предстоит пережить по меньшей мере шесть недель неизвестности.

* * *
"Если нам теперь удастся быстро добраться назад, можно будет предпринять еще одну попытку".
Двигаясь первые несколько километров после того, как я принял решение вернуть-ся, мы не переставая посматривали по сторонам. Но затем все надежды пришлось возло-жить на быстроту. Мы не могли развить большую скорость. Видимость, однако, теперь не имела значения (мы двигались по компасу в любую погоду), и мы спали не больше четы-рех часов в сутки. На седьмой день мы вышли почти точно к Большому флагу.
Это было хорошо, но не вполне. Это означало, что мы не уклонялись в сторону от пути, но в то же время давало повод думать, что мы двинулись в путь именно оттуда, от-куда предполагали. Отправившись от того места, где находится станция "Ледниковый Щит", мы отыскали Большой флаг; почему же, отправившись от Большого флага, мы не смогли отыскать станцию "Ледниковый щит"?
У Большого флага мы нашли ящики с рационами и снаряжение, оставленные пар-тией Стефенсона. После того как мы покинули Базовый лагерь, Стефенсон, Чепмен и Бингхем должны были отправиться к горе Форель и к Кангердлугсуаку. Очевидно, они рано вернулись. По всей вероятности, погода для них оказалась слишком плохой. Суще-ственно, однако, то, что в Базовом лагере должно быть больше собак. Это, во всяком слу-чае, хорошо.
Торопясь, мы гнали упряжки прямо через трещины, занесенные теперь снегом и ставшие безопасными. К закату мы достигли вершины "Пугало-стены". Мы останови-лись, как обычно это делали, в том месте, откуда впервые открывается вид на Базовый ла-герь. Собаки немедленно легли, растянувшись на боку и высунув язык. Мы сидели на нар-тах и смотрели вниз вдоль склонов ледника, которые сначала падали круто, как подъем ноги, а затем становились более пологими по мере того, как пальцеобразные нижние вы-ступы подступали среди первых голых скал к краю замерзшего моря. Дальше расстилался фьорд, серый от начавшего таять весеннего снега, а затем мыс, на котором стоял барак Ба-зового лагеря, в сумерках на таком расстоянии неразличимый.
Мы спешили, чтобы остановиться здесь лагерем на самые темные часы, но, очу-тившись так близко от цели, почувствовали, что не в состоянии задерживаться. Мы разбу-дили собак и заскользили вниз по "Пугалу". Там нарты застряли в мягком глубоком снегу. Мы оставили их, выпрягли собак и зашагали в темноте.
Температура, вероятно, была около нуля, но нам, привыкшим к 45-50° мороза, она казалась расслабляюще теплой. Наши канадские лыжи глубоко проваливались в снег, ко-торый набивался в отверстие в их верхней части, так что при каждом шаге приходилось подымать огромную тяжесть. Пожалуй, мы испытывали главным образом психическую усталость, но, как бы там ни было, я чувствовал себя совершенно разбитым. Обычно Ба-зовый лагерь являлся магнитом, который притягивал нас все сильней и сильней, несмотря на утомление. Но теперь он отталкивал: я не хотел очутиться там. Я думал о том, как все проснутся и поспешно вскочат с коек, засыпая вопросами: почему мы вернулись без Ога-ста? Я был уверен, что для этого имелась основательная причина, но забыл, какая именно. С трудом бредя по мокрому рыхлому снегу, неохотно приближаясь к спящему бараку, я находился морально и физически в таком угнетенном состоянии, в каком надеюсь больше никогда не быть.
Как только собаки в лагере, почуяв приближение наших собак, принялись выть, из барака вышли в пижамах сначала Чепмен, а за ним Джино.
Джино выслушал наш рассказ с полным спокойствием и немедленно занялся под-готовкой грузов и снаряжения для следующего путешествия, а также составлением радио-граммы в Англию. Он сказал мне, что я поступил правильно, повернув при создавшихся обстоятельствах назад, так как благодаря этому не упущено время для второй спасатель-ной экспедиции. По его словам, продовольствие у Курто еще должно оставаться, а погода теперь более подходящая, так что можно захватить с собой радиоприемник для приема сигналов времени и разыскать станцию путем точного определения курса.
Не думаю, однако, что Квинтин, Мартин и я были полны надежд, когда, едва дер-жась на ногах от усталости, мы забирались на свои койки. Конечно, Джино найдет стан-цию. Но застанет ли он Курто живым и здоровым? Закрывая глаза, я видел перед собой Ледниковый щит, каким он был, когда мы рыскали взад и вперед. Тени от снежных сугро-бов вводили в заблуждение, подобно камуфляжу. Но ведь мы должны были проходить вблизи от станции. Мы должны были увидеть ее, если бы она все еще выступала над по-верхностью. Следовательно, палатка и Огаст Курто в ней, вероятно, погребены. А люди погребенные обычно бывают мертвы.

Глава 11
КУЛЬМИНАЦИЯ
Последняя стадия может быть описана с четырех различных точек зрения - Кур-то, участников второй спасательной партии, членов экспедиции, ожидавших в Базовом лагере, и широких общественных кругов в Англии и остальных странах мира. Мы остано-вимся в основном на первых двух и вкратце на третьей; но нельзя совершенно оставить в стороне и четвертую, ибо это был все же Ледниковый щит, таинственный Ледниковый щит, внушавший такую тревогу и потому призывавший к энергичным действиям. Итак, я попытаюсь при описании событий сочетать все четыре точки зрения.
В то время, как Линдсей, Рили и я спешили в Базовый лагерь, Курто 13 апреля за-писал в своем дневнике: "Сегодня выкурил последнюю трубку табаку. Теперь не осталось почти ничего, ради чего стоило бы жить. Свет приходится зажигать только на время еды, которая состоит из слегка подогретой овсянки, галет, холодного пеммикана и маргарина. Это означает, что в доме очень холодно, и он до самого потолка покрылся инеем. Выйти наружу по-прежнему невозможно. Ноги продолжают мерзнуть; приходится все время снимать носки и согревать ноги руками. Керосин почти весь вышел, свечи также. Думаю, я скоро буду вынужден сосать снег. Пока что ограничиваюсь пол-литром воды в день и четырьмястами граммами пищи. Хотелось бы знать, находится ли "Кериед" сейчас в пла-вании. Чего бы я ни дал, чтобы очутиться на нем и есть говядину с луковым пудингом. Я отдал бы один глаз, чтобы быть теперь дома с Вами, моя дорогая, и видеть Вас, а не толь-ко подаренную Вами бедную старую трубку, для которой у меня нет табаку".
Как я уже сообщал, мы достигли Базового лагеря в 12 часов ночи с 17 на 18 апреля. 18-го в три часа утра Джино закончил все приготовления к выходу с Чепменом и Райми-лом вторую спасательную экспедицию. (Думаю, он предвидел такую возможность, так как партия Стефенсона, пытавшаяся достичь района горы Форель, вынуждена была прежде-временно вернуться назад.) Он набросал также донесение Экспедиционному комитету в Лондон, которое Лемон должен был передать, как только наступит установленный графи-ком срок для работы его радиостанции. В радиограмме сообщалось, что моя партия вер-нулась, не разыскав станции; впрочем, вследствие тяжелых условий погоды мы могли пройти в четырехстах метрах, не заметив ее. Джино добавил, что у Курто, наверное, есть еще продовольствие и что он, Уоткинс, с часу на час поведет другую спасательную пар-тию. Однако в заключение он писал: "Не исключена возможность смерти или болезни Курто, и в этом случае станция, вероятно, совершенно занесена снегом".
Как легко себе представить, такое сообщение вызвало в Англии определенную ре-акцию.
Непогода на три дня задержала выход Уоткинса. Пока участники его партии ожи-дали в Базовом лагере, собаки, которые должны были тащить их нарты, рыскали вокруг барака и копались в мусоре среди таявшего снега. На уровне моря зима уже сдала свои позиции.
20 апреля Курто на несколько минут зажег свечу и записал: "Осталась всего одна свеча. Керосина почти нет. Целый день лежал в темноте, обдумывая идеальное плавание и идеальный обед. Ступня левой ноги распухла. Надеюсь, это не цинга".
На следующее утро, 21 апреля, спасательная партия выступила в путь. Стефенсон, Уэйджер, Бингхем и я вышли с ней, чтобы помочь преодолеть первые крутые склоны. По-прощавшись, мы долго следили за тремя нартами, удалявшимися, двигаясь друг за дру-гом, к краю белого горизонта. Затем нам больше ничего не оставалось, как вернуться в Базовый лагерь и ждать возвращения товарищей - через три, или шесть, или даже восемь недель.
Вряд ли кто-нибудь из нас сомневался в том, что они отыщут станцию. На Ледни-ковом щите зима сменилась летом. Снежная поверхность была гладкая, и погода сравни-тельно мягкая. Поэтому партия взяла радиоприемник для приема сигналов времени и мог-ла определять свое местонахождение с точностью до ста кв. метров. Все ее участники бы-ли опытными штурманами, в особенности Раймил. Именно он впервые определил коор-динаты станции "Ледниковый щит", когда организовал ее прошлым летом. Он, Джино и Фредди, конечно, найдут палатку, если даже им придется перерыть весь снег над опреде-ленным ими участком... Но что обнаружат они внутри? Никто из нас, остававшихся в Ба-зовом лагере, не мог ни за что поручиться. Мы жили в напряжении и тревоге.
22 апреля, на следующий день после того, как партия Джино исчезла за белым го-ризонтом, мы получили по радио первый отклик на донесение в Англию. Экспедицион-ный комитет выражал большое беспокойство за судьбу Курто и задал ряд вопросов. Ле-мон ответил на них и добавил, что Уоткинс не считает положение безнадежным и что все возможные меры приняты. Откровенно говоря, мы были несколько повышенно чувстви-тельны.
Это было все, что мы в Гренландии в то время знали о происходившем в Англии. Но 23 апреля Комитет решил опубликовать имевшиеся в его распоряжении сведения и направил краткое сообщение в газету "Таймс", которой принадлежало право опубликова-ния материалов о нашей экспедиции. На следующий день "Таймс" напечатал это сообще-ние под заголовком: "Опасения за судьбу Курто".
Дело вряд ли могло этим ограничиться. Другие газеты подхватили. Вопрос шел о представителе знатной семьи, которую или о которой все знали, "брошенном на Леднико-вом щите". В последующие дни было опубликовано несколько любопытных заметок. Од-на из них имела заголовок: "Ему грозит опасность от волков". Самая интересная (если бы кто-нибудь из нас был расположен по достоинству оценить ее) появилась в одной фран-цузской газете. В корреспонденции сообщалось, что мадемуазель Огюстин Курто, единст-венная женщина - участница экспедиции, провела зиму одна в 225 километрах от ос-тальных и что все попытки мужчин добраться до нее оказались безуспешными.
Впервые за миллионы лет существования Ледниковый щит попал в газеты, но как искаженно его изображали!
Тем временем, продвигаясь по Ледниковому щиту примерно по 16 километров в день, Уоткинс, Раймил и Чепмен держали курс точно на станцию. Больше всего страдали они от солнечных ожогов, от которых трескались губы, а лица с лупившейся кожей были исключительно чувствительны к дувшему еще по временам холодному ветру.
В то же самое время объект их поисков 26 апреля записал в дневнике: "Ровно шесть месяцев, как мы покинули Базовый лагерь и начали питаться санными рационами. Нахожусь здесь один 20 недель. Все кончается. Жгу последнюю свечу. Керосина очень мало. Что буду делать с водой для питья, не знаю. Осталось всего две галеты. Через четы-ре дня рационы кончатся, но, к счастью, у меня имеется запас пеммикана и маргарина. Так как кипятить чай мне не на нем, я его курю" . На следующий день мы получили в Базо-вом лагере радиограмму от Комитета с сообщением, что мощный шведский самолет, заф-рахтованный им и пилотируемый капитаном Аренбергом, вылетает к нам из Мальмё через Исландию, чтобы помочь установить местоположение станции и сбросить продовольст-вие санной партии. Разрабатывались также планы посылки ледокола с горючим и другими грузами.
Перед нами приоткрылась та оживленная деятельность, которую наше краткое до-несение вызвало в Англии. Кроме того (и это было более существенно), мы поняли, что сообщения о Курто, очевидно, стали достоянием гласности. Мы держали связь только с Комитетом и в нашей изолированности наивно предполагали, что пресса и широкая пуб-лика ничего не знали. Но если проектируется вылет спасательного самолета, значит тайны никакой нет. Отсутствие известий породит слухи. Мы боялись также, как бы не явились посторонние "спасать" нас. Поэтому мы составили и отправили подробное сообщение в "Таймс". В нем давался полный отчет обо всех обстоятельствах, приведших к теперешне-му положению. Мы старались дать понять, что нами делается все необходимое.
Наша статья была напечатана 30 апреля. Но к этому времени заметки о Леднико-вом щите уже не сходили с первых страниц большинства английских газет и многих за-граничных. В одной из них сообщалось: "От Огастайна Курто... находящегося в одиноче-стве на Ледниковом щите в Гренландии, сегодня получена радиограмма, гласящая: "На-хожусь совершенно без пищи"". При всей нелепости и аморальности такого сообщения оно оказалось чрезвычайно близким к истине.
1 мая Курто записал в дневнике: "Никаких признаков смены. Скоро придется по-думать о том, чтобы уйти, если я смогу выбраться. Галеты кончились, свечи также. Жгу восковую лыжную смазку, но от нее отвратительный чад. Сахару нет, так как последняя банка осталась снаружи. Рационы кончились, но у меня еще имеется порядочное количе-ство самого необходимого, хотя лимонный сок [единственное антицинготное] на исходе, что очень серьезно".
Плохая погода задержала моноплан капитана Аренберга. Тем временем Хемптон в Ангмагсалике, в 50 километрах от Базового лагеря, прилагал отчаянные усилия к тому, чтобы привести в годное для полета состояние один из наших двух маленьких "мотыль-ков". Оба сильно пострадали от льда и штормов. Из-за отсутствия запасных частей Хем-птону пришлось пустить в ход плавник и бельевой материал.
Но не только Аренберг собирался прибыть к нам на самолете. Мы уже несколько раз слышали по радио о профессоре Александере Юханссене (он всегда подписывался полным именем), который на исландском сторожевом судне направлялся к краю пакового льда, собираясь оттуда лететь. Его радиограммы напоминали анкеты. (Впоследствии мы узнали, что на борту находился газетный корреспондент.) Проектировался еще ряд спаса-тельных экспедиций, о которых мы не знали, так как они подготовлялись втайне. Англий-ская печать упоминала о возможности "помощи Б.В.В.С."
Однако все эти доблестные добровольцы не могли преодолеть одно основное за-труднение - почти абсолютную недоступность Ледникового щита в это время года. Вся-кому направлявшемуся к нам самолету для взлета были необходимы колеса или поплавки. В Гренландии единственными посадочными площадками являлись фьорды, а они были еще скованы льдом. Посадка там без лыж грозила поломкой. За замерзшими фьордами море было загромождено тяжелыми паковыми льдами, двигавшимися к югу из полярного бассейна. В ближайшие недели сквозь них не мог бы пробиться даже ледокол.
Привожу запись из моего дневника, сделанную 2 мая в Базовом лагере: "Мы закан-чивали завтрак, когда прибыл Хем с сильно залатанным самолетом и новостями [полу-ченными от датского радиста в Ангмагсалике] о том, что профессор Алекс вылетел рано на рассвете [с наружной кромки пакового льда], но немедленно совершил посадку, так как мотор отказал, после чего вернулся в Рейкьявик. Мы изумлены. Затем мы услышали, что Аренберг вылетел [из Рейкьявика] в 11.40 и просит нас устроить "побольше дыма". Хем, Д'Ат и я спустились на лед с тазом, нефтью и керосином и поддерживали великолепный огонь до 7 ч. веч., когда услышали, что Аренберг вернулся из-за тумана.
Утром Д'Ат и К. вылетели внутрь страны [в район Ледникового щита] с кормом для собак. [Это был первый полет Квинтина.] Но, покрыв 110 километров, они верну-лись - тоже из-за тумана".
После чудовищных усилий, какие потребовались от Хемптона, то обстоятельство, что Д'Ат и Рили не видели с "мотылька" санной партии, явилось крупной неудачей. Впрочем, это могло означать, что Уоткинс, Чепмен и Раймил ушли дальше, чем на 110 километров. В общем мы были возбуждены и довольны.
Естественно, после того как партия Уоткинса 21 апреля вышла в путь, мы больше ничего не сообщали о ней в Англию. Сообщать было нечего. Если три недели нет извес-тий, то хотя это не обязательно хороший признак, но, во всяком случае, и не плохой. Од-нако некоторые газеты истолковали наше молчание иначе. Одна лондонская вечерняя га-зета утверждала: "Теперь в ледяных просторах Гренландии затерялось четверо англичан".
В течение первых дней мая число проектировавшихся спасательных экспедиций увеличилось. 4 мая появился заголовок: "Семь спасательных экспедиций в Арктику". Фактически только две из них сдвинулись с места - профессор Александер Юханссен, добравшийся до края пакового льда и вернувшийся, и капитан Аренберг, ожидавший в Исландии летной погоды и храбро готовившийся подвергнуться риску разбиться на грен-ландском льду.
Конечно, ни в Гренландии, ни на сотни километров вокруг никаких корреспонден-тов не было. Однако 5 мая появилась статья с подзаголовком "Ангмагсалик, Гренландия, понедельник", гласившая: "Вряд ли существует другой занавес, за который было бы столь же трудно проникнуть, как за тот, что пустынные арктические просторы задергивают за людьми, отрезанными от аванпостов цивилизации. Неудача упорно преследует попытки тех, кто разыскивает Курто, и эта задача становится еще более трудной, и надежда на ус-пех более проблематичной в связи с исчезновением Уоткинса, Раймила и Чепмена, участ-ников Британской арктической экспедиции по изысканию воздушной трассы, две недели тому назад отправившихся на нартах для поисков Курто.
Они захватили продовольствия всего на несколько недель, и опасения за их судьбу усиливаются с каждым часом, так как от них нет ни слова. Предполагают, что они скита-ются где-то по обширному ледяному пространству внутри страны.
Спасательные операции ведутся с лихорадочной энергией..."
Как оказалось, 5 мая было днем кульминации - тихой кульминации, приличест-вующей Ледниковому щиту, которому при всех его недостатках свойственна известная величественность. Вечером 3 мая Уоткинс, Раймил и Чепмен разбили лагерь, по их расче-там, в нескольких километрах от станции. Следующее утро началось ураганом и пургой. Они решили оставаться на месте до тех пор, пока не будут в состоянии точно определить свое местоположение.
Вечером прояснилось. Было уже слишком поздно, чтобы произвести наблюдения, но, не сняв палатки, они разошлись на лыжах в разные стороны на поиски. Уоткинс и Чепмен вернулись часов в десять, Раймил в полночь. Они обрыскали порядочное про-странство, но никто из них не видел никаких признаков станции.
5 мая стояла чудесная погода. Они установили теодолит и антенну для приема сиг-налов времени, произвели определения долготы и широты. Тщательно, никем не подго-няемый, Раймил обработал результаты. Партия находилась в полутора километрах к севе-ро-западу от станции.
Уоткинс, Раймил и Чепмен стали на лыжи и каждый вел на поводу собаку. Они ра-зошлись, чтобы занять места с промежутками примерно в 400 метров. Затем все трое ста-ли подвигаться к той точке, где должна была находиться станция.
Ледниковый щит, как известно читателю, кажется плоским, но на самом деле по-крыт широкими и очень пологими валами. Так как местность кругом бела и однообразна, вы склонны предполагать, что можете видеть все вокруг, между тем как на самом деле часть пространства в каждом углублении скрыта от взора. Три человека шли под прямым углом к валам. Они поднялись на вершину одного из них и все одновременно увидели пе-ред собой какой-то небольшой темный предмет. Они бросились к нему. Очень скоро им стало ясно, что перед ними лохмотья полузасыпанного снегом английского флага. Видне-лись также верхушки нескольких метеорологических приборов, но окружавшая двор сте-на, оба снежных дома и сама куполообразная палатка совершенно исчезли. Ледниковый щит сделал то, что всегда бесстрастно делает со всяким инородным телом - похоронил его. Без непрестанного противодействия он похоронил бы его, уничтожил все следы еще четыре или пять месяцев назад...
Только начав взбираться по склону кургана, они заметили, что медная труба венти-лятора чуть-чуть выступает над поверхностью.
Уоткинс стал на колени над нею, окликнул Огаста и несколько мгновений, пока-завшихся очень длинными, ждал ответа.

