Продолжение->

Джемс Скотт
Ледниковый щит и люди на нем


J.M. Scott
Portrait of an Ice Cap with human figures

Выходные данные исходного источника не приведены. Перевод с английского: Т.Л. Ровинский
OCR и корректура: Готье Неимущий (Gautier Sans Avoir). saus@inbox.ru

В книге указано, что это полный перевод с английского оригинала. Углубленный поиск в Интернете других изданий на русском языке настоящего труда не принес резуль-тата. Скорее всего, он не переиздавался.
Все фотоматериалы, а также две штриховые схемы, приведенные в книжном варианте, представлены в каталоге FIGS. Дополнительный рисунок (9.jpg) является компиляцией выполнившего OCR. Добавлен взятый в Сети фотопортрет профессора Альфреда Вегенера.
Примечания к основному тексту, составитель которых в книге не указан ("Прим. анонима"), вместе с примечаниями редакции и "Примечаниями выполнившего OCR" сделаны в виде всплывающих сносок в .doc.
Попытка найти в Сети (преимущественно на иноязычных сайтах) какие-либо дополнительные фотоматериалы об экспедиции Джино Уоткинса (поиск: [Gino Watkins + Greenland + 1931]) и ее участниках практически не привела к успеху. Отыскано одно фото собаки, аналогичное представленному в книжной версии, и еще одно, на котором видне-ется смутное изображение Уоткинса (лица не различить), копошащегося в снегу (не приводится).
Фотографии автора книги Джемса Скотта (поиск в сочетании со словом "Гренландия") в Сети не обнаружены (сведения на 10.04.2003). Исходя же из представленного труда вырисовывается какая-то сверхскромность Джемса Скотта: если для ряда других участников экспедиции в книге имеются индивидуальные фото, то для самого автора - нет. Единственный его облик на групповой фотографии не лучшего качества (2.jpg) почти не несет индивидуальной информации. Если дело не в скромности, то остается предполо-жить, что в экспедиции никто, кроме Скотта, не умел фотографировать (один раз кто-то попробовал, да плохо вышло). Ибо маловероятно, что английская или советская редакции осуществили по собственному произволу столь странную селекцию фотографий.
Не удалось также узнать полное написание имен Скотта в английском оригинале.
Автор книги, цитируя дневники участников экспедиции, заменял ругательства (в переводе, правда, почти отсутствуют) более культурными словами, однако представлял их разреженным шрифтом. Еще разреженным шрифтом выделены имена составивших дневники, фрагменты из которых приводятся. В электронной версии все это также представле-но разреженным шрифтом; при конвертировании в *.txt и *.htm он не отображается.
В одном фрагменте текста (вошел в "Вместо эпиграфа" - см. ниже) неудачный применительно к собаке перевод "волосы" заменен на "шерсть".

АННОТАЦИЯ РЕДАКЦИИ
Ледниковый щит Гренландии издавна был овеян славой недоступности. Для береговых жителей - эскимосов он представлялся страной смерти. В 1888 г. Ф. Нансен пер-вый пересек южную часть Щита. Впоследствии было выполнено еще несколько пересече-ний, но только в 1930 г. удалось организовать две первые круглогодичные метеорологиче-ские станции в средней части Щита.
В книге Скотта рассказывается о том, как группа молодых англичан организовала в 1930 г. южную из этих станций и об их полной драматизма борьбе с холодом, снегом, льдом и ветром.
В основу автор положил самые правдивые и искренние документы - дневники участников экспедиции, которые они вели день за днем в любых, самых тяжелых услови-ях, даже на пороге гибели.

ВМЕСТО ЭПИГРАФА
Третьего дня Фредди отрезал Хингсу хвост, который торчал из снега. Фредди думал, что подрезает только шерсть, но вчера утром нашел в снегу половину хвоста. Собака вела себя как ни в чем не бывало.
Дж. Скотт. "Ледниковый щит и люди на нем"

ОГЛАВЛЕНИЕ
Глава 1. Фон
Глава 2. Первые впечатления
Глава 3. Рили и Линдсей на станции "Ледниковый щит"
Глава 4. Зима наступает внезапно
Глава 5. Пятнадцать миль за пятнадцать дней
Глава 6. Чепмен, Курто и Уэйджер
Глава 7. Д'Ат, Бингхем и последние несколько километров
Глава 8. "Ледяной центр" Вегенера
Глава 9. Зимой в одиночестве
Глава 10. Первая попытка спасения
Глава 11. Кульминация
Глава 12. Заключительные штрихи.