* * *
Курто. 6 мая, среда. Пишу на нартах на пути в Базовый лагерь.
Вчерашний день был величайшим в моей жизни. В понедельник меня весь день мучила мысль о том, что 5 мая - какая-то знаменательная дата. Я не мог вспомнить, что-бы это был чей-то день рождения или годовщина какого-нибудь события, а потому решил, что должна явиться смена. Вчера (5 мая) примус испустил последний вздох, когда я рас-тапливал снег для завтрака. Лежа в своем мешке после этой, так сказать, трапезы, состо-явшей из кусочка пеммикана и маргарина, я решил, что 1 июня, если только можно будет выбраться, мне придется пуститься в путь пешком. Вдруг раздался ужасный шум, словно рядом промчался автобус, потом последовал какой-то воющий звук. Я чуть не подскочил от испуга. Неужели дом собирается в конце концов завалиться? Секунду спустя я все по-нял. Это был кто-то, чей-то настоящий человеческий голос, кричавший в вентилятор. Это было чудесное мгновение. Я не мог сообразить, что нужно делать или говорить. Запина-ясь, я заорал в ответ какую-то чушь. "Ура!" - крикнули они. - "С вами все в поряд-ке?" - "Да, славу богу, вы пришли. Я совершенно здоров", - "Слава богу", - сказали они. То были Джино и Фредди, они радовались не меньше, чем я. Казалось, весь мир вы-вернулся наизнанку. Только что я лежал в темноте, размышляя, удастся ли мне когда-нибудь снова увидеть людей или попасть домой, а через секунду возвращение домой ста-ло близко к осуществлению. Светило яркое солнце, говорили они снаружи. Определяясь по приборам, они добрались до места, отстоявшего отсюда в трех километрах, разбили там лагерь и вышли на лыжах на поиски станции. Они рассказали о многих событиях. Как оказалось, в марте Джеми, Мартин и Квинтин были где-то поблизости, но не смогли найти станцию; как только они вернулись, Джино, Фредди и Джон Раймил пустились в путь, имея с собой самые совершенные навигационные приборы, и добрались до меня из Базо-вого лагеря за пятнадцать дней. По их словам, дорога великолепная, и я смогу ехать весь обратный путь. Услышав это, я почувствовал невероятное облегчение, так как при моей слабости я не был в состоянии идти пешком или на лыжах. Вскоре Джино пробил дыру в крыше, и я увидел ослепительный солнечный свет и голубое небо; свет слепил меня даже сквозь темные защитные очки. Мгновение спустя они спрыгнули в дыру, и мы пожимали друг другу руки и благодарили бога за то, что все кончилось благополучно. Они рассказа-ли мне о многих полетах, совершенных зимой для поисков станции, и об авариях самоле-тов, о трудности передвижения на нартах вдоль побережья из-за полыней, об ужасных ураганах, отличавшихся в этом году никогда прежде не виданной силой и делавших не-возможным путешествие зимой, о том, что Уэйджер чуть не погиб, провалившись в тре-щину, о том, как Д'Ату повредило руку пропеллером самолета, о том, что Б. и Р. пожени-лись и уехали в Америку, о дружелюбном отношении эскимосов...
Они вытащили меня через крышу, и я почувствовал себя очень ослабевшим после того, как почти два месяца провел погребенный под снегом. Все же я смог медленно дви-нуться на лыжах к лагерю; но на половине пути меня встретил Джон с нартами, и дальше я ехал. Все было так хорошо, что казалось неправдоподобным. Снова очутиться в сухой теплой палатке, где ревет примус, полно еды и света. Оказалось, что я смог съесть лишь очень мало, и я не пытался заставлять себя. Я находился и все еще нахожусь в состоянии невероятного блаженства. Подумать только, что моя вера в божье милосердие так чудесно оправдалась и что теперь я с комфортом еду на нартах теплым ранним летом и возвраща-юсь к добрым друзьям, которых мог никогда больше не увидеть, а затем позже летом я поплыву на юг и снова увижу У. и всех родных. Всю прошлую ночь я не в состоянии был заснуть от возбуждения. Утром, поев настоящей горячей овсянки, мы уложились и двину-лись на нартах к станции, чтобы забрать все ценное.
У меня разрывалось сердце при виде того количества продовольствия, которое мы выкидывали, так как Джино и его спутники привезли пятинедельный запас, а мы рассчи-тывали добраться назад за восемь или десять дней. Каково мне было смотреть, как они сожгли бидон керосина - бидон, за который днем раньше я отдал бы целое состояние. Стоит чудесный ясный безоблачный день, и солнце припекает. Я удобно устроился на спальных мешках и пишу в то время, как нарты плавно скользят по снегу. Один человек идет впереди, прокладывая путь, а с последних нарт берут компасом направление на него, контролируя курс. Все флаги засыпаны снегом, так что руководствоваться можно только компасом. Это очень напоминает плавание по мертвому белому морю. Нас окружает пло-ский горизонт, и взору не на чем остановиться, кроме слепящего белого снега и ярко-синего неба. Мы захватили со станции "Ледниковый щит" столько добра, сколько могли увезти, не слишком обременяя себя. Конечно, многое пришлось оставить - книги, одеж-ду и т.д. Но ничего нельзя поделать, так как мы хотим двигаться как можно скорей, а у нас большой запас корма для собак, который мы не можем позволить себе выбросить.
Хотя зимние работы были почти полностью сорваны из-за непогоды, а полет в Ка-наду не состоялся вследствие поломки "мотыльков", все же неутомимый Джино имел на-готове множество других планов. В настоящее время Стев и Уэйджер в сопровождении дока пытаются взойти на гору "Форель". Затем, когда мы вернемся, партия во главе с Джеми поедет на нартах в Юлианехоб. Кроме этого, Джон и Фредди совершат переход в Хольстейнборг и, наконец, Джино, Лемон и еще кто-нибудь отправятся к югу вокруг мыса Фарвель до Юлианехоба и сделают съемку побережья. С меня было уже достаточно как путешествий на нартах по ледниковым щитам, так и плаваний по морю.
Трудно выразить словами то восхитительное чувство, какое я испытывал, расстав-шись со своей темницей под снегом, и не во сне, а наяву двигаясь домой...

* * *
Эскимосские собаки не лают. Подобно прочим собакам, они начинают с взволно-ванных, сердитых, угрожающих звуков, а затем для большей выразительности переходят на вой - пронзительный, дикий, заливистый, нечто вроде собачьего фальцета или, для людей, одаренных сильным воображением, аккомпанемента к неуловимой музыке север-ного сияния. Вой такой заразительный, что все собаки в радиусе до двух километров обя-зательно присоединятся к нему, такой громкий и продолжительный, что барабанные пе-репонки чуть не лопаются, а нервы напрягаются до предела.
Приветствуемые подобным хором, Уоткинс, Чепмен, Раймил и Курто вошли в ба-рак Базового лагеря в четыре часа утра во вторник 12 мая. Джино был, как всегда, гладко причесан и выбрит; у Курто волосы свисали до плеч и борода спускалась на грудь, как у какого-то ветхозаветного отшельника-пророка.
При первых же звуках мы все вскочили с коек, в том числе Аренберг и два челове-ка из его экипажа, ночевавшие вместе с нами. Аренберг после смелого перелета добрав-шийся до нас, четыре дня назад вылетал с Д'Атом внутрь страны и видел партию, двигав-шуюся на лыжах за нартами, так что мы уже были подготовлены. Но это не уменьшило теплоты и волнения нашей встречи.
Позже, когда Курто помылся, побрился и послал радиограмму домой, он вышел со мной пострелять белых куропаток на обед. Мы карабкались по черным горам, сдержи-вающим Ледниковый щит.

Глава 12
ЗАКЛЮЧИТЕЛЬНЫЕ ШТРИХИ
В тот самый день, когда Курто вернулся в Базовый лагерь, доктор Вейкен, доктор Зорге и пять эскимосов нашли труп профессора Вегенера. При столкновении с одними и теми же условиями - безликий Ледниковый щит нельзя изображать в качестве врага - нам посчастливилось, а им нет.
Доктор Курт Вегенер приехал, чтобы заменить брата. Доставив в "Ледяной центр" все необходимые приборы и запасы, немцы блестяще завершили программу исследова-ний, определили сейсмическим методом толщину ледяного покрова и проделали много других работ в своем обычном тщательном и строго научном стиле.
Мы также, действуя в несколько ином плане, в хорошем стиле закончили нашу экспедицию. В июле Стефенсон, Линдсей и я на собаках и на лыжах быстро пересекли Ледниковый щит в юго-западном направлении и за четыре недели добрались до Ивигтута, находившегося на противоположном берегу на расстоянии 700 километров. Мы наслаж-дались сказочным путешествием летом на нартах, высыпаясь в теплое время днем и дви-гаясь по легкому ночному морозцу на нартах с парусами викингов; солнце опускалось за горизонт только на час или два, и окрашенные закатом облака едва успевали померкнуть, как снова вспыхивали, возвещая зарю. Это путешествие, после того, что нам пришлось пережить, казалось безмятежным и в то же время увлекательным, как полет над облаками.
В начале августа Раймил и Хемптон начали переход к Хольстейнборгу, намерева-ясь пересечь Ледниковый щит по прямой с востока на запад. В это самое теплое время го-да они встретились с опасностями и препятствиями в виде зияющих трещин, талого снега и рек. Но они везли с собой на нартах каяки и благополучно вовремя достигли поселений на западном побережье.
Тем временем Уоткинс, Лемон и Курто совершали тысячекилометровое путешест-вие на беспалубном судне вдоль восточного берега и обогнули южную оконечность Грен-ландии. Нередко они подвергались опасности столкнуться с айсбергами, которые отрыва-лись от нижней части ледников.
Так различными путями мы подвигались к югу, пересекая или огибая Ледниковый щит. Половина участников нашей экспедиции снова встретилась лишь в Копенгагене. Там во время приема ко мне, ослепленному, оглушенному и потрясенному гостеприимством хозяев-датчан, подошли два маленьких, гладко остриженных человека. Первый щелкнул каблуками, поклонился и произнес: "Георги". Второй щелкнул каблуками, поклонился и сказал: "Зорге". И тотчас же мы заговорили опять о Ледниковом щите. Различные по на-циональности, воспитанию, складу характера (вскоре ставшие врагами), мы были объеди-нены общностью переживаний.
С тех пор и до начала войны несколько экспедиций посетило Гренландию. Лин-дсей, руководивший Английской трансгренландской экспедицией 1934 г., совершил заме-чательнейшее путешествие, пройдя 1500 километров по Ледниковому щиту. А Курто и Уэйджер вместе со своими женами вернулись, чтобы взобраться на горы, самые высокие в Арктике, которые Уоткинс обнаружил с самолета.
Ледниковый щит вступил в войну. Оказалось, что Гренландия имеет важное значе-ние с двух точек зрения: во-первых, в качестве одного из сухопутных звеньев на трассе большой дуги между Северной Америкой и Европой - арктической воздушной трассой пользовались для транспортировки боевых самолетов; во-вторых, из-за метеорологиче-ских сведений, являющихся одним из главных источников для прогноза погоды в Европе.
По той или иной причине на Ледниковом щите приземлилось несколько самолетов. В ноябре 1942 г. "Летающая крепость" потерпела аварию вблизи от его южной оконечно-сти. Из экипажа пострадал только один человек, у которого оказался перелом руки. Когда починили радио, выяснилось, что вынужденная посадка произошла очень близко от бере-га, всего в сорока километрах от метеорологической и спасательной станции. Через две недели потерпевшим аварию начали сбрасывать на парашютах необходимые припасы. Но члены экипажа были узкими специалистами своего дела, лишь случайно и в значительной мере против своей воли очутившимися на Ледниковом щите. Их окружали трещины, стояла лютая непогода. И вот с изумительной стойкостью они ждали, пока, наконец, к ним не прилетели на помощь. Однако на это потребовалось 5 месяцев, в течение которых пять человек погибло, а у одного в результате обморожения развилась гангрена ноги.
В июле следующего года два бомбардировщика и четыре истребителя летели в Ев-ропу через Гренландию. Пройдя над восточным берегом, они были вынуждены повернуть назад из-за плохой погоды; так как в пределах досягаемости для них находилось несколь-ко вспомогательных аэродромов, они запросили кодом, где приземлиться. В ответ тем же кодом им передали предписание идти на север. Погода становилась все хуже, но приказ лететь на север был повторен. В конце концов у всех шести самолетов кончилось горючее, и они сделали посадку на Ледниковом щите.
Эти шесть самолетов еще и теперь находятся на Ледниковом щите. Тайна приказа лететь к северу так и осталась невыясненной. Ни одна радиостанция союзников такого распоряжения не передавала. Оно могло исходить лишь от подводной лодки или от одной из немецких метеорологических станций, скрывавшихся в нескольких местах на восточ-ном побережье Гренландии.
Операция "Хольцауге" заключалась в организации одной такой станции и обеспе-чении ее работы с лета 1942 до 1943 г. "Саксен", дизельный тральщик, проскользнул не-замеченным через Северную Атлантику и организовал базу на острове Сабин. Командо-вал тральщиком лейтенант Риттер, до войны живший на Шпицбергене и занимавшийся охотой.
Велись метеорологические наблюдения и несколько раз в день передавались по ра-дио в Тромсё. В течение пяти месяцев все шло хорошо. Судно и здание были тщательно замаскированы и не видны с воздуха, а весь скалистый, тянущийся на 1500-километров, сильно изрезанный берег практически был необитаем.
Впрочем, существовал гренландский Санный патруль. Его организовали в 1941 г. Он состоял из датских и норвежских охотников и нескольких эскимосов. Фактически эти люди были наняты командованием армии США; в их обязанности входило патрулировать восточный берег до 77° с. ш., посещая немногочисленные, разбросанные тут и там охот-ничьи хижины и следя, не обнаружатся ли где-нибудь признаки высадки врагов.
13 марта подразделение Санного патруля, состоявшее из датчанина Мариуса Йен-сена и двух эскимосов, наткнулось на побережье вблизи острова Сабин на немецких раз-ведчиков.
Они сами угодили в осиное гнездо, так как немцы их также заметили. Они помча-лись по направлению к своей базе в Эскимонес, отстоявшей километров за 150. Лейтенант Риттер, имевший под началом не меньше 16 человек, отправил сильную группу, чтобы захватить их, прежде чем они смогут рассказать о своем открытии. Йенсену и двум эски-мосам едва удалось ускользнуть на лыжах, но им пришлось бросить нарты, собачьи уп-ряжки и оперативный журнал.
Вернувшись с этой добычей, немцы сообщили о случившемся по радио в Тромсё. Они получили ответ от верховного командования военно-морского флота. Им предлага-лось напасть на Эскимонес и уничтожить там патрульную базу и радиостанцию.
Риттер с пятью хорошо вооруженными людьми пустился в путь, воспользовавшись захваченными нартами и собаками. Вооруженные винтовками, автоматами и ручными гранатами - всеми шумными атрибутами молниеносной атаки, - они стали прибли-жаться к хижинам. Местные жители, имевшие лишь охотничьи ружья и охотничье снаря-жение и совершенно непривыкшие к такому поведению, поспешно убежали. Но они за-хватили с собой переносный передатчик и пользовались им.
Лейтенант Риттер оставил следующее послание:
"24 марта. США защищают здесь, в Гренландии, интересы своей обороны. Мы делаем то же самое. Мы не находимся в состоянии войны с Данией. Однако гренландские власти отдают приказы захватить нас в плен или убить, а кроме того, вы посылаете сводки погоды врагу. Вы превращаете Гренландию в театр военных действий. Мы спокойно ос-тавались на наших постах, не нападая на вас. Теперь вы желаете войны, и вы войну полу-чите. Но помните, что в том случае, если вы будете применять незаконное оружие (раз-рывные охотничьи пули), имеющиеся у вас здесь на чердаке здания радиостанции, то вся ответственность за это ляжет на вас, так как вы поставите себя вне законов войны. Обра-тите внимание, что все личные вещи охотников и все шкуры мы сложили в эту хижину и уничтожили только радиоаппаратуру, работавшую на США. (Подпись.) Командир отряда германских вооруженных сил в Эскимонесе".
На обратном пути к острову Сабин Риттер и его команда встретили Мариуса Йен-сена и еще двух датчан, возвращавшихся с севера после патрульного обхода. Йенсен и Нильсен были взяты в плен. Третий датчанин, Кнутсен, пытался убежать, и его застрели-ли. Следует отметить, что это был первый известный нам случай убийства человека чело-веком в Гренландии . На могиле Кнутсена водрузили датский флаг и наложили груду камней.
Лейтенант Риттер доставил пленных в гавань "Германия", вблизи от которой стоял его корабль. Там он решил освободить Нильсена. Он направил патрульную группу из че-тырех немцев на двух нартах уничтожить станцию на острове Элла, за Эскимонесом, от-стоявшую в 500 километрах к югу. Сам Риттер, взяв своего пленника Йенсена в качестве проводника, направился в рекогносцировку в окрестности поселка Мюгбукта.
Патрульная группа из четырех возвратилась в свою базу на острове Сабин, никого не обнаружив на Элле. Они удивились тому, что Риттера еще не было, так как его мар-шрут был короче.
Несколько дней спустя американцы на самолетах "Либерейтор" и "Летающая кре-пость" атаковали базу на острове Сабин. Бомбардировка и обстрел сооружений продол-жались два часа. Немцы, успевшие рассеяться, не понесли никаких потерь в людях. Но это оказалось концом операции "Хольцауге". После того как уничтожили оборудование, им больше нечего было делать, и их эвакуировали по воздуху.
Остается еще описать дальнейшую судьбу лейтенанта Риттера, командира отряда. Как только он и пленный Йенсен достигли Мюгбукты, Йенсен взял над ним верх. После этого началось фантастическое пятисоткилометровое путешествие, во время которого ро-ли его участников переменились, но оба продолжали по необходимости есть и спать вме-сте. По истечении четырех недель Йенсен доставил Риттера (теперь уже его пленника) на станцию Скорсбисунн.
В 1944 г. некто Франц Нуссер предложил для большей безопасности построить ме-теостанцию непосредственно на Ледниковом щите во льду, где ее нельзя будет обнару-жить. Снабжать ее должны были бы с воздуха. Доктор Георги внес изменения в этот план, предложив организовать станцию поблизости от медиальной линии Ледникового щита. Этот проект никогда не был приведен в исполнение, так как к тому времени Германия не могла уже осуществлять подобные предприятия.
Однако по окончании войны такую технику использовали для научных целей, и она дала прекрасные результаты как средство защиты от суровых условий самого Ледни-кового щита.
В 1949 г. француз Поль-Эмиль Виктор организовал метеостанцию почти на том же месте, где когда-то находился "Ледяной центр". Эта экспедиция отличалась грандиозным размахом, немыслимым двадцатью годами раньше, даже при наличии достаточных средств. Партия из 22 человек с пятью "уизелами" (легкими гусеничными машинами), двумя прицепными лабораториями и семью санями, тащившими свыше семи тонн груза, совершила переход от западного берега на Ледниковый щит. Когда экспедиция находи-лась примерно на полпути, принадлежавший ей четырехмоторный "Либерейтор" вылетел из Исландии и сбросил запасные части для "уизелов", а также шесть тонн продовольствия и горючего. Через два дня, 17 июля, партия достигла места, намеченного для постройки "La Station Centrale" ("Центральной станции").
Участники французской экспедиции зарылись в лед, построив в нем жилые поме-щения, кладовые и лаборатории, соединенные между собой системой туннелей, общая длина которых достигала 300 метров. В течение второй половины июля "Либерейтор" со-вершил 13 полетов из Исландии и сбросил 15 тонн продовольствия и 25 тонн топлива. В результате восемь человек смогли провести зиму с полным комфортом, продуктивно ра-ботая, между тем как наверху бесновались ураганы, которым нечего было ломать и засы-пать снегом.
На Ледниковом щите лучшая гарантия не быть похороненными состоит в том, что-бы самим себя похоронить. Ничто не может надолго оставить след на поверхности огром-ной белой страны, картину которой мы попытались нарисовать.

МАТЕРИАЛЫ ОБ ЭКСПЕДИЦИЯХ ДЖ. УОТКИНСА И А. ВЕГЕНЕРА(сборник)
Составитель: Готье Неимущий (Gautier Sans Avoir). saus@inbox.ru

СОДЕРЖАНИЕ

БИБЛИОГРАФИЯ РАБОТ ДЖ. СКОТТА

Электронный энциклопедический словарь (75.000 слов; 2000 г.)
ГРЕНЛАНДИЯ. КРАТКИЕ СВЕДЕНИЯ

Член-корреспондент АН СССР С.В. Обручев (1959 г.)
ПРЕДИСЛОВИЕ К КНИГЕ "ЛЕДНИКОВЫЙ ЩИТ И ЛЮДИ НА НЕМ"

Центкевичи А. и Ч. (1975 г.)
ЗАЖИВО ПОГРЕБЕННЫЙ (глава из книги "Осажденные вечным холодом")

http://www.ivki.ru/kapustin/person/vegener/veg.htm
ВЕГЕНЕР АЛЬФРЕД ЛОТАР (1.XI 1880 - конец XI 1930)

"Правда ru" 11.03.2003.
http://science.pravda.ru/science/2003/6/18/51/8207_Vegener.html
АЛЬФРЕД ВЕГЕНЕР. ВТОРОЙ КОПЕРНИК?

ПРИМЕЧАНИЯ

НАЧАЛО СБОРНИКА

БИБЛИОГРАФИЯ РАБОТ ДЖ. СКОТТА

Соответствующие данные в Интернете очень ограничены. На английском сайте обнаружен перечень следующих оригинальных работ (дополнен трудом "Ледниковый щит и люди на нем"):

1. Scott J.M. GINO WATKINS. London: Hodder & Stoughton, 1935. Second Edition. The First Edition was printed a month earlier.
2. Scott J.M. THE LAND THAT GOD GAVE TO CAIN. An Account of H.G. Watkin's Expedition to Labrador, 1928-1929. London: Chatto & Windus, 1933. First Edition.
3. Scott J.M. THE POLAR REGIONS. An Anthology of Arctic and Antarctic Photographs. London: Chatto & Windus, nd [1939]. First Edition.
4. Scott J.M. PORTRAIT OF AN ICE CAP WITH HUMAN FIGURES. 1953.

На русском языке издавалась, скорее всего, одна данная работа [Скотт Дж. Ледниковый щит и люди на нем. Пер. с англ. Т.Л. Ровинского. Отв. ред. С.В. Обручев. М.: Географгиз. 1959. - 112 с.], причем один раз.

Электронный энциклопедический словарь; дополнено (75.000 слов; 2000 г.)
ГРЕНЛАНДИЯ. КРАТКИЕ СВЕДЕНИЯ

Гренландия - остров в Северном Ледовитом океане, крупнейший в мире. Территория Дании (с 1953 г.); пользуется самоуправлением с мая 1979 г.
Гренландия открыта норвежскими викингами под предводительством Эрика Рыжего (986 г.), основавшими там ряд поселений. Колонии викингов в Гренландии продержались, по-видимому, вплоть до XV в., после чего исчезли. Вторичное открытие острова произошло в 1576 г. (английский капитан Фробишер).
Площадь острова составляет 2176 тыс. км2; население - более 55,7 тыс. человек (1993 г.), в том числе гренландцев (эскимосов) - около 90%. Административный центр - Готхоб.
Свыше 80% территории Гренландии занято покровным ледником мощностью до 3400 м. Объем льда составляет 2,6 млн. км3. Высота рельефа до 3700 м (гора Гунбьерн). У берегов ежегодно образуется 13-15 тыс. айсбергов. Климат морской субарктический и арктический, на леднике - континентальный. На побережье тундровая растительность, много птиц. Обитают: северный олень, мускусный овцебык, белый медведь, песец и др.; в прибрежных водах моржи, тюлени и др.
На северо-востоке Гренландии находится Гpенландский национальный парк. Добыча криолита, руд цветных и редких металлов. Рыболовство, морской промысел. Рыбоконсервные заводы, овцеводство, оленеводство.

Член-корреспондент АН СССР С.В. Обручев (1959 г.)
ПРЕДИСЛОВИЕ К КНИГЕ "ЛЕДНИКОВЫЙ ЩИТ И ЛЮДИ НА НЕМ"
Издание:
Скотт Дж. Ледниковый щит и люди на нем. Пер. с англ. Т.Л. Ровинского. Отв. ред. С.В. Обручев. М.: Географгиз. 1959. - 112 с.
OCR и корректура: Готье Неимущий (Gautier Sans Avoir)
Апрель 2003 г.

С.В. Обручев [1] (в квадратных скобках - нумерация примечаний, помещенных в конце всех текстов сборника).