Глава 1
ФОН
На расстоянии 3200 километров от Лондона и Нью-Йорка все еще продолжается ледниковый период. Самый большой в мире остров почти целиком покрыт вечным льдом. Этот ледниковый щит занимает 1.900.000 квадратных километров, что примерно равняется Англии, Шотландии, Уэльсу, Франции, Италии, Голландии, Бельгии и Норве-гии, вместе взятым.
В течение миллионов лет снег, выпадавший в центральной части Гренландии, не успевал полностью растаять. Он все нагромождался и нагромождался, удерживаемый, по-добно муке в глубокой тарелке, кольцом прибрежных гор. Весь снег, за исключением верхних слоев, спрессовался в плотный лед.
Вдоль медиальной линии толщина льда достигает, вероятно, 1800-2100 метров. Покоясь на каменном основании, ледник образует волнистое плато, над которым высту-пают отдельные вершины высотой в 3000 метров над уровнем моря, понижающееся (по-добно нашей куче муки) к краям. Там, стремясь излиться наружу, твердая вода проклады-вает себе путь сквозь горные ущелья. Концы этих ледников отрываются и падают в море, образуя айсберги. Так Ледниковый щит регулирует свой ледовый баланс. Это одна из причин, по которой его размеры не увеличиваются.
Материковый лед испаряется слабо, хотя в более низких местах температура летом иногда поднимается выше точки замерзания. Значительно более важной причиной потерь являются, по-видимому, бури. Ветры, часто достигающие скорости 160 километров в час, устремляются из возвышенной центральной области к морю и гонят перед собой снег ог-ромными массами; прижавшись ко льду, вы испытываете такое ощущение, словно нахо-дитесь на дне мутной реки.
Итак, наш первый грубый набросок рисует гренландский Ледниковый щит в виде огромной, почти материкового размера, груды льда и снега, имеющей форму груши и окаймленной крутыми черными горами, долины которых заполнены ледниками - прочно скованными холодом реками.
Северный берег Гренландии находится в шестистах пятидесяти километрах от полюса. Ее южная оконечность лежит на шестидесятой параллели - широте Шетландских островов . Хотя Гренландия расположена сравнительно близко от густонаселенных стран северного полушария, она совершенно отлична от них и безразлична для них. Жизнь на Ледниковом щите невозможна. Там нечего есть; вода повсюду, но ни одной капли, чтобы напиться. Нет даже микробов в воздухе. Время от времени какая-нибудь перелетная птица забирается туда и умирает, как подчас приходится птицам умирать среди океана или в пустыне. Но ледяной покров не уничтожает трупа. Он сохраняет его, погребает, приобща-ет к своему холодному бессмертию. Он ничего не разрушает, кроме жизни.
Коренные обитатели Гренландии - эскимосы, или гренландцы. Они живут в раскиданных вдоль побережья поселениях, в каждом из которых несколько семей, и добыва-ют себе пропитание в море. Если только их не заставляет необходимость, они никогда не забираются на Ледниковый щит. Он населен - или был населен в дохристианские време-на - злыми духами. Во всяком случае там нет тюленей. Эскимосы чрезвычайно практич-ные и нетребовательные люди, стремящиеся лишь к тому, чтобы их животы были набиты и чтобы время от времени им удавалось хорошо поохотиться. Поэтому они и выжили.
Примерно около 1000 года н. э. норвежцы основали колонию в Южной Гренландии. В течение четырех столетий - такой же период отделяет нас от эпохи королевы Ели-заветы - они пытались возделывать узкую прибрежную полосу земли. Одно время в Эс-тербюгде и Вестербюгде жили и трудились три тысячи христиан. Они строили каменные дома и церкви. У них были овцы и крупный рогатый скот. Но колонисты все умерли, ос-тавив после себя лишь развалины и скелеты. Насколько нам известно, они никогда не ре-шались проникнуть на Ледниковый щит.
Первая серьезная попытка исследования щита была предпринята лишь восемьдесят лет назад. Пионеры, пересекшие огромное белое пятно, сделали наброски той картины, изображению которой посвящена настоящая книга.
В 1888 г. Нансен впервые пересек Ледниковый щит от берега до берега, затем туда проник Норденшельд . За ними последовали Пири , де Карвен , Кох , Расмуссен , и не-сколько сегментов Щита было отсечено. Во время этих путешествий исследователям при-ходилось запасаться всем необходимым, везя с собой все, что нужно для поддержания жизни - пищу, одежду, топливо, кров. Естественно, такие экспедиции совершались пре-имущественно в наиболее благоприятное время года, и никто не знал, что представляла собой середина Ледникового щита в середине зимы.
Для того чтобы это установить, в 1930 г. в Гренландию направились две экспедиции. Одна состояла из немецких ученых, и ею руководил профессор, которому шел пяти-десятый год. Руководителем второй экспедиции, состоявшей из четырнадцати человек, чей средний возраст равнялся двадцати пяти годам, был английский студент. Оба руково-дителя своей главной задачей считали организацию станции на медиальной линии Ледни-кового щита или вблизи от нее; станция должна была функционировать целый год. Оба в основном достигли цели. Одна экспедиция кончилась трагически. Другая, после множест-ва лишений и тревог, благополучно завершила работу.
Эта книга почти исключительно посвящена одной из них - Британской арктической экспедиции по изысканию воздушной трассы под руководством Джино Уоткинса . Дать картину страны ледникового периода и жизни там современных людей мне облегчи-ли два обстоятельства. Я смог использовать дневники, которые вели разные люди в то са-мое время, когда они находились на Ледниковом щите. А я сам был одним из участников экспедиции. Поэтому я могу дать пояснения в тех случаях, когда это необходимо.
Отрывки из дневников составляют наиболее важную часть книги, и я должен на них несколько остановиться. Я ручаюсь за то, что они подлинные и неприукрашенные. За исключением нескольких мелких исправлений ошибок в орфографии и пунктуации - вполне естественных в тех условиях, - они приведены точно в таком виде, в каком писа-лись карандашом при свете свечи, в палатке, закоченевшими пальцами, со слипающимися от сна глазами, в ожидании, пока сварится ужин или просохнут носки. Записи делались не для опубликования. Они представляли собой непосредственные впечатления данного мо-мента, выраженные без особой заботы об общепринятом стиле, нередко синтаксически неправильно - наспех нацарапанные заметки о мыслях, чувствах и событиях дня. Поэто-му дневники, вероятно, являются наилучшим материалом для воссоздания как общей кар-тины страны, так и образов авторов в качестве фигур переднего плана.
Я позволил себе лишь две вольности: замаскировал некоторые собственные имена и изменил кое-какие прилагательные и существительные. Последнее сделано ради того, чтобы не создать ложного впечатления. В отсутствии женщин мужчины употребляют не-пристойные слова, играющие роль предохранительного клапана, и постепенно это входит у них в бессмысленную привычку. В этом нет ничего постыдного, но у читателя, сидяще-го у себя дома в кресле, могло бы сложиться неправильное мнение. Я заменял ругательст-ва более приличными словами, выделяя их разрядкой, чтобы признаться в допущенной вольности. В тех случаях, когда требовались немедленные пояснения, я давал их в квад-ратных скобках.
Интересно поразмыслить над тем, почему люди, писавшие в таких трудных условиях, давали чрезвычайно подробный отчет о событиях, о которых достаточно было бы упомянуть в нескольких словах. Я думаю, эти записи являлись выражением естественного стремления поделиться своими переживаниями с кем-нибудь одним: с самим собой или с той, кого он любил. В сущности они являлись проявлением тяги к уединению.
Ледниковый щит пустынен. Но стало уже избитой истиной, что пустынность имеет мало общего с уединением. Там у нас было гораздо меньше возможностей для уединения, чем в обычной жизни. Мы спали, пробуждались, одевались, варили пищу, ели, путешест-вовали вместе. Естественные потребности мы отправляли на расстоянии десятка санти-метров друг от друга. Мы вели почти стадный образ жизни. Уединение являлось нам лишь в сновидениях или мечтах, либо, в несколько иной форме, когда мы писали дневники. Они носили глубоко личный характер. Должно было пройти немало времени, должны были окрепнуть узы дружбы, чтобы я получил, наконец, возможность опубликовать выдержки из них.
Один дневник велся в обстановке одиночества и уединения. Огастайн Курто описывает день за днем пять месяцев, которые он провел один на расстоянии 225 километров не только от ближайшего человека, но вообще от ближайшего живого существа. Я попро-сил разрешения использовать эти интимные записи, затем попросил дневники у других участников экспедиции. Не без колебаний, но в то же время охотно они предоставили их в мое распоряжение.
Моя книга не является ни научным, ни историческим трудом. Она задумана и не как книга о путешествии в обычном смысле слова. Это эскизное изображение на фоне Ледникового щита молодых людей среднего уровня по образованию, традициям и силе воображения. Мне представляется поучительным проследить, насколько отразилась на поведении и интересах людей жизнь в первобытных условиях ледникового периода - та-ких же суровых, в каких вынуждены были существовать наши доисторические предки.