В обширной литературе о полярных путешествиях XX столетия книга Д.М. Скотта, вышедшая в 1953 г. под интригующим названием "Portrait of an Ice Сap with human figures" (в дословном переводе: "Портрет ледникового щита с человеческими фигурами"), достойна занять одно из первых мест, хотя в ней и рассказывается о событиях почти тридцатилетней давности - об английской экспедиции 1930-1931 гг. в Гренландию. Экспедиция эта была организована молодым полярным исследователем Джино Уоткинсом с целые изучить места, пригодные для аэробаз, и условия погоды вдоль воздушной трассы из Англии в Канаду и Соединенные Штаты через Фарерские острова, Исландию, Гренландию, Баффинову Землю и Гудзонов залив.
Уоткинс, возвратившись незадолго до этого из трудной экспедиции по наименее исследованной части Лабрадора, проектировал пересечение Антарктиды от моря Уэдделла к морю Росса, но не смог собрать необходимые средства и обратился поэтому к более важной в то время для империалистических стран задаче - изучению возможности создания кратчайшей воздушной трассы из Англии в США. На эту экспедицию деньги нашлись, так как в ней были заинтересованы капиталистические и военные круги как в Англии, так и в США.
В июле 1930 г. судно Уоткинса "Квест" достигло Ангмагсалика на восточном берегу Гренландии. К западу от этого селения была создана зимовочная база, из которой совершались маршруты вдоль восточного побережья Гренландии и внутрь Ледникового щита. Крупнейшим достижением экспедиции является организация метеорологической станции на Ледниковом щите, о которой и рассказывается в этой книге. Кроме того, летом 1931 г. было сделано два удачных пересечения южной части Гренландии; партия Скотта прошла от Умивика на юго-запад в Ивигтут, а партия Раймила - от Ангмагсалика на запад до Хольстейнборга. Сам Уоткинс в открытой моторной шлюпке совершил смелый и трудный переход от базы до южной оконечности Гренландии для изучения западного побережья и для уточнения карты, составленной в 1883 г. Холмом. Сотрудниками экспедиции было совершено восхождение на высочайшую гору Форель. Экспедиция имела два небольших самолета, на которых был выполнен ряд полетов вдоль восточного побережья и внутрь Ледникового щита.
Чтобы оценить значение метеорологической станции на Ледниковом щите, надо вспомнить, что это был первый опыт такого рода. Правда, и ранее устраивались временные станции в краевой части Ледникового щита Гренландии. Так, уже во время трагически окончившейся экспедиции Мюлиуса Эриксена 1906-1908 гг. была создана метеорологическая станция на краю Щита в районе мыса Бисмарка на восточном побережье Гренландии, работавшая в течение одной зимы. Но устройство станции в центральной части Щита, требовавшее сложных и трудных транспортных операций для доставки по Ледниковому щиту необходимого оборудования и инструментов, было предпринято в 1930 г. впервые. Одновременно со станцией "Ледниковый щит" Уоткинса в 500 км севернее была устроена немецкой экспедицией Вегенера [2] знаменитая станция "Ледяной центр" ("Айсмитте"). Печальная история этой станции широко известна всем, интересующимся полярными странами. Вследствие неудачи зимних рейсов аэросаней Вегенер должен был сам повести санную партию с необходимыми для станции грузами и погиб на обратном пути вместе с сопровождавшим его эскимосом Расмусом.
Английская экспедиция Уоткинса оказалась счастливее, хотя ей также пришлось бороться с неблагоприятными условиями. После организации станции непрерывные ураганы настолько мешали передвижению, что только дважды сменным партиям удалось дойти до станции; во второй раз, в начале декабря, пришлось оставить на станции из-за недостатка продуктов вместо двух наблюдателей - только одного О. Курто. Он пробыл на станции пять месяцев, до начала мая, когда после повторных попыток удалось, наконец, обнаружить занесенную снегом станцию и вывезти Курто. Последние полтора месяца, с 21 марта по 6 мая, Курто провел безвыходно в палатке, так как станция была погребена под толстым слоем снега и Курто не удалось расчистить выходной туннель. В это время запас керосина был почти исчерпан, и Курто пришлось лежать целый месяц в темноте, только раз в день готовя себе горячую пищу, питаясь одним пеммиканом с маргарином.
Особенность этой экспедиции та, что все участники ее в 1930 г. были очень молоды: средний их возраст не превышал 25 лет, а начальнику экспедиции Джино Уоткинсу было всего 23 года.
Вернувшись в 1931 г. в Англию, Джино Уоткинс снова пытался собрать деньги на экспедицию в Антарктику и после новой неудачи опять поехал в Гренландию для выяснения возможности организации авиационных баз на восточном побережье.
В августе 1932 г. во время исследования фиордов к северу от Анмагсалика Уоткинс приблизился на каяке слишком близко к концу ледника и погиб под отделившимся от ледника айсбергом.
Изучение полярных стран при прежних условиях, когда не было еще современных вездеходов, надежных самолетов, вертолетов и другого технического оборудования, требовало от исследователей большого напряжения сил и сопровождалось нередко человеческими жертвами. Мы знаем несколько случаев, когда исследователи Арктики зимовали вдвоем и иногда даже в течение зимовки добывали всю необходимую для себя пищу охотой. Так, памятна замечательная зимовка Нансена [3] и Иохансена [4] в 1895-1896 гг. на островах Франца-Иосифа или две зимовки подряд, в 1910-1912 гг., Миккельсена и Иверсена, отправившихся на северо-восточное побережье Гренландии для поисков останков Мюлиуса Эриксена и его дневников.
Но такие уединенные зимовки, как зимовка Курто, являются выдающимися.
Из подвигов такого рода мало известна зимовка Петера Фрейхена [5] в 1907/08 г. на станции, устроенной на восточном краю Ледникового щита, где он провел в полном одиночестве четыре темных месяца.
Фрейхен, сделавшийся впоследствии одним из самых опытных исследователей Гренландии, вспоминая об этой зимовке в автобиографии, опубликованной в 1953 г., писал: "Я никогда бы не оставил неопытного юношу одного в течение темных зимних месяцев в полном уединении. В то время я над этим не задумывался".
Проведенная в очень суровых условиях зимовка Фрейхена и физически и психологически была гораздо легче, чем зимовка Курто.
Книга Скотта, написанная спустя двадцать лет после экспедиции, сохраняет тем не менее всю свежесть первых впечатлений, так как Скотт широко использовал дневники - свои и своих товарищей, в особенности Курто. Его книга не только вполне достоверный документ об одном из этапов покорения сурового гренландского Ледникового щита, но вместе с тем и художественное изображение жизни группы молодых англичан на Крайнем Севере.
Метеорологические наблюдения на станции "Ледниковый щит" вместе с гораздо более обширными наблюдениями станции "Ледяной центр" Вегенера (производившимися тремя опытными исследователями) позволили впервые дать точную картину зимних климатических условий на поверхности Ледникового щита. До этого метеорологические наблюдения на Щите производились только летом во время единичных пересечений Гренландии.
В нашем издании мы даем полный перевод книги Скотта, добавив схематическую карту Гренландии, на которой показаны все маршруты пересечений Ледникового щита до 1931 г. включительно.

Центкевичи А. и Ч.
ЗАЖИВО ПОГРЕБЕННЫЙ(глава из книги "Осажденные вечным холодом")
Издание:
Центкевичи А. и Ч. Осажденные вечным холодом. Л.: Гидрометеоиздат. 1975. - 208 с.

OCR и корректура: Готье Неимущий (Gautier Sans Avoir)
Оригинальная метка подразделов внутри главы с помощью текстового отступа заменена на * * *.
Вся книга Центкевичей написана весьма эмоционально, можно сказать, с надрывом и "со слезой". В ней рассыпано множество рассказов, подобных анекдотам, о невероятных талантах эскимосов. И хотя не все в нем следует принимать на веру, труд Центкевичей, тем не менее, несет важную информацию.