Глава 2
ПЕРВЫЕ ВПЕЧАТЛЕНИЯ

Впервые Ледниковый щит мы увидели в кристально ясное и безветренное утро лета 1930 г., когда "Квест" медленно двигался по зеркально-гладким водам защищенной бухты к югу от Ангмагсалика. Хотя уже совершенно рассвело, было еще очень рано - пять или шесть часов утра. Мы вышли на палубу и жадно вглядывались в белый Леднико-вый щит и сдерживающие его темные горы.
Перед нами была земля, к которой мы стремились, вначале борясь со штормами Северной Атлантики, а затем прокладывая себе путь сквозь паковый лед на перегружен-ном и переполненном людьми корабле. Это была та сцена, на которой в течение целого года нам предстояло быть ведущими актерами, совершать большие путешествия на соба-ках, пешком, в открытых двухместных самолетах и на маленьких шлюпках. Каждый из нас, четырнадцати участников, в тайниках души приготовился к проверке своих личных качеств, к упорной борьбе, к лишениям и опасностям. И все это выпало на нашу долю.
Было так тихо, что ландшафт казался нарисованным. В движении находился только "Квест" да бесшумные, расходящиеся под острым углом волны за его кормой. Над по-верхностью тихого фьорда, защищенного мысом от океанского волнения, мирно выступа-ли айсберги, подобно водяным лилиям в пруду. Но то был пруд, в который смотрелись исполины - стремящийся вперед белый Ледниковый щит и крутые черные горы, сдержи-вающие его.
Ледниковый щит вытянулся к морю двумя рукавами. Левый, южный рукав круто обрывался к бухте, тут и там образуя отвесные утесы. Его можно было сравнить с за-мерзшими речными порогами или водопадом. Он имел трагический и угрожающий вид. Время от времени от него с оглушительным грохотом отрывалась глыба льда величиною с дом и со страшным плеском падала в воду, вздымая разбегавшиеся волны, на которых по-качивались корабль и все плавучие айсберги. В чудесный день нашего прибытия это были единственные громкие звуки и стремительные движения.
Второй рукав не производил такого сильного впечатления. По долине среди голых скал он вытянулся к морю, но до самого берега не доходил. Этот правый ледник, по-видимому, представлял собой более доступную дорогу к центру Ледникового щита - к белой пустыне, терявшейся вдали. Находясь на уровне моря, мы почти не могли разли-чить эту белую пустыню, так как ближайшие крутые склоны скрывали все остальное.
Горы, сдерживающие Ледниковый щит, производили величественное впечатление - такие они были дикие и голые. Впрочем, растения там имелись, и даже разнооб-разные; они укрывались в маленьких защищенных долинах или же теснились вокруг гор-ных озерков на узкой прибрежной полосе. Но с корабля мы не могли их увидеть. Мы ви-дели только лед и камни, воду и небо.
Картина может показаться унылой. Но это было совершенно не так. Конечно, Ледниковый щит вырисовывался холодной белой линией на фоне голубого неба. Но ближе, где лед разламывался на глыбы, и особенно там, где плавал в прозрачной воде, он сверкал всеми красками, подобно драгоценностям - изумруду, аквамарину, бирюзе и перламутру. Мы никогда не подозревали, что существует столько оттенков зеленого, синего и фиоле-тового. Эти нежные тона сочетались между собой так, что наилучшим образом гармони-ровали с господствующим черно-белым фоном. А весь мир казался таким спокойным и светлым. То была страна чудес.
Но нас ждала работа. Мы трудились с бешеной энергией, разбившись на ночную и дневную смены, иногда по две смены подряд, возбужденные новизной обстановки, ис-пользуя прекрасную погоду. Мы разгрузили корабль, построили барак, установили ра-диомачты, совершили рекогносцировки... Мы вошли в бухту 26 июля. Через две недели мы были готовы выступить в первые маршруты.
Нас прибыло четырнадцать человек. Руководителем являлся Джино Уоткинс. Ему было в то время двадцать три года, на два года меньше среднего возраста всех участников партии. Он совершил уже две экспедиции на север. Во время одной из них, на Лабрадор, я его сопровождал. Огастайн Курто также бывал раньше в Арктике, правда, только летом. Спенсер Чепмен изучал птиц в Исландии. Джон Раймил был уроженцем Австралии. Хемптон, Рили, Стефенсон и Уэйджер недавно окончили Кембриджский университет. Ос-тальные были военными: Бингхем служил на флоте, Лемон и Линдсей в армии, Д'Ат и Ко-зенс в авиации.
Большинство участников экспедиции первым делом должно было приступить к топографической съемке - с небольших шлюпок или самолетов - побережья к северу от бухты. Лемону предстояло остаться в Базовом лагере и поддерживать с ними связь по ра-дио. Остальные пятеро - Мартин Линдсей, Квинтин Рили, доктор Бингхем, Джон Раймил и я - получили задание отправиться на нартах на Ледниковый щит и организовать Цен-тральную метеорологическую станцию. Первое дежурство на станции будут нести Мар-тин и Квинтин.
Во время этого путешествия мы получили первое представление о Ледниковом щите. Он ввел нас в заблуждение. Пройдя некоторое расстояние и поднявшись до высоты в полторы-две тысячи метров по достаточно пересеченной местности, при достаточно хо-лодной погоде, встретив достаточно затруднений, мы решили, что узнали и преодолели тяготы и лишения ледникового периода. Пожалуй, мы не заблуждались, но лето в ледни-ковый период, вероятно, бывало довольно приятным - во всяком случае, если не прихо-дилось путешествовать далеко. Погода стояла теплая. Мы были введены в заблуждение, ибо не могли себе представить, что через три месяца условия станут совершенно иными и что перемена произойдет с такой потрясающей внезапностью.

* * *

Товарищи помогли нам перетащить грузы и провести собак по каменистым склонам до подножия ледника. Там они попрощались с нами и вернулись к кораблю, чтобы подготовиться к плаванию на шлюпках и полетам на самолетах.
Когда они покинули нас, мы стояли среди груды ящиков, мешков и скатанных палаток, извивающихся связок альпинистских веревок, кучи потягов и постромок и двадца-ти восьми почти незнакомых эскимосских собак, составлявших наши четыре упряжки. Только мне одному приходилось раньше ездить на собаках. Джон Раймил был опытным лыжником, но остальные трое имели дело со снегом лишь как обыкновенные горожане. Перед нами, подобно древней лестнице великанов, тянулся все вверх и вверх ледник, ко-торый вел к собственно Ледниковому щиту. Но ледник был круче самой крутой лестницы. Весь снег растаял, и на поверхность выступил голый лед - твердый, местами с остроко-нечными выступами и все же очень скользкий.
Грузы надо было рассортировать и распределить по нартам. Нансеновские нарты гибкие. Их достоинство заключается в том, что они двигаются, подобно ящерицам, через неровности почвы, легко поворачиваясь, наклоняясь и скользя, как по волнам. Достичь этого можно лишь в том случае, если груз на нартах правильно распределен и привязан достаточно крепко, чтобы выдержать резкие толчки.
Необычные хозяева, не знавшие строгих порядков каждой упряжки, должны были запрячь собак и - самое худшее - надеть им ботинки - маленькие брезентовые мешоч-ки, привязывавшиеся к лапам для защиты от острых игл голого льда. Собаки сопротивля-лись. Мы поднялись сегодня в шесть часов утра и лишь незадолго до полудня двинулись, наконец, в путь, беспрестанно подталкивая нарты; мы двигались под аккомпанемент громких криков, шелестящего топота обернутых в брезент лап, скрипа и скрежета нарт, взбиравшихся и скользивших среди ледяных бугров.
Однако записи в дневниках, сделанные в этот вечер, не говорят о том, чтобы кто-либо из нас был охвачен паническим страхом. Бингхем писал:
"Нагрузили нарты и тронулись в путь. За весь день прошли километра четыре по очень сильно пересеченной местности и остановились на ночь у подножия крутого ледя-ного утеса, где нас застиг дождь, прежде чем мы успели разбить лагерь".
Крутой склон передней части ледника, почти что ледопад, впоследствии вежливо именовался в печати "Пугало-стеной". На этот раз нам потребовалось два дня, чтобы взо-браться по нему, причем мы все вместе тащили в один прием нарты с половинным грузом, толкая их сзади или становясь на четвереньки и впрягаясь вместе с собаками.
Но погода была теплая, и когда хотелось пить, мы могли найти воду; если нам слу-чалось останавливаться, мы могли спокойно отдохнуть; во время холодов ни то ни другое удовольствие недоступны. Выше "Пугала" на льду лежал мокрый, усеянный лужами снег. Как ни изнурительно было продвижение, Ледниковый щит пока не пускал в ход своих главных ресурсов - мороза и ветра.
Но он пользовался другими. Лед был еще относительно нетолстый. Медленно двигаясь по неровной поверхности каменистого ложа, он разрывался, образуя трещины, мно-гие из которых прикрывал тонкий слой снега. На пути нам встретились два отдельных ла-биринта трещин, и понадобилось еще три дня, чтобы мы смогли отыскать путь среди них, маркируя дорогу красными флажками. Все это время прибрежные горы находились сбоку или совсем близко позади нас.
Миновав трещины, мы водрузили особенно большой красный флаг на трехметровом бамбуковом шесте. (Впоследствии это место назвали "Склад большого флага".) От-туда мы могли двигаться прямо и сравнительно быстро в нужном нам направлении. Идя вперед, но время от времени оглядываясь, мы видели, как горы постепенно, одна за дру-гой, исчезали за горизонтом. Через день мы не видели уже ничего, кроме снега и нашей маленькой партии. Повсюду вокруг небо опускалось к белому горизонту. Выпуклая по-верхность Ледникового щита скрыла от нашего взора землю, подобно тому, как кривизна Земного шара скрывает ее на море.
Я описываю наше путешествие очень кратко. То был лишь летний маршрут, едва ли служивший более показательной пробой наших сил, чем любая трудная экскурсия во время каникул. Подлинный интерес появляется с наступлением зимы, характерного для Севера времени года. Но чтобы читатель лучше понял последующие путешествия, надо теперь же кое-что пояснить.
Местоположение будущей станции на Ледниковом щите было рассчитано таким образом, чтобы она находилась в точке пересечения проектируемой воздушной трассы с осью Ледникового щита. От Большого флага за трещинами мы держали путь внутрь Грен-ландии к этому пункту почти так, как ведут навигацию на море, прокладывая курс по компасу и внося поправки с помощью астрономических наблюдений. Джон Раймил ис-полнял обязанности штурмана, пользуясь при определении долготы и широты теодоли-том и радиоприемником для приема сигналов точного времени. Ему помогал Мартин Линдсей. Квинтин Рили был метеорологом, Бингхем - врачом и, как моряк, мастером на все руки. На мою долю выпало собачье хозяйство и общее руководство. Но то, что раньше являлось моим секретом, уже давно стало общим достоянием. На Ледниковом щите, ли-шенном всяких ориентиров, погонять собак означало лишь тщательно следить, чтобы уп-ряжки шли в одну линию. Все обязанности погонщика сводились к тому, чтобы сдвинуть с места свои нарты, крепкой руганью заставляя собак приняться за работу, время от вре-мени распутывать постромки и (самое утомительное) не давать тяжело нагруженным нар-там опрокинуться на волнах снеговых заструг .
Через каждые восемьсот метров мы маркировали дорогу красными матерчатыми флажками, прикрепленными к метровым бамбуковым палкам. Расстояние мы определяли с помощью одометра , привязанного к задку передних нарт. Нам стоило большого труда устанавливать флажки точно по прямой линии и в правильном направлении. Мы следили за тем, чтобы они держались прочно, заколачивая их в фирн , твердый, почти как мел, и воздвигая вокруг основания небольшой холмик. Я определил, что на установку каждого флага тратилось не меньше шести минут. Мы двигались до тех пор, пока было достаточно ясно или светло, чтобы, устанавливая флаг, можно было видеть предыдущий. Каждые су-тки распределялись примерно следующим образом: завтрак, снятие лагеря и нагрузка нарт - 4,5 часа; утренний переход - 4 часа; второй завтрак - 0,5 часа; дневной пере-ход - 4,5 часа; разбивка палаток, кормежка собак и самих себя - 3 часа; чтение, писа-ние, мелкие починки, сушка носков и рукавиц - 1 час; сон - 6,5 часа. Этот твердый рас-порядок нарушался только остановками для астрономических наблюдений или непогодой.
Так до 28 августа мы двигались по белому однообразному плато к намеченной точке. Мы все время шли вверх - до высоты около 2700 метров над уровнем моря. Поверх-ность не была гладкой. Она напоминала подернутую рябью океанскую зыбь, где рябь изо-бражали снеговые заструги, а зыбь - длинные валы с промежутками от гребня до гребня чуть не в километр.
Достигнув назначенного пункта, мы сгрузили с нарт специальную палатку, множество приборов, пять санных ящиков, содержавших полный рацион для двух человек на пять недель (но так как люди не будут двигаться, полных рационов им не понадобится), мешок бобов, горох и чернослив, немного чаю и сто десять литров керосина. Рили и Лин-дсею предстояло прожить этими запасами до тех пор, пока не придет первая смена из Ба-зового лагеря, находившегося на расстоянии двухсот двадцати пяти километров пути, от-меченного линией красных флажков.