ЗАЖИВО ПОГРЕБЕННЫЙ
В тишине, стоявшей вокруг, он слышал лишь биение своего сердца. Широко раскрытыми глазами вглядывался в темноту. Непроницаемая, грозная, она словно нависла над головой, теснила со всех сторон. Проснувшись, он не отваживался вытянуть руку, шевельнуться в спальном мешке. Учащенно дыша, он прислушивался какое-то время. Звук доносился откуда-то сверху, нарастал волнами, переходил в монотонный стон. Вдруг все вокруг него ожило. Где-то затрещали деревянные доски, что-то застучало, загрохотало. Нет, это не они и это не их шаги, И вновь - в который уже раз? - он осознал страшную истину: в радиусе по меньшей мере 200 километров не было ни одной живой души.
При первых же порывах ураганного ветра прошел подсознательный, необъяснимый страх, прошло напряжение, зато вернулась жгучая колющая боль в кончиках пальцев ноги. Она то появлялась, то вновь исчезала, отдавала выше стопы, длинными волнами охватывала колено. Он медленно вытащил руку из спального мешка, ощупью достал спички. Приучился уже систематически все класть на одно и то же место.
Желтоватое пламя робко мелькнуло, прежде чем разжечь миллионы искорок в мелких кристалликах инея. Стены и потолок маленькой каморки были сплошь покрыты им. Все кругом обледенело. Лед безраздельно овладел каморкой, толстым слоем стлался на ящиках, на столе, на кухонной утвари, плотной коростой покрыл одежду, висевшую на колышке.
Серебристая пыль с легким хрустом осыпалась со спального мешка, из которого медленно выбирался человек, с трудом напрягая мышцы. Он медленно разматывал бинт, страшась того, что ему придется увидеть. Вместе с марлей оторвался и ноготь. Из другого опухшего пальца сочился гной. Лишь бы не началась гангрена!
Он не верил, что сможет когда-нибудь нормально ходить. Если даже его найдут и отвезут на базу, любой хирург, не колеблясь, ампутирует ему стопу [6]. Он придвинул к себе баночку с мазью из рыбьего жира, обильно смазал ею пальцы и обмотал их куском полотна. Тоскливо глядел на исхудалые, ставшие теперь совсем тощими ноги. Стальные мышцы, которыми он некогда гордился, мышцы лыжника и альпиниста, сделались за четыре месяца дряблыми, исчезли без следа. Суждено ли ему еще когда-нибудь?..
Пронизывающий холод вернул его к действительности. Он осторожно натянул на больную ногу меховой чулок, на другую - лыжный ботинок и, прихрамывая, прошел несколько шагов до стоявших у стены ящиков. Пламя тускло горящей свечи метнулось в сторону, бросая длинные тени на сверкающие белизной обледеневшие стены.
В который уже раз в течение этих нескольких страшных недель - десятый, двадцатый или сотый - он проверял свои запасы? Все еще не терял надежды, что, может быть, проглядел кое-что и обнаружит вдруг хотя бы одну банку мясных консервов. Но, увы, ничего не нашел. Тяжело вздохнув, осторожно налил в примус последние поллитра керосина.
С сожалением глядел, как медленно, бесконечно медленно, словно нехотя, таяли, превращаясь в воду, льдинки и иней, соскребенные [так, хотя и неприлично] со стены. Не ожидая, пока вода закипит, он бросил в нее горсть овсяных хлопьев, помешал, добавил кусок маргарина, быстро, как скряга, погасил примус, а затем и свечу. Жадно стал глотать в темноте чуть теплую, недоваренную кашицу, заедая ее кусочками пеммикана [7] и сухарем. Эта единственная за весь день теплая пища не утоляла голода, однако ничего больше он не мог себе позволить. Прежде чем опять забраться в ставший от мороза твердым спальный мешок, он вновь зажег свечу и записал в блокнот:
"20 апреля 1931 года. У меня осталась только одна свеча. Керосин кончается. Левая стопа распухла, гноится. Неделю назад выкурил последнюю трубку. Сегодня минуло пять месяцев, как я покинул базу, четыре с тех пор, как я остался один. Три недели назад снег завалил все выходы. Сделал меня пленником... Напрасно я пытался пробраться через слой толщиной в несколько метров. Причем много раз. У меня не хватает сил. Один не выберусь из этой западни".
Последние несколько фраз он написал второпях, чтобы сэкономить свет. Писал, сознавая, что делает это не для себя, а для тех, кто, быть может, прибудет сюда с помощью. Но, по-видимому, слишком поздно!
"Не могу примириться с мыслью, что я погребен заживо. Все во мне восстает против этого..." - дописал он наконец.
Перед тем как задуть свечу, он скользнул взглядом по ручному зеркальцу - подарку невесты. Вздрогнул при виде посеребренных преждевременной сединой висков и постаревшего, заросшего густой бородой лица. Только глубоко ввалившиеся глаза говорили о молодости.
Он делал все возможное, чтобы не сдать. Инстинкт самосохранения подсказывал ему во время этих бесконечно долгих дней заключения переставлять ящики, просматривать одежду, прочищать оружие. Десятки ненужных действий были избавлением от преследующих его мыслей, от которых он не мог отвязаться.
- Ог! - громко сказал он себе. - Держись! Твоя невеста не узнала бы тебя, она знает, каким молодцом ты был всегда, и гордилась тобою. Если бы она увидела тебя сейчас, то не поверила бы, что восемь дней назад тебе исполнилось всего двадцать пять лет. Помнила ли она о дне твоего рождения? Будет ли ждать тебя? И как долго? А может быть, выйдет замуж и только иногда будет вспоминать о том, кто "погиб на посту"?
Заиндевелые стены гулким эхом отражали звуки его голоса. Он замолк. Все чаще он ловил себя на том, что говорит громко, подсознательно ощущая потребность нарушить гробовую тишину. Он разговаривал с кухонной посудой, с примусом, упрекал несчастные пальцы за причиняемую ими боль, то называл их ласковыми именами, то бранился.
В полном мраке отчетливее, чем обычно, всплыло дорогое, улыбающееся лицо, каким оно запомнилось ему в момент прощания.
- Клянусь тебе всем, что свято, что уже никогда, никогда больше не отправлюсь ни в какую арктическую экспедицию. Если только... вернусь из нынешней, - добавил он торжественно, как бы давая присягу.
С горечью вспоминал он момент, когда ему сказали: "Беру тебя в Арктику, поедешь с нами". Каким счастливым он почувствовал себя тогда. После долгой ночной беседы Джино Уоткинс [8], завзятый полярник, решил включить его в свою экспедицию, поставившую перед собой смелую цель: основать метеорологическую станцию в самом сердце материковых льдов Гренландии.
- Нашу экспедицию финансируют авиационные компании, ее результатов ожидают гляциологи всего мира. Нас, молодых ученых, упрекают в том, что у нас нет идеалов. Мы ответим им действиями, - постоянно слышал он от Уоткинса.
Часто в его памяти ясно и отчетливо вставало, словно это было лишь вчера, то ясное летнее голубое утро, когда перед форштевнем судна экспедиции "Квест" неожиданно всплыла из тумана ослепительная панорама ледников Гренландии. Как и многие другие молодые люди, он мечтал увидеть эти ледники. Медленно приближались они к фьорду, находившемуся всего в нескольких километрах от Ангмагссалика [так] на восточном побережье острова. В застывшей, похожей на озеро глади отражались высокие, ослепительно белые стены ледников и темный гранит нунатаков [9].
Их было четырнадцать - молодых, здоровых, хорошо тренированных, исполненных страстного желания совершить нечто необыкновенное.
Накануне их отплытия из Лондона вся английская пресса с беспокойством отмечала, что средний возраст участников гренландской экспедиции не достигает и двадцати пяти лет, а ее организатору и руководителю, студенту-геофизику, всего двадцать три года от роду. Это именно он увлек ровесников своим энтузиазмом, своим стремлением разрешить одну из бесчисленных загадок, которые ставит перед человеком крайний Север, своим смелым проектом создать исследовательскую станцию, которая бы действовала не только во время короткого арктического лета, но - впервые в истории - на протяжении всей долгой суровой зимы.
- Увидеть, что происходит во мраке ночи на этих проклятых богом и людьми пустынных просторах! Бросить на алтарь науки плоды ежедневных, регулярных, непрерывных наблюдений и измерений. До сих пор никто еще не делал ничего подобного. Вот задача, достойная человека, наша задача! - зажигал всех своим энтузиазмом Уоткинс.
Молодым ученым было достаточно сознания, что еще никто, никогда не добивался цели, которую они поставили теперь перед собой. Они самозабвенно боролись за право принять участие в необычной экспедиции, за предоставление им этой чести.
Желание проникнуть в тайны природы - извечное желание человека. Оно не давало покоя и этим сильным, полным энергии молодым людям. Они отнюдь не были новичками, не лезли, как говорят, напролом. Каждый из них мог похвастать недюжинной спортивной, альпинистской, а некоторые даже полярной закалкой. Огастин Курто - товарищи звали его просто Ог - одолел несколько нелегких вершин в горах канадской Арктики, жил долгое время среди трапперов, постиг трудное, но ценное в каждой арктической экспедиции искусство управлять собачьей упряжкой.
Увлеченные идеей выдающейся полярной экспедиции, они, наверное, удивились бы и почувствовали себя задетыми за живое, если бы кто-либо сказал им, что этот пионерный замысел принадлежит отнюдь не Уоткинсу, а зародился под влиянием проекта профессора Альфреда Вегенера, который уже несколько лет назад начал в Германии кропотливую подготовку к созданию метеорологической станции в самом сердце материковых льдов Гренландии, именуемом в науке датским термином "Инландсис". Вегенер решил организовать две исследовательские станции: "Эст-пойнт" и "Вест-пойнт", на восточном и западном побережье, чтобы получить таким образом полную картину климата этого малоизведанного острова.
Веки Ога Курто опухли от бессонницы. В памяти его возникали полузабытые уже картины.
Пока хоть искра жизни будет тлеть в нем, он не забудет этого первого изнурительного перехода по почти отвесной круче ледника, находящегося у порога внутренней части Гренландии. Упряжка из четырнадцати сильных собак, которая вихрем неслась по равнине, не могла взять этот подъем. Собаки изо всех сил цеплялись когтями за гладкий, крутой склон и беспомощно соскальзывали назад, как будто разверзшаяся под их лапами пропасть тянула, засасывала их вниз. Пришлось впрячься самим и на четвереньках, вместе с собаками тащить сани вверх.
Переход на расстояние 225 километров при ослепительном сиянии незаходящего солнца под блеклым безоблачным небом запомнился ему как мучительная борьба с нагруженными до отказа нартами. Они все время переворачивались, падали в ямы, становились дыбом перед каждым препятствием, цеплялись за снежные заструги [10], которые, словно каменный лес, вырастали у них на пути.
С высотой нарастала усталость. Трудно было перевести дыхание, каждый шаг, почти каждое движение требовали неимоверных усилий. Сердце колотилось в груди, рот с трудом ловил морозный воздух, в ушах шумело. Когда стрелка анероида достигла наконец отметки 2700 метров над уровнем моря, Уоткинс остановился. Здесь, в 500 километрах к югу от станции Вегенера, будет заложена "Айскап" - английская исследовательская станция.
Базой станции стала круглая палатка с двойными стенками. В полу было сделано отверстие, от него отходил шестиметровый туннель, через который люди выбирались из палатки наружу. Из этого туннеля два коротких лаза вели в два вспомогательных иглу. Работали энергично, с подъемом, не чувствуя усталости. Ни мороз, ни ветер, поднимавший тучи снега, ни разреженный воздух - ничто не было им помехой. Все, как в детстве, казалось легким. Никто не допускал даже мысли о неудаче.
Могли ли они предвидеть, что эта легкость на самом деле обманчива?
Возвращение с "Айскап" на береговую базу, где ожидало стоявшее на якоре судно экспедиции "Квест", казалось ее участникам прогулкой. Да и как иначе назвать форсированный переход, занявший всего лишь двенадцать суток? Всех охватило чувство радости. Они победили.
Первая пара наблюдателей осталась в "Айскап" на десять недель. Джино Уоткинс велел им тщательно обложить за это время палатку снежными плитами, наподобие эскимосского иглу. От береговой базы одна за другой пойдут партии людей, которые будут доставлять по частям съестные припасы зимовщикам. План казался в принципе простым и логичным. Молодые люди забыли, однако, что не они, не человек является хозяином на этом удивительном, безлюдном полярном плоскогорье, что испокон веков полновластная хозяйка здесь - Арктика, которая диктует всем и всему свои суровые, беспощадные законы, развеивая в прах все замыслы людей. Они забыли, что на материковых льдах, расположенных на высоте 3000 метров над уровнем моря и простирающихся на 2000 километров в одном направлении и на 1200 в другом, существуют только два времени года, что здесь нет растений, расцветающих весной и увядающих осенью, нет переходных периодов.
В те памятные дни внезапно, точно шторм в открытом океане, грянула снежная, ветреная, морозная зима.
Еще дважды к станции "Айскап" добирались партии, однако доставить припасы, предназначенные на все время полярной ночи, не удалось. К концу октября из береговой базы вновь отправился большой караван упряжек. На нарты были погружены продукты, рассчитанные на несколько месяцев, научное оборудование, радиостанция - все, что было необходимо для трех зимовщиков. Однако путь оказался чрезвычайно трудным и полным неожиданностей.
Собаки первыми почуяли надвигавшуюся опасность, которую человек, следивший за барометром и за блеклым, безоблачным небом, не в состоянии был предвидеть. Отдохнувшие и хорошо накормленные, псы тем не менее тащились нехотя, при всяком удобном случае останавливались, тревожно сбивались в кучу или упорно прижимались к снегу. Ничего не могло заставить их тронуться. Ни окрики, ни удары кнутом.
Пурга разразилась неожиданно. Налетела с ледяного плато, пронеслась над караваном снежной стеной, отгородив его от всего мира. Вслед за пургой нагрянули трескучие морозы. 40°, 45, 50...
После пятнадцати суток изнурительной борьбы с метелью караван сумел продвинуться лишь на 22 километра. Черепашьи темпы перехода грозили катастрофой. С саней сбросили тяжелые аккумуляторы, всю аппаратуру радиостанции, ветряной двигатель с генератором и часть ящиков с продовольствием. Четыре человека, и среди них радист, который должен был зимовать, вернулись на береговую базу. Остальные только через пять недель, в начале декабря, добрались до "Айскап".
Переход был крайне мучительным. В любом другом месте земного шара, когда человек выбивается из сил, он может остановиться, передохнуть. Здесь же, на материковых льдах Гренландии, при температуре 50° мороза, привал был бы равносилен смертному приговору. Если кто-либо по неосторожности потеряет варежку, пальцы его сразу же побелеют, если же споткнется и упадет, то его тело вскоре окоченеет от холода. В довершение всего мороз действует как наркотик: одурманивает, отупляет, подавляет инстинкт самосохранения, лишает сил бороться, вызывает непреодолимое желание отдохнуть.
Караван достиг "Айскап", когда оба наблюдателя, не надеясь уже дождаться смены, решили вернуться на береговую базу. Решение крайне рискованное, так как им предстояло совершить переход, не имея ни собак, ни продовольствия и не рассчитывая на чью-либо помощь.
Наскоро прикинув, сколько съестных припасов уцелело после пурги, члены экспедиции с ужасом обнаружили, что их не хватит на три месяца даже для двух зимовщиков.
- А одного нельзя оставлять среди льдов, категорически возражаю! - заявил врач.
Пораженные неожиданным открытием, означавшим катастрофу, все сразу согласились с ним. Когда же они немного пришли в себя, кто-то с горечью и некоторой долей зависти помянул профессора Вегенера и его экспедицию. Поднялась целая буря.
- Неужели мы хуже немцев? Каждому из них уже далеко за сорок, мы почти вдвое моложе!
- Их станция наверняка будет работать.
- Главной целью нашей экспедиции были - впервые в истории! - зимние наблюдения.
- Не для того мы с таким трудом создали "Айскап", чтобы теперь, в самый ответственный момент, покинуть ее!
Громче всех кричал Огастин Курто.
- Должен остаться хотя бы один! Любой ценой! И этим оставшимся буду я! Не беспокойтесь, не пропаду!
Он гордился собственным мужеством. Полные восторга и зависти взгляды товарищей только убеждали его в правильности принятого решения, льстили самолюбию.
И до сих пор, спустя столько месяцев, до него доносился, казалось, звук собственного возбужденного голоса. Он помрачнел.
- Глупец! Сам виноват, никто тебя не заставлял поступить так бездумно, терпи теперь, - шептал он. - Честь знамени? Благородное соревнование? Все это фантазия, юношеское бахвальство, желание блеснуть перед другими. Разве те, кто испытал на себе все ужасы Арктики, не предупреждали, что нельзя оставаться здесь одному? Глупец, несчастный глупец! - с горечью повторял он.
Усталость гасила эти излияния. Боль в пальцах ног усиливалась, напоминая, какой ценой приходится платить за легкомысленное решение. Почему он не отказался от него, пока еще было время? Почему не понял, что имели в виду оба наблюдателя? Прощаясь, они смотрели на него не то с тревогой, не то с состраданием, повторяя: "Возненавидишь лопату!"
Почему он не послушал их тогда? Если бы он мог хотя бы уснуть в восстановить этим немного свои силы. Но достаточно было задремать, как его одолевали кошмары. Чаще всего ему снились волки. Они нападали на него целой стаей, он чувствовал на лице их горячее, зловонное дыхание, видел острые блестящие клыки. И просыпался в холодном поту. В этой безлюдной пустыне не было волков, он хорошо понимал это, они не выжили бы здесь. Да если бы и были, то все равно не смогли бы пробраться в его гробницу, даже пустив в ход свои мощные когти. Но напрасно взывал он к рассудку. Страх не проходил.
Иной раз его преследовал глухой грохот, который нарастал, усиливался, и казалось, будто через мгновение мчащийся на полном ходу скорый поезд разрушит, раздавит его снежное убежище. Грохот разламывал голову, прижимал к постели. Измученный, он засовывал голову в спальный мешок, ожидая удара, но грохот затихал, как замирает звук удаляющегося поезда. Проходил страх, возвращалась тоска по жизни. Суждено ли ему еще услышать когда-либо шум железнодорожного вокзала?
Или вдруг там, высоко над головой, раздавалось какое-то шарканье - точно звуки шагов, шагов множества ног. Он готов был поклясться, что слышит их. Это, верно, наконец-то явились они. Сколько их? Сумеют ли докопаться до него через смерзшийся снег? От этих надежд сердце начинало бешено биться. А если пройдут мимо, если не заметят станции? Мысль эта была невыносимой. Палатки, иглу, сани, ящики, бочки - все скрыл толстый белый покров. Пока у него хватало сил, он боролся, чтобы обе метеорологические будки выступали над поверхностью снега, но каждая новая метель за несколько минут наносила новые сугробы сыпучего снега.
В отчаянии он напрягал слух. Шарканье удалялось, звуки шагов замирали. Ушли. Он кричал, кричал изо всех сил, надрывая горло. Звук его голоса затихал, тонул в жуткой тишине. В тишине, которая казалась громче завываний метели. Заглушить, отогнать звуки, которые обманывают! Он начинал петь во весь голос, пока хватало дыхания. Наконец замолкал и вновь беспомощно прислушивался. В ушах звенела тишина, торжествующая, неодолимая.
На что еще он мог надеяться? Сколько раз испытывать горечь обманутых надежд? Если они действительно явились, преодолев свыше 200 километров, отделяющих "Айскап" от берега, и ушли ни с чем... то это конец. Больше они не вернутся сюда, будут искать где-нибудь в другом месте. А тем временем он...
Дни текли за днями, исполненные то надежд, то сомнений. Измученный вынужденным затворничеством человек страдал от сырой, пронизывающей стужи. Холод не давал уснуть, от него усиливалась боль в стопе. Наступила депрессия.
Не проще, не лучше ли было бы покончить с собой? Заиндевелое ружье притягивало взгляд. Достаточно было бы также достать порошки из аптечки... Не вправе ли человек положить конец своим страданиям? Однако мысль о гибели Скотта и его товарищей [11] на обратном пути с Южного полюса заставляла отказаться от этого искушения. Мужество и выносливость этих полярных исследователей вызывали восхищение. К концу трагического похода его руководитель велел раздать всем по тридцать таблеток опиума. Каждый из них мог прекратить свои страдания, но никто не воспользовался этим благодеянием. Выстояли до конца.
"Смерть этих пятерых прославила их родину больше, чем это сделала бы гибель нескольких тысяч самых храбрых воинов на поле брани. Это был самый прекрасный урок героизма в истории полярных исследований и во много раз более ценный вклад в эту историю, чем само достижение Южного полюса", - писали о них впоследствии [12].
Он тоже выстоит. Однако призрак смерти, который он до сих пор упорно прогонял, с которым боролся изо всех сил, настойчиво возвращался, как бы выжидая только своего часа.
Прошло много часов, прежде чем Курто, напрягая всю свою волю, справился наконец с мрачными мыслями. В тишине, стоящей вокруг, он невольно вспомнил безмолвие первых дней своего одиночества. Как много времени прошло с тех пор, когда он, исполненный еще надежды, гордившийся своим мужеством, исписывал целые страницы в дневнике, предназначенном для невесты. Он рассказывал ей тогда обо всем. О том, как регулярно, каждые три часа, невзирая на мороз и вьюгу, проводит метеорологические наблюдения, о том, что видит вокруг, как себя чувствует и как устроился в своем белом жилище. Но уже спустя две недели его заметки начали делаться все более скудными. Все консервы, несмотря на разные этикетки, казались одинаково безвкусными, а аппетит пропадал.
"Я любил готовить себе пищу, даже когда не был голоден, - записывал он в дневнике. - Лишь спустя некоторое время я понял причину: шум горящего примуса заполнял всю палатку, нарушал тишину, глушил стоны и завывания ветра. Никогда, вероятно, не свыкнусь с этими жуткими звуками. Читаю мало, не ладится с лампой".
Во многом он не признавался в своих записях. Лишь здесь, в полном одиночестве, он стал многое понимать. Не хотелось вспоминать, как вместе с товарищами не раз подшучивал он над невыносимым педантизмом Нансена и Амундсена [13], читая описания многолетних кропотливых приготовлений к каждой экспедиции.
- Это классический пример дотошности. Норвежцы не в меру предусмотрительны. Им не хватает того отчаянного мужества, которым отличались викинги, не хватает пламенного увлечения, - беззаботно повторяли они.
Лишь теперь, в этой снежной гробнице, он стал размышлять. Джино Уоткинс и создатели "Айскап" многого не продумали. Они забыли, например, что бидоны с керосином нельзя оставлять снаружи. Несколько из них Огастин сумел откопать, прежде чем остальные его запасы не скрылись под многометровым слоем снега. Уже на второй месяц своего одиночества он был вынужден весьма экономно расходовать горючее. Плохо сооруженный вход в туннель с первых же дней стал подлинным кошмаром. Изо дня в день, по многу часов подряд, он должен был, стоя на коленях, прокапываться, чтобы выходить наружу и вести наблюдения. "Проклянешь лопату", - все время звучали в ушах слова товарищей. Как они были правы!
С половины января солнце начало ненадолго показываться над горизонтом. Стало легче переносить одиночество.
"Закат здесь неописуемо красив, величествен. Солнце кладет багровые пятна на снегу, удлиняет причудливо острые тени, сглаживает контрасты, - рассказывал он в письмах к невесте. - Мертвая, зловещая, обманчиво плоская белая равнина в этом багровом отблеске приобретает пастельные тона, становится как-то мягче, человечнее. Но это, увы, продолжается лишь несколько минут. И снова моя пустыня, грозная и неумолимая, синеет и сереет. Мороз крепнет. Моя несчастная стопа причиняет мне все больше страданий".
Несколько дней спустя своим нервным, торопливым почерком он писал:
"Этой ночью меня разбудил адский треск, словно крыша под тяжестью снега валилась на меня. Я мысленно попрощался с тобою, дорогая, и только ждал, когда эта масса обрушится и раздавит меня. Грохот, от которого все дрожало вокруг, перекатывался медленно, затихал, пока наконец не замолк совсем. Потолок не обрушился, стены остались невредимы. Чувство неодолимого ужаса прошло, когда я понял, что где-то вблизи лопнул, по-видимому, ледяной панцирь и появилась новая трещина. Но если она образовалась около самой моей палатки? Может, следующая расщелина разверзнется уже прямо под ней?"
Никогда раньше он не испытывал чувства одиночества. Только теперь, когда его одолевали воспоминания далекой юности, он стал ощущать его. Никогда прежде он не задумывался над этим. Всегда окруженный товарищами, он вел деятельную жизнь, смело шел ей навстречу. А сейчас не умел заполнить пустоту вокруг себя. Когда ему начало казаться, что "хуже быть уже не может", наступило вынужденное затворничество, заключение. "Заживо погребенный" - непрерывно звучало в ушах. Если бы Огастин прочитал эти слова в газете или книге, он счел бы их мелодраматичными.
Сначала он не хотел признать себя побежденным. Пытался бороться, прокопаться через белый покров наружу. От входа в туннель он вынужден был сразу же отказаться - в пургу его целиком завалило снегом, столь плотным, что его не брала лопата. Тогда он предпринял попытку пробиться через кровлю бокового иглу. За этот выход он бился долго и упорно. Наконец победил, пробил брешь и, не помня себя от счастья, выскочил наружу и зашатался как пьяный. Метель, словно огромная тяжесть, свалилась ему на плечи, ошеломила, прижала к земле, перехватила дыхание, придавила. И все-таки никогда еще завеса из миллиардов снежинок, поднятых вьюгой, не казалось ему столь желанной. Цепляясь за канат, покрытый толстым слоем изморози, он окунался в морозную белесую тьму, упиваясь свободой.
Эта победа была первой и последней. Продолжительная метель окончательно заточила и замуровала его. Запасы керосина, продуктов - все, что было необходимо для жизни, - остались снаружи.
"21 марта я был погребен под снегом. Должен жить теперь как крот, правда, не под землей, а под снегом. Найдут ли меня когда-либо?.. Увижу ли еще когда-нибудь дневной свет и блеск звезд, отраженный на льду? Вдохну ли еще когда-либо глоток свежего воздуха?
Стопа причиняет все больше страданий, одиночество, темнота и голод становятся невыносимыми. И подумать только, что я легкомысленно пренебрег замечаниями старика Фрейхена [14]. Перезимовав один на кромке материковых льдов Гренландии, он писал, что ни в коем случае нельзя оставлять в Арктике в одиночку человека на зиму, в условиях полярной ночи. Там, где двое кое-как справились бы с положением, один безусловно погибнет".
С трудом подавлял в себе чувство зависти при мысли об "Айсмитте". Всего в 500 километрах отсюда, на немецкой исследовательской станции, сейчас было наверняка светло, тепло и шумно. Профессор Вегенер, несомненно, оставил на пионерную зимовку подо льдом по меньшей мере двух наблюдателей. Это, наверное, его подающие большие надежды коллеги, доктора естественных наук Георги и Зорге. Они, должно быть, ни в чем не нуждаются и выручают друг друга в повседневной работе, совещаются, когда возникают какие-либо сомнения. Не испытывают ни голода, ни одиночества. Поддерживают радиосвязь со своей базой "Вест-пойнт" на западном побережье острова. Да, они, несомненно, справятся с положением, в их работе не будет никаких пробелов, никакого перерыва. И результаты их наблюдений станут единственными, которые получат ученые.
Эта мысль против воли наполняла его горечью.

* * *
Курто не знал, да и не мог знать, что на немецкой станции "Айсмитте" дело обстояло далеко не так, как он себе представлял. Вместо двух человек там непредвиденно зазимовали трое. И не в теплом, удобном домике, который они приготовили и о котором так много писала пресса во всем мире, а в глубокой, дышащей холодом пещере, наспех вырытой в ледяном панцире.
Закутанные до самых глаз во все имевшиеся у них теплые вещи, они ужасно мерзли в своем тесном помещении. Минус 15, минус 20, а порой и минус 25° по Цельсию. Окоченевшие пальцы ничего не могли удержать, варежки протирались и рвались, как и вся остальная тщательно чинимая одежда. Однако наблюдений они не прекращали и не пропускали ни одного из них, хотя силы их иссякали.
Без радио, без связи с миром, имея всего лишь треть предусмотренных запасов продовольствия и горючего. А порой и без света - надо было беречь керосин и свечи; без печки, с которой было бы хоть немного теплее в ледяной яме, и чаще всего без горячей пищи, которая немного согрела бы их. Бережно и скупо распределяли каждый сухарь ежедневного пайка, каждый кусок пеммикана, тщательно, с точностью чуть ли не до одного грамма, взвешивая их.
Нервы их сдали. Хватит ли припасов на троих до конца суровой гренландской зимы? Переживут ли они полярную ночь в этих нечеловеческих условиях? Кому из них суждено вновь увидеть когда-либо дневной свет? И сумеет ли он вернуться домой, к нормальной жизни?
Страх перед тем, что их ждет, перед зловещим треском свода, который то и дело раздавался в томительные часы их затворничества, перед грохотом лопающегося ледяного панциря - этот страх был невыносимым.
Курто ничего не знал об этом. Он не знал и того, что этот третий - доктор Лёве, которого не предполагали оставлять на зимовку, находился здесь не по своей воле, что сильное обморожение обеих стоп приковало его к мерзлым нарам, заточило в этот ледник. Он жестоко страдал, понимая, каким бременем стал для своих товарищей, но был бессилен что-либо сделать. Стремясь спасти ноги от гангрены, ему ампутировали пальцы стопы. Причем единственными орудиями, которыми располагали в "Айсмитте" для такой операции, были складной нож, пассатижи и ножовка.
Он не знал, что эти трое, лишенные радиосвязи с базой, терзались беспокойством за судьбу профессора. К тому же их мучило чувство собственной вины.
Он не знал также, что участники немецкой экспедиции, находившиеся на базе "Вест-пойнт", тщетно ждут возвращения Вегенера. Со дня на день, понятия не имея о трагедии, которая в ту памятную зиму разыгралась на материковых льдах Гренландии.
И долгое время никто не знал страшной правды. Станцию "Айсмитте" немцы заложили в точке с координатами 70°55' северной широты и 40°42' западной долготы за два месяца до того, как англичане создали свою "Айскап". Для перевозки сборного домика, больших запасов продовольствия, горючего и многочисленных научных инструментов профессор Вегенер решил использовать не только десятки нарт и сотню собак, но и аэросани. Это "чудо техники", пылко уверяли конструкторы, может пройти с большим грузом 500 километров всего за двое суток. Может... но не всегда.
В сильный мороз на каждом, даже самом коротком привале дюралюминиевые полозья вмерзали в лед. Отрывать их было подлинной мукой. Двигатели, не приспособленные к работе при столь низкой температуре, все время выходили из строя.
Длившаяся несколько суток пурга заставила их окончательно остановиться на полпути. Целые сутки трудились водители, тщетно пытаясь привести аэросани в движение. Когда наконец винты обоих аэросаней заработали, оказалось, что на этой высоте двигатели не в состоянии сдвинуть с места тяжело груженные сани.
Напуганные трудностями, морозом, постоянными метелями и сгущающейся ото дня ко дню темнотой, водители махнули в конце концов на все рукой, бросили сани на произвол судьбы и поспешили обратно на базу.
Профессор не знал, что они не доставили на "Айсмитте" ни удобного сборного домика, ни радиостанции, ни большого запаса горючего и продовольствия. Не доставили и баллоны с водородом для наполнения шаров-пилотов, с помощью которых определяют скорость и направление ветра на высоте, - ничего из того, что без всяких затруднений должны были подвезти современные аэросани.
"Если до конца октября не доставите нам керосин и продовольствие, вернемся на базу. Георги и Зорге".
Эта лаконичная записка двух наблюдателей, пересланная из станции "Айсмитте" через погонщика-эскимоса, вызвала переполох в "Вест-пойнт" - штаб-квартире Вегенера. Переполох, граничивший с ужасом. Неужели все затраченные усилия пропадут даром? Столько трудов, столько лет кропотливой подготовки!
Без систематических наблюдений в самом сердце материковых льдов, в "Айсмитте", работа обеих береговых станций не могла дать тех пионерных материалов, которые так давно ждала наука и о которых мечтал профессор. Однако не последнюю роль здесь играла и болезненно уязвленная гордость.
- Эти студентики-англичане (как иронически говорил он об экспедиции Уоткинса) наверняка не потеряют время зимой. Вряд ли что-либо расхолодит или запугает их. Молодые, полные сил и энтузиазма, они будут вести свои наблюдения даже в самых тяжелых условиях. А мы со всеми нашими знаниями должны потерпеть фиаско?
Профессора Вегенера вывести из равновесия было нелегко. Однако теперь он не скрывает своей горечи и досады, что его питомцы и ближайшие соратники, полярники с арктической закалкой - Георги и Зорге не справились со своей задачей. Не задумываясь о последствиях, не сознавая ответственности за взятые на себя обязанности, легкомысленно угрожают прекратить наблюдения и покинуть свой пост. Трудно даже поверить! Признать свое поражение? Сдаться? Ни за что!
Вегенер решает бороться до последнего за судьбу своей станции. Он наспех организует большую экспедицию, чтобы прийти на выручку этим слабым, нерешительным людям на "Айсмитте", и сам ее возглавляет. Он не верит уже больше никому.
Поступок, внушающий глубочайшее уважение. Однако обида оказывается обычно плохим советчиком. Законы Арктики извечны и неумолимы: слишком поздно предпринимать в такое время года тяжелый переход по пустынным материковым льдам. Побуждаемый самыми благородными намерениями и полагаясь на свой большой арктический опыт, профессор забыл об осторожности. Правда, он неоднократно бывал уже в Гренландии. За восемнадцать лет до этого, будучи участником известной датской исследовательской экспедиции Коха [15], он прошел всю северную часть острова от восточных берегов до западных. Это дает ему основание рассчитывать на успех и нынешней экспедиции.
Пятнадцать тяжело груженных саней, полторы сотни собак и двенадцать погонщиков срочно готовятся к отправке. Доктор Лёве, сопровождавший профессора, за день до отправления увещевал его хорошенько все продумать, взвесить все "за" и "против", послать других, тех, кто помоложе, а не рисковать самому. Но все уговоры оказались напрасными.

* * *
Не успел караван пройти несколько километров от "Вест-пойнт", как Вегенер получил радостное сообщение.
- Десять дней назад на полпути, в двухстах километрах отсюда, мы повстречали аэросани. Водители уверяли, что на следующий же день доберутся до места, - заявили погонщики упряжек, возвращавшихся с "Айсмитте".
Радость оказалась недолгой.
На пятнадцатом километре профессор неожиданно встречает водителей. Промерзшие, съежившиеся от холода, растерянные, они едва волочили ноги.
- Ничего не поделаешь... Может быть, весной удастся их запустить, - беспомощно повторяли они.
- Весной? Это невозможно! Нужно изо всех сил спешить, чтобы наблюдатели не успели покинуть своих постов.

* * *
Октябрь - это уже глубокая зима на материковых льдах Гренландии. Точно атакующая вражеская армия, пурга следовала за пургой, на целые сутки останавливая санный поезд. Сильный мороз обжигал лицо, захватывал дыхание. Арктика предостерегала людей.
Альфред Вегенер, один из самых выдающихся геофизиков своей эпохи, автор знаменитой теории дрейфа материков, был талантливым ученым, но плохим психологом. В свои пятьдесят лет, пройдя суровую школу жизни, он верил, что и в этих тяжелых условиях сумеет добраться до "Айсмитте", убедить наблюдателей остаться на своих постах, собственным примером вдохнуть в них мужество. Возможно, это ему и удалось бы, если бы он лучше знал психологию эскимосов. Большой ученый никогда не задумывался над особенностями характера народов Севера. Он рассчитывал на них, не допуская и мысли, что они могут подвести. Вегенер не говорил на языке погонщиков, как адмирал Пири. И поэтому он не мог убедить их, увлечь, разъяснив им, почему он сам, немолодой уже человек, вынужден идти в такой поход, почему он приказывает другим отправиться в этот ад, в эту враждебную пустыню.
Материковые льды, как говорили гренландские легенды, полны враждебных человеку духов. Они неустанно подстерегают людей то бурей, то метелью, то трещиной, разверзающейся вдруг прямо перед санями. Эскимосы прибрежных районов, всегда отличавшиеся всевозможными суевериями и табу, никогда не отваживались до сих пор проникать в глубь острова, где, как предупреждали шаманы, люди "с голоду едят собственных собак".
Зачем же им теперь рисковать жизнью ради этого чужестранца? Разве ему неизвестно, что "великую ледяную пустыню" с незапамятных времен населяют неумолимые враги человека - "симертси" - лукавые великаны, наделенные огромной силой, кидающие обломки скал и льда на расстояние в несколько десятков километров, а также кровожадные "экридит" - полулюди, полусобаки, и, наконец, "ингадидет", преследующие тех злосчастных, кто осмелится стать им поперек пути.
Каждая новая метель вселяла в них суеверный страх, предостерегала, чтобы они, пока не поздно, вернулись. Не помогали ни удвоенные пищевые пайки, ни обещания значительно увеличить плату. Эскимосы не задумываются о будущем, а живут сегодняшним днем. Они мешкали, шли все медленнее, все неохотнее. И уже через неделю после начала похода отказались идти дальше. Двое суток еще простояли на месте, раздумывали о чем-то, совещались между собой. Все доводы профессора, старавшегося объяснить им возвышенные цели экспедиции, не встречали у них отклика. Они попросту не могли понять их. Боялись морозов и голода. И чувство страха победило. В одну из ночей они тайком исчезли из лагеря, словно их поглотила пурга.

* * *
А ведь эскимосы обычно никого не покидают в пути. Ведь в свое время они добровольно отправлялись в неизвестность, сопровождая Пири во всех его попытках достигнуть Северного полюса. Ибо Пири умел убеждать их.

* * *
Это был жестокий удар. Неожиданный, чреватый грозными последствиями, он решил судьбу трех человек, оставшихся в одиночестве в пустыне: профессора, его ассистента доктора Лёве и единственного верного погонщика-эскимоса - Расмуса.
Тусклый серый свет лишь на несколько часов рассеивал теперь мрак ночи. С каждым днем переходы становились короче, а привалы дольше. Сани с ценным грузом, продовольствием, керосином, со всем, ради чего и предпринималась эта рискованная экспедиция, пришлось бросить по пути.
Нелегко было Вегенеру решиться на это. С отчаянием глядел он, как снег покрывал все это белым саваном, словно принимая очередную жертву. Это второй акт катастрофы. А что же дальше? Идти с пустыми руками? Но зачем? Вернуться с полпути на базу? Невозможно. Простое самолюбие не допускает этого. Профессор выбирает первое.

* * *
500 километров пути по льдам выматывают из людей все силы. В тот день, когда они добираются наконец до "Айсмитте", столбик спирта в термометре опускается почти до самого конца шкалы, показывая минус 68° Цельсия.
В ледяной яме безраздельно господствует мороз. Минус 23°. Оба потрясенных наблюдателя с ужасом глядят на пришельцев: их не ждали. Они ведь уже давно решили, что продуктов и горючего им хватит, что как-нибудь перезимуют здесь. И уже давно забыли о записке, посланной в момент отчаяния. Вегенер с трудом скрывает чувство горечи. Он рисковал жизнью. И не только собственной.
Весь ужасный переход оказался бесполезным, перенесенные муки - бессмысленными. Рассудок диктовал необходимость перезимовать в "Айсмитте", но откуда взять провизию на пятерых? Итак, придется оставить здесь доктора, которого приковывает к месту тяжелое обморожение обеих стоп. Но хватит ли продовольствия даже на троих?
И спустя всего несколько дней, первого ноября, в пятидесятую годовщину своего рождения, профессор Вегенер отправляется с эскимосом в обратный путь, захватив из скудных запасов станции 140 килограммов продовольствия и один бидон керосина - меньше взять уже просто невозможно.
Отправляется, так как другого выхода нет. Ибо... никто его не удерживает.
В южной части горизонта ноябрьское небо розовеет лишь на несколько часов. Вскоре и эту тусклую полосу света поглотит темнота. Семнадцать тощих собак, похожих скорее на скелеты, чем на ездовых животных, с трудом тащат почти пустые нарты. Вегенер понимает, что ему вновь предстоит пройти 500 километров в мороз, метель и в темноте. Лишь бы двигаться скорее, лишь бы скользили быстрее нарты по ледяной глади. Но сердце отказывается повиноваться, оно то бешено колотится в груди, точно собираясь разорвать грудную клетку, то вновь замирает, терзая приступами боли.
Однажды ночью Вегенер засыпает вечным сном. Преданный Расмус зашивает труп в два чехла от спальных мешков, вбивает лыжные палки в месте его вечного упокоения, захватывает заметки профессора, все его записи, которым покойный придавал столь большое значение, и отправлется дальше, к базе "Вест-пойнт". Он понимает, что не дойдет туда, но стремится хотя бы добраться до предполагаемого маршрута, по которому двинутся им на помощь спасательные экспедиции, хочет спасти дневник усопшего. Как много лет тому назад Йергунн Брёнлунн, слава о котором широко разошлась по побережью Гренландии. Однако Расмус жертвовал собой напрасно. Спасательные экспедиции не обнаружили ни его останков, ни ценных записей.
На леднике, на месте последнего упокоения Вегенера, был установлен большой стальной крест.
Его смерть не прервала научных работ экспедиции.

* * *
Летом следующего года в Гренландии высадился Курт Вегенер, чтобы довести до конца дело старшего брата. Аэросани продолжали упрямо сопротивляться. После упорной борьбы их удалось наконец привести в движение. И точно в насмешку, они в рекордное время - за сутки - доставили на "Айсмитте" все недостающее снаряжение.
Первые измерения толщины льда, проведенные сейсмическим методом, дали сенсационные результаты - такие, каких и ожидал профессор Альфред Вегенер. Под станцией, расположенной на высоте почти 8000 метров над уровнем моря, толщина льда достигала 2000 метров.