Глава 3
РИЛИ И ЛИНДСЕЙ НА СТАНЦИИ "ЛЕДНИКОВЫЙ ЩИТ"
28 августа Квинтин Рили записал в дневнике:

"Вот мы и здесь - Мартин и я - на шесть или восемь недель. Приятный вид: перед нами до самого горизонта ровно ничего".
Джон Раймил, док Бингхем и я задержались на полтора дня, чтобы помочь установить палатку. Она по форме напоминала раскрытый зонтик без ручки и состояла из вось-ми изогнутых деревянных ребер, обтянутых двойным слоем брезента. В поперечнике па-латка имела 2,7 метра, в вышину под самым куполом - чуть больше 180 сантиметров. В центре купола проходила, напоминая выступающий над верхушкой кончик зонта, корот-кая медная трубка, служившая для вентиляции. Ни двери, ни окна не было. Для сообще-ния с внешним миром служил шестиметровый туннель, доходивший до пола палатки. Теоретически это был наилучший тип входа, так как холодный воздух, который тяжелее теплого, мог бы проникать из туннеля в палатку только по мере необходимости, когда вы открывали вентилятор. Установив палатку и вырыв туннель, мы устроили торжественный обед (впрочем, только из продуктов санного рациона) в помещении станции, впоследст-вии получившей название "Ледниковый щит".
На следующее утро - я снова цитирую Рили - "Все позавтракали вместе, после чего начались приготовления к отъезду Джеми, Раймила и Бингхема. Партия поспешно покинула станцию около четырех часов дня. Становилось холодно, так что Мартин и я вернулись в палатку и выпили по чашке какао. Мы немного прибрали снаружи и разложи-ли свои вещи внутри. После ужина Мартин и я сыграли партию в шахматы, и он придумал очень красивый мат. Глава из "Ярмарки Тщеславия" , а затем в постель".
В моем дневнике в этот вечер была сделана запись:
"Запрягли по девять собак в каждые нарты и быстро помчались в обратный путь; 33 километра за 4,5 часа".
Это расстояние отделяло уже Мартина и Квинтина от какого бы то ни было общества. Они остались на станции, чтобы каждые три часа производить метеорологические наблюдения, но в своем рассказе я уделяю больше внимания тому, как они ладили друг с другом и какой образ жизни вели.
Они сильно отличались по своему прошлому и по интересам. Мартин называл себя (не совсем правильно) типичным солдатом. Он побывал в Индии и в Африке, ему прихо-дилось стрелять крупного зверя, а на родине он развлекался охотой и проводил праздники в поместье. В личных привычках он был склонен к небрежности и вечно что-нибудь те-рял.
Квинтин учился в Кембридже, где был рулевым на гоночной яхте. Единственным видом спорта, о котором он разговаривал, являлся парусный. Другими главными темами служили, насколько я помню, религия и его семья. Он был ревностным, догматичным ка-толиком и мог без конца рассказывать о своем доме на острове Джерси, где его отец, Этелстан Рили, жил в замке Трините. В личных привычках он имел склонность к суетли-вости и педантичности. Больше, чем кто-либо из нас, Квинтин заботился о комфорте. Он привез с собой на Ледниковый щит резиновую грелку. Вынужденные экономить топливо, мы по дороге варили утром овсянку на воде из грелки.
31 августа Квинтин записал в дневнике:
"Чувствую, что жить с Мартином будет чудесно. Ничто не выводит его из равновесия, и он самый добродушный человек из всех, с кем мне приходилось встречаться. Поис-тине великолепный партнер для такой игры".
Позже Мартин Линдсей писал (свой дневник он уничтожил, и я цитирую по книге "Те дни в Гренландии"):
"Мы всегда вели себя вполне непринужденно, и нам не стоило никаких усилий ладить между собой. Это тем более удивительно, что и по темпераменту, и по вкусам мы в сущности не имели ничего общего. И хотя дни, проведенные вместе на Ледниковом щите, уничтожили всякие преграды между нами, так что мы буквально все знали друг о друге, впоследствии, как это ни странно, подобная близость никогда больше не восстанавлива-лась".
Когда оглядываешься на прошлое, это вовсе не кажется странным. Как ни отличались в других отношениях их темпераменты, оба они принадлежали к типу людей, гото-вых на добровольные жертвы. (Это снова проявилось во время войны.) Они питали оди-наковую склонность к тому, что им приходилось делать. В тех примитивных условиях они смотрели на вещи совершенно одинаково, чего никогда не наблюдается у двух человек, как бы много общего между ними ни было, в полнокровной разнообразной жизни на ро-дине. Если бы они теперь вернулись на Ледниковый щит, они снова без всякого насилия над собой зажили бы одними и теми же интересами, развлекая друг друга воспоминания-ми о своей жизни на родине и рассказывая о себе, как о посторонних людях из иного ми-ра.
Кроме обязанностей по наблюдению за погодой, их интересовало и создание уюта в своем жилье. Как вы увидите, примеры этого инстинктивного стремления к порядку в своем доме часто попадаются на страницах дневников. Так, Квинтин и Мартин "немного прибрали", едва лишь остались одни. Каждый житель станции "Ледниковый щит" старал-ся наводить и поддерживать по возможности такую чистоту, чтобы сменная партия это оценила. И все же первая запись каждой новой смены после того, как она была предостав-лена самой себе, гласила: "привели все в порядок".
Мартин и Квинтин имели обширное поле деятельности для усовершенствований, так как мы помогли им только поставить палатку. Их первоочередная задача заключалась в установке приборов - нефоскопа , Стевенсоновского [так] экрана с его содержимым и вертушки, как ее называл Мартин, для измерения скорости ветра. Но у них нашлось время позаботиться также о нравственных потребностях и о комфорте.
"31 августа. Я повесил распятие над моим спальным мешком, а снаружи мы водрузили британский флаг; так у нас появились и христианская, и национальная эмблемы.
2 сентября. Мартин вырыл превосходную ледяную уборную. Глубокая яма, а снег из нее даст прекрасную защиту от ветра. Над ямой он поставил нарты, так что получилось сиденье. Будет очень удобно.
4 сентября. Мы с трудом выбрались, так как вчерашний снег завалил туннель. Провозились все утро, разгребая сугробы. Л. у. также была заполнена снегом. Крайне досадно...
11 сентября. Прошлой ночью t упала до -25°. Сегодня утром в палатке масса инея. День прекрасный, голубое небо и солнце... Сидел около палатки и читал книгу... Днем приступили к постройке снежного дома над л. у.
14 сентября, воскресенье. Сегодня мы отдыхали и дом не строили. Утром и днем я долго сидел во дворе и читал; t от -18 до -21°, но на солнце тепло и приятно. Я прочел главу из "Послания святого Павла римлянам" и из евангелия святого Иоанна, а также две-три главы из "Подражания Христу" ; t -31°.
16 сентября. Весь день шел снег, но не сильный... До 15 час. я обдумывал проект усовершенствования моего бриксемского траулера, а затем вышел и в течение часа копал. М. начал писать рассказ для "Блеквудс Мегезин" .
Сегодня t поднялась до -27°. Кажется совсем тепло. М. жаловался даже, что ночью в доме было слишком жарко. Забавно, как меняется ощущение холода. Когда по дороге сюда мы впервые испытали мороз в 27°, он показался нам ужасным. Теперь такую темпе-ратуру мы считаем сравнительно теплой, но все же утром было приятно не видеть на по-душке инея от своего дыхания. Партию в шахматы выиграл я.
17 сентября. Закончил "Грозовой перевал" ; чудесная книга. У М. болит голова - отсутствие физических упражнений? Вечером помылись.
18 сентября. День солнечный. Утром и днем оба копали... Со дня на день ждем Раймила и Лемона с радиостанцией.
19 сентября. Решили построить снежный дом на случай, если нашим преемникам придется переселиться, так как в палатке им покажется слишком холодно. Строим его бок о бок с палаткой, и туннель будет общий. Мы будем и дальше засыпать палатку снегом, чтобы попытаться ее отеплить.
28 сентября. Утром продолжали строить снежный дом. Днем читали, а затем обсуждали планы ухода со станции, если в течение ближайших двух недель никто не поя-вится. Мы можем пробыть здесь еще около трех недель, и тогда у нас останется продуктов на десять дней, чтобы на скромном рационе добраться до Базового лагеря; но я уверен, что в этом не окажется надобности".
Мартин Линдсей подробней останавливается на разговоре об уходе:
"Вначале экспедиции не хватило времени для заброски на станцию всего продовольствия, необходимого на год; хотя это и было желательным, но ни в коем случае не ка-залось особо существенным. Предполагалось, что каждая сменная партия, отправлявшаяся на нартах, захватит с собой нужное количество продовольствия. Какой бы то ни было риск устранялся, так как само собой подразумевалось, что в том случае, если когда-либо смена пропустит все сроки и не явится, гарнизон станции спустит флаг и отступит с че-стью.
Итак, подобно последующим жителям станции, Квинтин и я провели много часов, перебирая различные варианты возможной катастрофы с партией, находившейся на пути к нам, и обсуждая, как мы должны будем поступить, когда от последнего ящика с продо-вольствием останутся только сметки и крошки... Ни один из нас не собирался стать муче-ником метеорологии, а потому мы решили покинуть станцию, как только продовольствия окажется у нас немного меньше минимально необходимого для обратного пути. Мы нис-колько не сомневались, что нас сменят в назначенный срок; но всегда забавно предусмат-ривать крайние меры, которые, как вы прекрасно знаете, никогда не придется приводить в исполнение".
К числу остальных развлечений относились ежевечерняя игра в шахматы, чтение вслух Оксфордской антологии английской поэзии и чтение про себя книг из маленькой библиотеки, пополнявшейся с прибытием каждой смены.
У Рили и Диндсея имелся постоянный набор шуток. Когда снег соскальзывал с брезентового купола палатки, говорилось:
"Опять на крыше этот кот". За завтраком: "Почтальон запаздывает", или "Что-нибудь интересное в газете, дорогой?" По вечерам они проводили много часов в своеоб-разной игре, пытаясь заставить гореть патентованную лампу, по-видимому, возражавшую против пониженного атмосферного давления на высоте 2700 метров или против спертого воздуха палатки. Рили пытался также произвести ряд кулинарных опытов. Но, имея в ка-честве составных частей только горох, чернослив и санные рационы, он с грустью должен был признать, что возиться не имело никакого смысла. Впрочем, у них было гораздо меньше свободного времени, чем можно предположить. Каждые три часа от семи утра до десяти вечера один из них одевался (если только он не работал в это время снаружи), вы-ползал через туннель, обходил приборы, а затем вползал обратно в палатку и стряхивал снег с одежды.
Линдсей писал, что хуже всего было снимать показания приборов в 7 часов утра.
"Напротив, в 7 часов вечера в это время года бывает чудесно. При заходе солнца небо на западе медленно окрашивалось в самые невероятные разнообразные цвета, обра-зуя великолепные контрасты розового, бледно-голубого и оранжевого, пурпурного и зо-лотого. Это не походило на короткий закат в тропиках, где краски сразу тускнеют и пере-ход к ночи кажется мгновенным. Здесь с наступлением сумерек солнце медлит, как бы не решаясь закатиться и лишить эту пустынную страну одного из немногих утешений; и дол-го еще вдали на горизонте виднеется ярко-розовая полоса, отражающаяся в облаках на не-бе. Тишину нарушает только хлопанье флага под порывами ветра, и иногда вздох снега, переносящегося с места на место по ледяной поверхности. Десять часов вечера также имеют свое очарование в красоте северного сияния - переливах мерцающих копий, сомкнутым строем вертикально стоящих в небе".
Кроме наблюдений, приходилось заниматься домашней работой - готовкой пищи, починками и мелкой стиркой, отбрасыванием сугробов и постройкой второго снежного дома, который должен был служить запасным жилищем и по своему проекту представлял собой нечто необычное.
"22 сентября. Рили. Закончили второй ярус снежного дома, хотя кладка над стенным шкафом представила некоторое затруднение. Я наткнулся на плохой пласт снега, и вырубленные мною пять плит все развалились...
28 сентября. Для строительства снежного дома день неудачный. Глыбы не вырубались как следует, и мы не могли приступить к третьему ярусу... Никаких признаков Лемона и Раймила. Вечером чудеснейшее сияние; оно охватывало буквально все небо.
24 сентября. Нам удалось преодолеть затруднения со снежным домом и закончить третий ярус. Конечно, подлинной причиной трудностей оказался шкаф Мартина. Не ду-маю, чтобы Стефанссон или эскимосы строили снежные дома со стенными шкафами. Но мы строим, и теперь все, по-видимому, в порядке.
26 сентября. Изумительно, как мало мы теперь едим. Тарелка овсянки на первый завтрак, полгалеты с маслом и немного шоколаду на второй завтрак, полгалеты с маслом к чаю. На обед немного гороха и тарелка - весьма тощего, впрочем, - пеммикана , через день с черносливом и, конечно, рыбий жир. И мы чувствовали себя вполне сытыми... Ве-чером две партии в шахматы, обе выиграл я. В обеих партиях М. потерял ферзя.
29 сентября. Почти весь день шел снег, и мы сидели дома. Я читаю "Джен Эйр" , от которой трудно оторваться.
1 октября, среда. Бoльшую часть дня мы расчищали двор... Никаких признаков смены...
2 октября, четверг. Все утро снег. Починил несколько пар обуви. Примерно в 3.30, только я вышел проветриться - снег все еще валил, - как вдруг услышал "ухе, ухе" и лай собак. Джеми, Джино, Раймил, Фредди, Бингхем и Д'Ат - все явились. Устроили торжественный обед. Джино и Джеми спали в снежном доме. К нашей радости, Джино одобрил оба дома".