* * *
Курто ничего не знал о трагической гибели Вегенера. Мог ли он предполагать, что еще раньше, чем он достиг в декабре "Айскап", ледяной материк успел поглотить две жертвы? Но вряд ли эта весть взволновала бы его, так же как его не тревожило уже и собственное положение. Ничто больше не интересовало его. Все стало ему безразлично.
Подходила к концу пятая неделя с тех пор, как он в последний раз видел дневной свет. Дни текли за днями, наполненные болью и сомнениями. Жизнь покидала его, медленно вытекая, капля за каплей, как сочится вода из треснувшего кувшина. Он не чувствовал голода, не хотел двигаться. Он попросту перешел предел человеческой выносливости. В отупевшем уме уже не проносились воспоминания, его не терзали ни горечь, ни зависть. Пропал и страх перед будущим. Он больше не ожидал ничего, ни на что не надеялся, не защищался от смерти, которая витала вокруг, терпеливая, неотступная, неотвратимая.
Поднялся резкий ветер, небо очистилось от туч и прояснилось. Мороз усиливался. С невольной ненавистью Джино Уоткинс глядел на протянувшуюся до самого горизонта белоснежную равнину, сверкающую тысячами искорок, точно она впитала в себя весь блеск весеннего солнца. Он уже знал теперь, сколь обманчива эта равнина, знал, что достаточно одного неосторожного шага, чтобы провалиться в бездонную пропасть или неожиданно наткнуться на какой-нибудь пригорок, шагая по которому, увязнешь в сугробах пушистого снега; знал, сколь ненадежна вся эта гладь материкового льда. Да и как здесь, под столь легким и пушистым на вид, а на самом деле невероятно тяжелым покровом обнаружить станцию, хотя бы малейший след ее? Сколько пришлось претерпеть Огастину?
Он невольно вздрогнул, осознав, что думает теперь о друге в прошедшем времени, точно его уже нет в живых. Да разве могло быть иначе? В феврале пилот небольшого самолета, посланного в разведку с береговой базы, не обнаружил никаких следов "Айскап". Словно станцию поглотил лед. В марте спасательная экспедиция тщательно прочесала всю местность. И также вернулась ни с чем.
Однако Уоткинс не сдавался. Противопоставив упрямству природы упорство человека, он выжидал только подходящего времени, чтобы вновь отправиться на поиски. Решил любой ценой отыскать станцию, хотя и не знал, как это сделать [16].

* * *
Сквозь свист и треск из радиоприемника донесся наконец долгожданный сигнал - последняя надежда Уоткинса. Установив точное время, он мог рассчитать географические долготу и широту, определить точное местонахождение "Айскап" на этой безлюдной равнине. Он захватил с собой штурмана экспедиции. Оба рассчитали накануне, что находятся в трех с половиной километрах от станции. Налетевшая внезапно пурга задержала их почти на целые сутки. Точно приговора, ожидал он теперь результатов астрономических расчетов.
- Есть! - раздался взволнованный возглас. - Это здесь! Не дальше, чем в полукилометре направо должна находиться палатка.
Сердце Уоткинса сжалось от боли. Штурман не сказал: "Здесь должен находиться Ог". Значит, и он сомневается.
- Перекопаем, если потребуется, пядь за пядью, эти полкилометра, - распорядился он.
Уже онемели руки, в которых он крепко держал лопату, неутомимо опуская и поднимая ее, когда на искрящейся в лучах солнца белой поверхности он разглядел наконец темную, еле заметную расщелину [17]. Бросившись к ней, он начал лихорадочно разбрасывать снег, разламывать лед, затвердевший вокруг основания вентиляционной трубы, вмонтированной в кровлю палатки.
- Ог! - кричал он изо всех сил, нагнувшись над замерзшим отверстием.
В ответ ни звука.
- Ог, Ог! - повторял он в отчаянии, прижимая ухо к отверстию. Дрожа от волнения, он весь превратился в слух, стараясь уловить в ледяной темноте какой-нибудь звук, шорох, движение.
- Жив! - закричал он вдруг, не помня себя от радости.
Под слоем грязи - заострившиеся черты лица, землистые щеки, покрытые всклокоченной растительностью. С трудом размыкаются опухшие веки. Свет больно режет глаза. Узкая струя свежего морозного воздуха обжигает лицо, забирается в спальный мешок.
Курто зажмурил глаза, пока наконец до него дошло, что его нашли, что он спасен. Но не радовался - он был не в состоянии радоваться. Впал в полную апатию. Слишком много раз переживал он радость спасения и горечь разочарования. Он жаждал лишь одного - покоя. Покоя любой ценой. И невольно ощутил неприязнь к тем, кто вырвал его из оцепенения, вынуждал к каким-то усилиям. Кем бы они ни были, он был к ним безразличен [18].
Прошло долгое время, прежде чем он вновь очнулся и понял, что все страдания теперь позади, что наступил конец одиночеству под многотонным слоем снега.
- Ог... Ог... - доносился, словно в тумане, сдавленный от волнения голос Уоткинса. Этот голос выводил из оцепенения, призывал к жизни. А когда он почувствовал на своем плече прикосновение крепкой, дружеской руки, его охватило чувство безудержной радости.

* * *
Давно известно, что тот, кто хоть раз поборол себя, свою собственную слабость в суровых условиях белого безмолвия, тот уже навсегда одержим Арктикой.
Огастин Курто не сдержал своей клятвы и вернулся в Арктику, хотя она и обрекла его тогда на ужасное одиночество, которое едва не погубило его. Но вернулся не один, а с девушкой, по которой тосковал, в преданности которой усомнился в момент отчаяния, с которой столько раз прощался в своей белой гробнице. И вместе с ней, несмотря на то, что ему ампутировали несколько пальцев обмороженной стопы, преодолевал горные вершины Гренландии. Стремление померяться силами с трудностями и одержать победу оказалось сильнее ужасных воспоминаний.
Возвратился сюда через несколько лет с новой исследовательской экспедицией и его спаситель Джино Уоткинс. И он не мог уже жить будничной жизнью. Полярные экспедиции стали его стихией. Он возвращался из одной, чтобы отправиться в следующую. Однако арктические походы так и не приучили его к законам борьбы с ловушками, которые Крайний Север готовит человеку. Предприимчивый, смелый, он пренебрег однажды советами эскимосов и слишком близко подплыл к фронту ледника. Тысячи тонн льда лавиной обрушились на хрупкий каяк.
Арктика приняла новую жертву с оглушительным грохотом, словно салютуя сотней залпов.

http://www.ivki.ru/kapustin/person/vegener/veg.htm
ВЕГЕНЕР АЛЬФРЕД ЛОТАР (1.XI 1880 - конец XI 1930)

Немецкий геофизик. Родился в Берлине. Образование получил в Гейдельберге и Инсбруке.
Профессор университета в Граце (с 1924 г.).
Основные научные работы относятся к термодинамике атмосферы, палеоклиматологии, сейсмологии, тектонике.
Автор гипотезы (1912) о развитии земной коры в результате горизонтального перемещения (дрейфа) материков. Согласно этой гипотезе материки, сложенные легким гранитным материалом, свободно плавают по базальтовому подложию, а горные системы образовались вследствие смятия краев материковых масс. В 1906-1908, 1912-1913 участвовал в экспедициях в Гренландию, где производил измерения мощности льда сейсмическими методами, а также осуществлял метеорологические и магнитные наблюдения. В 1929-1930 возглавлял очередную экспедицию в Гренландию, во время которой погиб.

"Правда ru" 11.03.2003. http://science.pravda.ru/science/2003/6/18/51/8207_Vegener.html
АЛЬФРЕД ВЕГЕНЕР. ВТОРОЙ КОПЕРНИК?
Другие источники:
"Знание - сила". 11.2001.
http://www.astro.tomsk.ru/post/astronomers/Wegener.html
http://www.znanie-sila.ru/news/issue_155.html
и другие сайты.