Глава 4
ЗИМА НАСТУПАЕТ ВНЕЗАПНО

Эти встречи на станции "Ледниковый щит" заставляли забывать утомительность, холод, скуку и все усиливавшееся напряжение путешествия. Оно не доставляло нам ника-кого удовольствия. Мы жили будущим. "Если мы не сбавим темпов, то прибудем через x дней", - одна и та же фраза, с видоизменениями, обусловленными улучшением или ухудшением погоды и состоянием снега, все время вертелась у нас на языке, как мы ни старались не повторять ее без конца, подобно попугаям.
Когда мы добирались до станции, происходила вспышка дружеских чувств, начинались разговоры и специальная стряпня, и опять разговоры, курение табака и пение - жизнь кипела ключом на нескольких квадратных метрах безжизненного Ледникового щи-та. Так продолжалось день или два, а затем мы отправлялись в различные маршруты и ни-чего не знали о том, что происходило с остальными. Отойдя на три километра, мы чувст-вовали себя столь же далекими от товарищей, словно нас разделяли триста километров.
Линдсея и Рили вопреки их ожиданиям сменили не Раймил и Лемон с радиопередатчиком. Никто не был этим удивлен. Планы Джино менялись по мере выяснения неиз-вестных прежде обстоятельств. Вернувшись, Раймил, Бингхем и я сообщили о том, что путешествие оказалось сравнительно нетрудным, но тем не менее наш отчет заронил в нем опасения за будущее. С радиосвязью можно подождать: сначала пища и топливо. Итак, трое "опытных" участников первого путешествия возвратились, каждый во главе особого подразделения. Джон Раймил в паре с Фредди Чепменом вез запасы. Док Бингхем был с Джимми Д'Атом; они ехали на смену Квинтину и Мартину, но везли с собой макси-мальное количество эффективного груза. (Эффективными назывались те грузы, которые могли быть оставлены в месте назначения, в противоположность тем, что расходовались во время пути туда и назад.) Я ехал с Джино Уоткинсом, хотевшим посмотреть, как об-стоят дела на станции, прежде чем мы отправимся в путешествие на юг.
Весь состав экспедиции не собирался вместе с тех пор, когда "Квест" входил в фьорд Базовый, и не соберется до будущего лета. Но здесь в палатке на станции "Ледни-ковый щит" находилась половина партии. Представился случай не только поболтать, по-есть, покурить и попеть, но и обсудить дальнейшие планы.
Джино сказал, что Чепмен, к этому времени уже проехавший на собаках двести двадцать пять километров, после возвращения в Базовый лагерь как можно скорее органи-зует и поведет на станцию "Ледниковый щит" новую партию. В Базовом лагере теперь было много народа - все остальные участники экспедиции. Хемптон и Стефенсон соста-вят следующую смену на станции. Лемон приедет, чтобы установить передатчик и нау-чить обращаться с ним, а затем вернется. Кроме них, должна быть снаряжена грузовая партия из возможно большего числа участников для доставки запасов.
Приняв эти решения, мы расстались, проведя вместе две ночи и день. Фредди Чепмен и Раймил, Мартин Линдсей и Квинтин Рили направились к побережью. Уоткинс и я пустились в путь на юг, а лейтенант медицинской службы Бингхем и командир эскадри-льи Д'Ат остались в качестве гарнизона станции "Ледниковый щит".
Привожу выдержки из дневника дока Бингхема, начиная со следующего после отъезда партии Чепмена дня.
"5 октября. Встали довольно рано и сварили завтрак для Уоткинса и Скотта, занимавшихся увязыванием груза на нартах. Посмотрели, как они отправились в путь, и вот мы остались одни. Сразу же взялись за генеральную уборку палатки. Это отняло много времени. Из продуктовых ящиков устроили два дивана... В пустые сложили всю нашу одежду и утварь. Лежать на диванах гораздо теплее. Впереди куча работы. Надеемся зав-тра убрать двор. Морозный, но прекрасный день. Наблюдения надоедают, но если бы не они, зачем находились бы мы здесь?
6 октября. Делал наблюдения в семь часов, но потом снова лег в постель. После завтрака привели в порядок весь двор и перенесли запасы в снежный дом. Затем приня-лись вырубать снежные плиты, что вначале давалось с трудом. После второго завтрака я приступил к постройке снежного дома вокруг большой палатки. Дом восьмиугольный, и я закончил одну сторону, пока Д'Ат пытался найти какой-нибудь способ, чтобы лампа в палатке горела. До сих пор все старания были тщетны, но это могло бы значительно при-бавить уюта... Взяли восемнадцатилитровый бидон из-под керосина и срезали верхушку. Вырезали также квадратное окошко внизу в боковой стежке. Внутри поставили вверх дном металлическую банку из-под сахара, предварительно сделав круглую дыру в ее дне и в стенке, обращенной к окошку в большом бидоне. Затем смастерили трубу, использовав картонные коробки из-под бутылок с лимонным соком, и прикрепили ее к окошку в бидо-не, опустив другой конец в туннель. Поставили лампу на банку из-под сахара и зажгли. С четырех до семи наше приспособление работало, но стряпни оно не выдержало, и мы сно-ва вернулись к свече...
8 октября. Весь день лежали в палатке, так как разыгрался ураган и шел снег. Воз-дух в палатке значительно лучше, и лампа чувствует себя хорошо. Температура поднялась до нуля. Начал письмо матери; оно, вероятно, будет длинное и попадет к ней, может быть, лишь через год. Очень хотелось бы знать, что имеется для меня в почте, уже полученной теперь в Базовом лагере.
11 октября. Холодно. Расчищал туннель, идущий из палатки, и сделал его длиннее; тем временем Д'Ат вырубал плиты, чтобы устроить крышу над выходным отверстием. После второго завтрака клали крышу над входом, так что наш туннель стал значительно длиннее, и крытая часть достаточно глубока, чтобы можно было стоять выпрямившись.
14 октября. Продолжали расчищать двор и строить стену. Д'Ат вырубал снежные плиты для нового дома. Лампа работала хорошо, и по вечерам мы читали с полным ком-фортом.
17 октября. Теперь вечерами очень уютно, и мы с удовольствием думаем о будущем.
18 октября. Сегодня утром закончили снежный дом. После второго завтрака снова начали расчищать самые нужные участки двора, чтобы к воскресенью он был в полном порядке.
19 октября. Собирались приятно провести этот день, отдыхая, но после завтрака взялись за чистку кухонной утвари, ставшей невероятно грязной. Затем принялись со-скребать лед и иней с нижней части палатки... После того как мы вытрясли оленьи шкуры, палатка кажется значительно более уютной и чистой.
22 октября. Продолжали расчищать двор и строить стену... Теперь всюду порядок, и мне хотелось бы, чтобы станция была в таком же состоянии, когда прибудет сменная партия.
26 октября, воскресенье. ...Устроили грандиозное мытье и подстригли бороды. Переменили также белье. Ждем сменную партию примерно через десять дней. Сделал еще приписку к письму матери. По случаю воскресенья отдыхали. Сегодня три недели, как Уоткинс и Скотт нас покинули; теперь они уже скоро повернут на север".