"Следует просить автора соблюдать необходимую дистанцию и в дальнейшем не удостаивать геологию своим вниманием, а искать другие области знания, где пока еще забыли написать на своих дверях: "О, Флориан святой, пощади этот дом, подожги другой"". Такой была реакция одного из крупных ученых на гипотезу дрейфа материков Альфреда Вегенера [Alfred Vegener] - на одну из самых ярких и плодотворных научных идей ХХ века, который и вообще никак уж не может пожаловаться на бедность научной мысли.
Он умирал. Умирал от сердечного приступа. За тонкими стенками палатки свистел жуткий восточный ветер и царила полярная ночь. Горелка примуса причудливо освещала лицо его единственного спутника - верного товарища, гренландского эскимоса Расмуса, с которым они почти без отдыха прошли 600 километров по грандиозному леднику Гренландии. Вспоминал ли он забавную песенку об эскимосе и эскимоске, которую полюбил напевать в студенческие годы?
Лишь две недели назад Альфред Вегенер отметил свое пятидесятилетие. Тот день был, возможно, самым счастливым праздничным днем в его жизни. Ведь он отмечал юбилей в тот момент, когда его спасательная экспедиция увенчалась успехом: она пришла на помощь двум друзьям, зимовавшим в самом центре Гренландии с ограниченным запасом продуктов и керосина.
И вот - обратный путь к базовому лагерю на западном побережье острова. Нечеловеческие тяготы движения по снежным пустыням гренландского ледника. Гибнущие собаки. Тяжкий груз на санях. Сердце. Смерть.
Альфреда Вегенера некоторые историки науки называют вторым Коперником. Парадокс? Да, конечно, все знают Коперника, но многим ли, кроме специалистов, известен Вегенер?
И тем не менее:
В начале двадцатых годов ХХ века Альфред Вегенер выступил с гипотезой дрейфа континентов Земли - их перемещения по плотной подстилающей поверхности. Гипотеза предполагала существование в некие отдаленные времена единого континента. Она опиралась на солидные данные из области геологии, геофизики, палеонтологии, климатологии.
Вегенер и его новаторская концепция сразу оказались в центре внимания европейского и мирового научного сообщества, постепенно отходившего от ужасов Первой мировой войны. Две конференции в Берлине, несколько докладов в Дании и Англии, вышедшие подряд два издания книги Вегенера "Происхождение континентов и океанов", множество откликов в научной печати разных стран - это наглядный показатель того, что его идеи действительно затронули за живое исследователей самых различных специальностей.
Горячий сторонник идей Вегенера Евгений Милановский-старший писал: "Революционная роль маленьких книжек Вегенера в истории геологической мысли нашего времени совершенно исключительна. Они поставили под знак сомнения всю теоретическую базу, на которой строились до тех пор представления об истории Земли: Смелость постановки и решения отдельных тектонических проблем, полная новизна и оригинальность трактовки разнообразнейших проблем, изящность и простота разрешения запутаннейших вопросов истории Земли не могли не оказать сильнейшего влияния на геологический мир".
Гипотеза Вегенера была достаточно масштабна, чтобы вызвать не только интерес и симпатии, но и сильнейшее сопротивление - это нормально, это обычное явление в науке. Так и случилось (см., например, выше призыв к св. Флориану отвадить Вегенера от "дома геологии"). После множества дискуссий двадцатых - тридцатых годов оказалось, что в Европе (и в Советском Союзе тоже) и в Северной Америке ученые - геологи и геофизики - остались на позициях противников Вегенера. В то же время ученые Южной Америки, Южной Африки, Австралии были его сторонниками: геологические особенности этих регионов подталкивали их к гипотезе дрейфа континентов.
Все переменилось в начале 1960-х годов.
Читатели первого и, наверное, самого сенсационного боевика Тома Кленси "Охота за "Красным Октябрем"" помнят, думаю, захватывающие страницы погони американской подводной лодки за советской. Советская субмарина уходила от преследования, лавируя на большой скорости по узким расщелинам Срединного Атлантического хребта, словно автомобиль на тесных городских улочках.
Так вот тут сказались обстоятельства "холодной войны". Когда подводные флоты двух сверхдержав вышли навстречу друг другу, обнаружилось, что океаны - поле возможных грядущих сражений - почти совершенно не изучены. На их исследование были брошены огромные научные силы, денег просто не считали (не то что сейчас, в начале нового тысячелетия!). И когда океанологи и геофизики обрисовали картину рельефа и строения океанического дна в Атлантике (главное поле противостояния флотов) и на востоке Тихого океана, тогда оказалось, что все новые научные данные подтверждают гипотезу дрейфа континентов.
Правда, с течением времени, все глубже постигая тайны строения Земли и динамики ее развития, ученые поняли, что многое в концепции Вегенера не соответствует реальности. И механика движения не та, и движущие силы не те: Ну что ж, это нормальная судьба научной гипотезы: ее следует уточнять, поправлять, дополнять, чтобы она стала полноценной теорией.
Но главная идея Вегенера осталась!
И тут время вернуться к сравнению его с Коперником. П. Воронов, один из исследователей творчества Вегенера, писал: "Вряд ли будет большим преувеличением сказать, что появление книги "Происхождение континентов и океанов" сделало для развития науки о Земле примерно то же, что в свое время для астрономии - издание труда Николая Коперника "Об обращении небесных кругов". В той и другой работах разрушалось представление о незыблемости земной тверди". У Коперника - неподвижности Земли как небесного тела. У Вегенера - постоянной фиксированности участков поверхности планеты.
Стоит здесь обратить внимание на одно примечательное обстоятельство. Впервые идея о крупномасштабных перемещениях континентальных плит пришла Вегенеру в январе 1911 года. Год он напряженно прорабатывал научную литературу в часы, свободные от основных занятий, - преподавания в Марбургском университете и изучения метеорологических явлений. В январе 1912 года он выступил с первым докладом о своей концепции. Всего один год понадобился ему для этого. Недаром его считали гением и друзья, и даже научные противники.
Кстати, о противниках. Многие стали оппонировать Вегенеру по той простой причине, что он - нарушая чинную консервативную этику науки начала века - вторгся "на чужую территорию". Он - специалист в области метеорологии и физики атмосферы - посмел работать на поле геологии и геофизики. Какой нонсенс!
Парадокс, скажем мы теперь.
И не единственный в жизни и научной деятельности Альфреда Вегенера. В ней многие сюжетные ходы и коллизии представляются "схождением несходного".
Необычная эта жизнь четко делится на две половины. Первая - детство, время обучения в гимназии и в университете. Это - период с 1880 по 1904 год.
Высшее образование Вегенер получил, учась в Берлинском университете и пройдя, согласно требованиям германской высшей школы того времени, по одному семестру в Гейдельбергском и Инсбрукском университетах. Его интересы - астрономия, метеорология, физика атмосферы, математика - в русле основных его устремлений. Но также - геология и ботаника, которые сослужили ему хорошую службу при разработке концепции дрейфа. И еще - история философии и культуры, история естествознания. Культура мысли, широкие горизонты познания, преемственность и новаторство в смене научных идей - все это было чрезвычайно важно для формирования молодого исследователя.
В студенческие годы вместе со старшим братом Куртом, с которым он дружно прожил всю жизнь, Альфред увлекался экскурсиями по горным районам Тироля. Там, в Восточных Альпах, его воображение захватила картина мощи тектонических сил, и это - вновь отложим на счетах - также был шажок в сторону тектоники континентальных сил. Тогда же в нем проснулась мечта о путешествиях в полярные страны. И как-то случайно привязалась песенка об эскимосах.
Вторая половина жизни Вегенера - с 1904 по 1930 год. Это всего 26 лет. Но каких!
Во-первых, он преподавал - и преподавал с увлечением в Марбургском и Гамбургском университетах (Германия); в последние шесть лет был профессором университета города Грац (Австрия).
В Австрию Вегенер был вынужден переселиться из-за того, что консервативное сообщество германских университетов не хотело принимать в свои ряды на правах ординарного - то есть штатного - профессора, исследователя со слишком широкими научными интересами, которые выходили за пределы специализации той или иной кафедры. На кафедру географии Фрейбургского университета, например, он не прошел из-за его "физического уклона". Так или иначе, но до 1924 года, до переезда в Грац, Вегенер и его семья жили трудно, и он был вынужден подрабатывать как лектор, получая скудную почасовую оплату.
Во-вторых, наука. Исследования, открытия, новаторские концепции в самых различных областях.
Гипотеза дрейфа континентов, над которой Вегенер продолжал работать до конца жизни, - четвертое издание его книги, значительно переработанное в соответствии с новейшими данными науки, вышло за год до его гибели.
Гипотеза о формировании оболочек планет земной группы под воздействием метеоритов.
В Марбурге Вегенер был свидетелем падения довольно крупного метеорита. Его приближение к Земле сопровождалось яркой вспышкой и взрывами в атмосфере, было видно на огромной территории. Вегенеру удалось рассчитать место вероятного падения осколков метеорита, где один из них - весом в 64 килограмма! - и был найден. После этого ученый и заинтересовался ролью метеоритов в формировании поверхности планет. На Земле следы от падения метеоритов разрушаются водой, наносами и т.д. Но есть же Луна! И Вегенер - метеоролог! - берется в лаборатории моделировать процессы образования лунных кратеров. Смешные то были эксперименты. Словно дитя, капризничая, бросает манную кашу обратно в тарелку, Вегенер тоже бросал цементную кашицу на ровную поверхность из такой же кашицы. Или сухую цементную пыль на такую же пыль. И представьте себе, получил отличные результаты. Ему удалось воспроизвести все лунные структуры, которые наблюдали астрономы в свои телескопы. И объяснить, кстати, некоторые особенности лунных кратеров тем, под каким углом и с какой скоростью врезаются метеориты в поверхность земного спутника.
Так Вегенер положил начало научному этапу сравнительной планетологии.
Еще одно примечательное обстоятельство. Случай - падение метеорита - пробудил мысль об их роли в истории Земли. Но такой же случай послужил толчком и к рождению гипотезы о дрейфе континентов. Было так. Вегенер с приятелем рассматривали новый географический атлас мира и обратили внимание на сходство очертаний берегов Африки и Южной Америки. Возникла мысль о возможных причинах, заработало воображение, интуиция.
Результат известен. Но любопытна закономерность: случай - выдающийся научный итог. Все-таки правильно заметил поэт: случай для гения и для обыкновенного человека - не одно и то же.
И вновь о науке. О главной, пожалуй, для Вегенера науке - о метеорологии. Ею он занимался всю жизнь, с детских лет, когда начал первые наблюдения за облаками. Венцом этих занятий стали два фундаментальных труда, созданных вместе с братом Куртом, - "Термодинамика атмосферы" и "Лекции по физике атмосферы". В свое время они были заметным явлением в науке.
Ради исследований атмосферы Вегенер отправлялся в горы. Ради них совершал морские путешествия, например, трехмесячное плавание по Атлантическому океану в 1922 году. За время этого плавания было запущено 132 аэрозонда, один из которых достиг высоты в 16 с лишним километров. Одновременно участники экспедиции вели изучение поверхности океана. Так было положено начало систематическому исследованию гидрометеорологической обстановки в Атлантике.
Вегенер был человеком мысли - и действия. В начале века не было радиозондов, которые сообщали бы на Землю показания приборов, фиксирующих данные о состоянии атмосферы в ее нижних и верхних слоях. А эти данные нужны были ученым. И Вегенер увлекается полетами на аэростатах, достаточно рискованными в те годы. Он совершил четыре полета. В 1906 году с братом Куртом они поставили рекорд продолжительности полета на аэростате - 52 с половиной часа. Стартовав под Берлином, они пролетели на север над Данией, затем, описывая петлю, повернули на юг и долетели до Франкфурта-на-Майне. Братья то летели в мокрых облаках, то поднимались на высоту, где страдали от холода. Они не готовились к столь продолжительному полету и не озаботились достаточным запасом продовольствия. Голод и холод заставили их приземлиться. А так они готовы были лететь и дальше. Они были воодушевлены: объем научных наблюдений во время полета был огромен. Спортивный же рекорд держался еще много лет.
И наконец, Гренландия. Давняя мечта Вегенера, ставшая потом явью и в конце концов его ледяной усыпальницей.
Гренландия привлекала Вегенера как загадочная полярная область - страна, в которую он стремился еще со студенческих времен. Но она чрезвычайно интересовала его и как метеоролога из-за ее особой роли в формировании погоды над Северной Атлантикой и в Европе. Холод, сырость, беспощадные ветры, тьма полярной ночи - все это не мешало Вегенеру вести регулярные метеонаблюдения, запускать в небо воздушные змеи с приборами и аэрозонды.
Трижды Вегенер отправлялся в экспедиции в Гренландию, и трижды они были связаны со смертельным риском.
Трагическое "схождение несходного". В первой экспедиции Вегенера в 1907 году погиб ее начальник - полярный исследователь датчанин Людвиг Мюлиус-Эриксен. Вегенер погиб в 1930 году, будучи начальником своей третьей экспедиции. Средства жизнеобеспечения и в начале XX века, и в тридцатые годы были весьма примитивны, а природа гигантского острова - неизменно сурова и безжалостна.
Кстати, и во второй экспедиции Вегенер и его товарищи дважды оказывались на волосок от смерти. Вначале обвалился край гигантского ледника, и многотонные обломки едва не завалили лагерь экспедиции. На последнем этапе экспедиции Вегенер и трое его товарищей предприняли фантастически трудный поход длиной более тысячи километров через Гренландию в самом ее широком месте, поднявшись на высоту почти в три километра. На середине маршрута путники остались без тягловой силы - исландских лошадок, а в конце оказались на краю гибели из-за голода и холода. Спас случай: эскимосы, посланные на их поиск, действительно смогли их найти среди фьордов, ледников и плавучих льдин.
Но случай, счастливый случай не помог Вегенеру в его последней экспедиции. В ней все складывалось неладно. Поздняя весна. Задержка на шесть недель с высадкой и организацией базового лагеря. Выход из строя аэросаней, на которые возлагались большие надежды. Задержка с обустройством исследовательской станции в центре ледникового щита на высоте трех километров. Ограниченность заброшенных туда на собаках продовольствия и горючего. Угроза того, что оставшись без продуктов и керосина, двое зимовщиков уйдут со станции на базу в разгар полярной ночи - на лыжах, без собак, 400 километров в пятидесятиградусный мороз!
Вегенер испытывал огромную тревогу за своих товарищей. Он был уверен в себе и бросился им на помощь. Сопровождавшие его эскимосы - две партии, одна за другой - отказались идти с ним. Пошел вперед вместе с гляциологом Фрицем Леве (он остался потом по болезни на станции) и гренландцем Расмусом Виллумсеном. Они дошли. Они сделали свое дело - подали товарищам руку помощи.
Но оставаться на станции всем пятерым не было возможности опять-таки из-за ограниченного запаса продовольствия и горючего.
И Вегенер с Расмусом двинулись в последний путь.
Весной следующего года товарищи нашли тело Вегенера. Верный Расмус уложил его в спальный мешок, укрыл меховой шубой.
Расмус забрал дневник Вегенера, его записные книжки, некоторые личные вещи и пошел дальше - на запад, к базе. Он не дошел до спасательной партии всего три-четыре перехода, об этом свидетельствуют следы его ночевок. Тело его не найдено.
Над могилой Вегенера, сооруженной в толще ледника, воткнуты его лыжи и установлен крест из труб для бурения льда.
Несчастливый случай. Достойный конец.
О гипотезе дрейфа Альфреда Вегенера в нашей стране написано немало. О его жизни и исследовательской деятельности - почти ничего.
Но сейчас положение изменилось. В прошлом году издательство "Наука" выпустило замечательную книгу Е.Е. Милановского "Альфред Вегенер", посвященную как раз жизненному и творческому пути великого ученого [Милановский Е.Е. Альфред Вегенер. 1880-1930. М.: Наука. 2000. -- 239 с.].
Евгений Милановский не случайно обратился к этой теме. Еще в 1935 году его отец выдвинул идею широкой программы инструментальной проверки различных тектонических гипотез, в том числе и Вегенера. Идея эта не упоминалась впоследствии и не цитировалась, так как соавтор Е.В. Милановского, астроном Н.И. Днепровский, был арестован и погиб в НКВД.
Автор книги рос в семье, где идеи Вегенера были признаны. В конце войны он, будучи сержантом Советской Армии, попал в Грац, где и началось его личное знакомство с памятными местами из жизни Вегенера. Впоследствии он стал известным ученым, пропагандистом идей Вегенера. Е.Е. Милановский стал также активным сторонником весьма любопытной гипотезы - о расширении Земли в ходе ее геологической истории. Разработке этой гипотезы он отдал много сил и времени.

* * *
"Гладкая дамская посадка!" - торжественно возвестил Курт Вегенер по завершении полета аэростата в 1907 году, когда гондола мягко и плавно приземлилась на берегу Балтийского моря. Еще бы ему не быть торжественным: в этом полете вместе с братьями Вегенерами участвовала Эльза Кеппен, невеста Альфреда. Она наконец-то упросила жениха взять ее в небо, и полет стал как бы символом их обручения.
В своей семейной жизни Альфред Вегенер был ярким примером классического немецкого ученого первых десятилетий ХХ века. Насколько нестандартны были движения его научной мысли, настолько тут все укладывалось в определенное русло. Он женился на дочери своего наставника, можно сказать, учителя - метеоролога и климатолога с мировым именем Владимира Кеппена. (Кстати, немецкие математики той поры шутили, что в их семьях научные таланты передаются не от отца к сыну, а от тестя к зятю!) Он был заботливым мужем и отцом трех дочерей и в трудные годы войны возделывал огород, чтобы поддержать семью. Эльза и Альфред любили устраивать лыжные прогулки, музыкальные вечера, костюмированные праздники. На один из них они явились в костюмах эскимосов и веселили друзей забавными "новостями" из Гренландии.
Эльза Вегенер умерла в столетнем возрасте в 1992 году, выпустив несколько книг о муже и об отце и сделав очень многое для сохранения памяти о них.

ПРИМЕЧАНИЯ

Если не указано другое, то - примечания составителя сборника.

1. Обручев Сергей Владимирович (1891-1965) - российский геолог, член-корреспондент АН СССР (1953). Сын В.А. Обручева. Основные труды по геологии и геоморфологии Восточной Сибири и северо-востока России. Государственная премия СССР (1946).
2. Вегенер (Wegener) Альфред Лотар (1880-1930) - немецкий геофизик. Участник (1906-1908, 1912-1913) и руководитель (1929-1930) экспедиции в Гренландию. Автор (1912) теории дрейфа материков - первой гипотезы мобилизма.
3. Нансен (Nansen) Фритьоф (1861-1930) - норвежский исследователь Арктики, иностранный почетный член Петербургской АН (1898 г.). В 1888 г. первым пересек Гренландию на лыжах; в 1893-1896 гг. руководил экспедицией на "Фраме". В 1920-1921 гг. - верховный комиссар Лиги Наций по делам военнопленных, один из организаторов помощи голодающим Поволжья (в 1921 г.). Нобелевская премия Мира (1922 г.). Умер от "утомления" (по-видимому, от сердечной недостаточности) после лыжной прогулки.
4. Иогансен (Johansen) Фредерик Яльмар (1867-1913) - норвежский полярный путешественник. В 1893-1896 гг. - участник экспедиции на "Фраме". Совместно с Ф. Нансеном прошел на лыжах по дрейфующим льдам до 86°14' с. ш. В 1910-1912 гг. - участник экспедиции Р. Амундсена к Южному полюсу.
5. Петер Фрейхен (Peter Freuchen; 1886-1957) - полярный исследователь и известный датский писатель. В 1906-1908 гг. и в 1921-1924 гг. участвовал в экспедициях в Гренландию. В 1910 г. вместе с К. Расмуссеном основал полярную факторию-станцию Туле, которой руководил с 1913 по 1919 г. Дважды пересек на собаках Гренландию, возглавлял киноэкспедицию на Аляску, был на Гудзоне, в Северной и Южной Америке, на крайнем севере Норвегии и Швеции. Дважды побывал в СССР, участвуя в советских арктических экспедициях в 1928 и 1937 гг.
С 1911 по 1921 гг. был женат на эскимоске Наваране (умерла в 1921 г. от гриппа), от которой имел сына и дочь. Умер в 1957 г. от сердечного приступа на Аляске.
П. Фрейхен являлся председателем Союза датских писателей; выступал и как актер (фильмы Голливуда о Гренландии). Член различных географических обществ, в частности, Международного общества имени Марка Твена, Датского арктического института и др. Золотая медаль Географического общества имени Ханса-Эгеде; золотая медаль имени Веньямина Франклина, золотая медаль Географического общества города Филадельфия.
6. Тем не менее Курто, после своего спасения, даже прошел некоторый путь на лыжах. Да и из его дневника следует, что он не унывал и вел себя молодцом, собираясь даже в одиночку идти до Базового лагеря, если его не найдут и позволит погода (см. первоисточник Дж. Скотта). Центкевичи, которым пристало бы работать в газете (может, и работали) явно нагнетают страсти.
7. Пеммикан представляет собой твердую насту из высушенного на солнце и измельченного в порошок мяса, смешанного с растопленным жиром и соком кислых ягод. С XIX века пеммикан стали брать в экспедиции и путешествия. (Прим. перев.)
8. Джино Уоткинс (1907-1932) - английский географ и метеоролог. 1930-31 году добился блестящих результатов, исследуя восточное побережье Гренландии. В августе 1932 года исчез, охотясь с каяка на тюленей. (Прим. перев.)
9. Нунатак (эскимосск.) - изолированная скала или горный останец, выступающий над поверхностью ледника. Наиболее типичны для периферии ледниковых покровов Гренландии и Антарктиды.
10. Заструги (здесь) - форма поверхности снега в виде узких, вытянутых по ветру гребней, образующихся вследствие неравномерного его отложения и развевания.
11. Скотт Роберт Фолкон (1868-1912) - английский исследователь Антарктиды. В 1901-1904 гг. руководитель экспедиции, открывшей п-ов Эдуарда VII. В 1911-1912 гг. - руководитель экспедиции, достигшей 18.01.1912 Южного полюса (на 33 дня позже Р. Амундсена). Погиб на обратном пути.
12. Это явно чересчур. Наверное, так утешали себя англичане - современники Р. Скотта и Р. Амундсена.
13. Амундсен (Amundsen) Руал (1872-1928) - норвежский полярный путешественник и исследователь. Первым прошел Северо-Западным проходом на судне "Йоа" от Гренландии к Аляске (1903-1906). Руководил экспедицией в Антарктику на судне "Фрам" (1910-1912). Первым достиг Южного полюса (14.12.1911). В 1918-1920 гг. прошел вдоль северных берегов Евразии на судне "Мод". В 1926 руководил первым перелетом через Северный полюс на дирижабле "Норвегия". Погиб вместе с экипажем самолета "Латам-47" в Баренцевом море во время поисков итальянской экспедиции У. Нобиле, ранее вылетевшей к Северному полюсу на дирижабле "Италия" и потерпевшей крушение.
14. Лоренц Петер Фрейхен (1886-1957) - выдающийся датский полярный исследователь и писатель. Участвовал в датской экспедиции под руководством М. Эриксена, исследовавшей в 1906-1907 годах ледники Гренландии; в 1937 году путешествовал по Советской Арктике. (Прим. перев.). См. также прим. 5
15. Йохан Петер Кох (1870-1928) - датский путешественник. В 1913 году вместе с несколькими спутниками пересек центральную Гренландию в юго-западном направлении (от залива Дов до залива Упернавик). (Прим. перев.)
16. Неуместный пафос Центкевичей: как видно из первоисточника Дж. Скотта, Дж. Уоткинс прекрасно знал, как найти станцию и нашел ее.
17. Неверные сведения Центкевичей - ничего не копали, а, идя тремя партиями, обнаружили сначала остатки флага, а затем вентиляционную трубу (см. первоисточник Дж. Скотта).
18. Снова мелодраматические придумки Центкевичей: и обрадовался, и ждал, и даже прошел к лагерю спасательной партии какое-то расстояние на лыжах. Крепкий был парень. (см. первоисточник Дж. Скотта).