* * *

На Ледниковом щите существуют только два времени года - лето и зима. Там нет растений, которые увядали бы и теряли листву или же пускали побеги и цвели. Поэтому нет никаких признаков, отличающих осень или весну. Имеется только относительно мяг-кое время года и холодное.
Холод причиняет различные неудобства. Он разукрашивает палатку инеем, как только погаснет примус. Нередко, когда вы просыпаетесь, ваши волосы оказываются примерзшими к брезенту, а пальцы прилипают к кастрюлям, когда вы впервые дотраги-ваетесь до них по утрам. Все, что приходится делать на открытом воздухе, отнимает больше времени, так как мозг и мышцы работают медленнее. Во время путешествия вы испытываете мучительную жажду, ибо воздух очень сухой, а когда делаете остановку, ваша одежда от быстро замерзающего пота становится твердой, как жесть. Холод затруд-няет движение нарт. Санные полозья, лыжи и коньки чудесно скользят только потому, что в результате их давления образуется слой влаги, играющий роль смазки. Так бывает при обычной температуре. Но когда по-настоящему холодно, тогда лед тверд, как камень, и снег сух, как песок.
Однако зиму делает не только холод. Есть еще ветер - ветер, почти в десять раз усиливающий действие холода. Ветер может появиться после первого мороза. Он может появиться неожиданно и без предупреждения. Как только он начинает дуть, уже нет ника-ких сомнений, что на Ледниковом щите наступила зима.
Джино и я выехали с С. Л. Щ. (станции "Ледниковый щит"), когда стояло еще лето, хотя и; самый его конец. Первое время термометр редко показывал выше -30°; при та-кой температуре мороз практически уже становится препятствием, а не просто неудобст-вом. Через неделю мороз достигал 35-40°, но ветра не было. Мы отправились, полностью нагрузив нарты, что обеспечивало нас всем необходимым на три недели движения вперед и три недели обратного пути. Мы намеревались проехать как можно дальше на юг вдоль гребня Ледникового щита, чтобы нанести на карту его очертания, а затем повернуть пря-мо к Базовому лагерю, завершив, таким образом, маршрут по треугольнику.
Об этом путешествии было немало предварительных разговоров. Мы не видели оснований, почему бы нам не делать в среднем по двадцать пять километров в день - то есть проехать около пятисот километров за три недели. Ведь мы как-никак считались спе-циалистами... Я уже упоминал, что путешествие само по себе доставляло мало удовольст-вия или вообще его не доставляло. Но пройти большое расстояние, поставить рекорд - приносило огромное удовлетворение.
На самом деле никакого рекорда мы не поставили, разве только - медленности передвижения. Мы столкнулись с самым неожиданным явлением.
Ледниковый щит фактически имел плоскую поверхность, и никаких больших снежных валов не было. Снег редко бывал настолько холодным, чтобы приобрести су-хость песка. Погода стояла вполне благоприятная. Собаки находились, по-видимому, в хорошем физическом состоянии и получали полный рацион. Сами мы были в прекрасной форме и настойчиво стремились двигаться быстро. И все же за первую половину путеше-ствия мы в среднем делали меньше восьми километров в день. Мы покрыли расстояние всего в сто пятьдесят километров.
Озадаченные и обескураженные, мы обвиняли во всем собак. Мы ласкали их и подбадривали. Мы ругали и били их. Мы шли впереди, пробивая след и указывая им на-правление. Мы дополнительно кормили их нашими собственными запасами. Мы испро-бовали все средства, какие только знали. Физическое состояние собак было вполне удов-летворительным, а груз каждых нарт уменьшался примерно на десять килограммов в день. И все же собаки вели себя крайне апатично. При малейшем препятствии они садились, и стоило адского труда заставить их снова двинуться с места. Как только мы повернули в сторону дома, собаки оживились. За три дня мы проехали пятьдесят километров - треть расстояния, покрытого нами за три недели. Теперь жаловаться на медленность не прихо-дилось, но нас бесило, что полные жизни собаки могли так одурачить нас...
Этой ночью вскоре после того, как мы погасили свечу, что-то вроде прибойной волны ударилось о палатку. На мгновение наступила тишина. Мы лежали, прислушива-ясь, в наших спальных мешках. Раздался новый удар. Вскоре бамбуковые жерди заскри-пели и брезент захлопал, как парус на меняющей галс яхте. Утром, высунув голову, мы увидели сугроб, вытянувшийся на тридцать метров. Наша палатка была единственным препятствием на пути плотной массы движущегося воздуха. Ветер непрерывно налетал на нее, и со стороны задней стенки образовался большой снежный вал. "Проклятые соба-ки, - говорится в моем дневнике, - не могут найти себе убежища, так как выкопанные нами для них ямы замело. С поджатыми хвостами, с глазами, полными снега, они имеют очень несчастный вид".
Однако именно собаки своим недоступным нашему пониманию поведением дали нам возможность продолжать путь. Погода, в чем мы вскоре убедились, резко изменилась. Наступила зима. Ураганы фантастической силы дули по нескольку дней подряд. В проме-жутках затишья мы двигались над вершиной большого фьорда, преодолевая страшные сугробы и трещины. Мы шли вдоль нижнего контура Ледникового щита, где ветры с гор достигали почти максимальной скорости. Но собаки вели себя великолепно, и за каждый ходовой день делали все, что могли.
Лежа во время ураганов в сотрясаемой порывами ветра палатке, мы обсуждали главным образом два вопроса. Первым из них было поведение собак. Мы не сомневались, что доберемся до Базового лагеря, хотя это потребует немалых усилий. Совсем иначе об-стояло дело, если бы собаки внезапно не оказались на высоте положения. С другой сторо-ны, если бы они бежали хорошо с самого начала (вначале собаки обычно идут лучше) и увели бы нас на триста - четыреста километров к югу, вряд ли нам удалось бы добраться назад.
Второй темой разговоров было путешествие Чепмена для смены дежурных. Мы имели возможность прервать маршрут и повернуть в обратную сторону. Но, какова бы ни была погода, он так поступить не мог, потому что должен был достичь станции "Ледни-ковый щит" и сменить Бингхема с Д'Атом, которые, вероятно, уже израсходовали бoль-шую часть своих запасов. Начался ноябрь, а с Чепменом мы расстались на станции "Лед-никовый щит" 4 октября. С легко груженными нартами он, наверное, быстро добрался до Базового лагеря - скажем, за неделю или десять дней. Если бы ему удалось за короткое время управиться со всеми делами, он смог бы, как мы думали, снова двинуться в путь около 20 октября - то есть две недели назад. В этом случае он успел бы до перелома по-годы миновать прибрежную полосу, где мы теперь находились и где ураганы, несомнен-но, достигали наибольшей силы. В минуты оптимистического настроения Джино и я представляли себе (как представляли себе Бингхем и Д'Ат), что Чепмен находится на станции "Ледниковый щит" или приближается к ней. Мы рассчитывали, что он сможет вернуться в Базовый лагерь вскоре после нас.
10 ноября Джино подобрал на снегу красную нитку. Это означало, что мы вышли на линию флагов, которыми была маркирована дорога от Базового лагеря до С. Л. Щ.
Вскоре за тем мы увидели вдали перед собой какую-то кучку черных точек. На Ледниковом щите с его однообразной поверхностью очень трудно определить расстояние, а следовательно, и размер того, что вы видите. Вскоре, однако, мы уже поняли, что то бы-ли люди и собаки. Партия Чепмена! Сначала нас охватила радость: "Они, - решили мы, - вероятно, возвращались после того, как в рекордное время сменили дежурных и пополнили запасы станции".
Но когда мы поспешно приближались к ним, а они остановились, поджидая нас, мы со страхом подумали о другой возможности - что они только начали свое путешест-вие.

Глава 5
ПЯТНАДЦАТЬ МИЛЬ ЗА ПЯТНАДЦАТЬ ДНЕЙ

Чепмен уже проделал один раз путь до станции "Ледниковый щит" и обратно. Остальные участники партии из шести человек никогда прежде не имели дела с собачьей уп-ряжкой. Вряд ли кому выпало на долю более тяжелое первое знакомство с этой формой передвижения.
Как я уже упоминал, Джино распорядился, чтобы Бингхема и Д'Ата на станции сменили Стефенсон, главный геодезист, и Хемптон, второй пилот и механик. Чепмен по-лучил задание доставить их как можно скорей, взяв с собой столько людей, сколько ему удастся выделить. Одним из них должен был быть лейтенант Лемон, сапер и радиотехник, так как предполагалось установить радиосвязь между С. Л. Щ. и Базовым лагерем на слу-чай, если зимой окажется возможным забрасывать туда грузы на самолете. Организаци-онные детали оставлялись на усмотрение руководителя партии. На нем лежала довольно ответственная задача - сменить Бингхема с Д'Атом и завезти достаточно запасов, чтобы новая пара дежурных смогла обеспечить работу станции до тех пор, пока ее не сменят в будущем году.
Это было характерно для распоряжений Джино. Он подробно разъяснял суть задания, а детали предоставлял разрабатывать тому, кому оно было поручено. Он, по-видимому, считал, что почти все участники экспедиции способны на большее, чем они сами предполагают. На Ледниковом щите обстановка для нас была совершенно новой.
Никто не мог бы руководить этой трудной экспедицией лучше, чем Чепмен, отличавшийся уверенностью в себе и способностью предвидения. Он оказался изумительным погонщиком собак, научившись этому в основном сам. Он обладал неистощимым запасом бодрости и был непревзойденным оптимистом.
Я уже упоминал о трех участниках партии Чепмена - о Лемоне, Хемптоне и Стефенсоне, сапере, летчике и геодезисте. Остальными двумя были Уэйджер, геолог и опыт-ный альпинист, и Огастайн Курто. Курто, квалифицированный геодезист, дважды побы-вал раньше в Арктике с летними экспедициями и являлся единственным, не считая Уот-кинса, участником партии, входившим в состав Экспедиционного комитета. Три челове-ка - Раймил, Козенс и Линдсей - представляли собой вспомогательную партию.
Из-за непогоды отъезд задержался. В начале октября первый ураган с Ледникового щита обрушился на Базовый лагерь. Анемометр показывал 206 километров в час, а затем его унесло. Унесло также множество других вещей, и грузы раскидало во все стороны. Было похоже на бомбежку, устроенную для того, чтобы сорвать атаку.
Для описания последовавшего путешествия приводятся выдержки из дневников четырех человек, принимавших в нем участие.
"25 октября, суббота. Уэйджер. Мы должны были пуститься в путь к базе "Ледниковый щит" около 5 часов утра, как вдруг поднялся ветер такого же характера, но не столь сильный, как шквал, налетевший десять дней назад. Такое же ясное небо, если не считать одного-двух почти неподвижных высоких облаков, опять порывистый ветер, но температура ниже нуля и бoльшую часть дня держится между -1 и -2,5°. С ледника туча-ми сдувало снег, и мы ясно видели сгущавшийся там туман. Итак, мы относительно мирно провели день в Базовом лагере.
26 октября, воскресенье. Уэйджер. Ветер стих, идет легкий снег. Грандиозная облава на суку из моей упряжки, но та исчезла - вероятно, спряталась. Через час Фредди ее поймал. Фредди в хорошей форме и поспевает повсюду. Он отвечает за это путешест-вие. Первый груз переправлен [через фьорд к подножию ледника] около 9 часов утра. В полдень помог Фредди и Лемону управиться со второй шлюпкой. Лед, по-видимому, не помешает шлюпке добраться до полуострова к югу от ледника.
После высадки накормил собак тюленьим мясом и перенес груз на берег. Становилось темно. У меня со Стевом [Стефенсоном] рваная палатка, и мы поскорей забрались в нее - примерно в 6.30. Оленья шкура и спальный мешок мягкие и роскошные.
Чепмен. Участники вспомогательной партии - Раймил, Козенс и Линдсей - помещаются в маленькой альпийской палатке, рассчитанной на одного человека. Наде-юсь, они будут помогать нам, пока не доберемся до Большого флага. Вечером облачно и тепло: вероятно, завтра будет метель.
27 октября, понедельник. Курто. Когда в 4 часа утра мы вышли из палаток, поднялся ветер. Он дул со стороны ледяного плато и был очень холодный. Ветер быстро дос-тиг штормовой силы и к тому времени, когда мы втащили вверх первую партию груза, ту-чами сметал снег с ледника и угрожал снести палатки.
Уэйджер. Ушел в палатку позавтракать. Ветер усиливается. Всю вторую половину дня ничего не делал. В 4 ч. покормил собак. Розовый отблеск на дальних холмах и ясное небо. Облака мелкого снега в точности напоминают шотландский туман и ведут се-бя в точности как он. Фредди выдает по норме свечи, лимонный сок и т.д. Наложили еще мешков с пеммиканом на палатку [на наружные полы палатки, чтобы придавить их; на льду или на снегу от колышков мало проку]. Ветер усиливается. Переложили продукты из жестяных банок в мешки [чтобы избавиться от лишней тяжести]. Ужин из пеммикана, го-роховой муки и чая с галетами. Ветер теперь дует ужасными порывами.
С восходом солнца, сидя в палатке за завтраком, мы снова убедились в целесообразности разбивки лагеря на светящемся льду изумрудного цвета.
28 октября, вторник. Уэйджер. Ночью ветер перешел в ураган. Мы забаррикадировали стены вещевыми мешками и другими грузами; для того чтобы они не сдвига-лись, легли сами на полу посредине и, прижавшись друг к другу, удерживали их. Спать мы не могли. Около 11 ч. вечера палатку Фредди и Лемона в третий раз за сегодняшний день снесло, хотя они и поставили ее в другом месте. После такого предупреждения они держались начеку. Тем не менее наружный брезент палатки сорвало. Фредди в палатке Курто и Хема [Хемптона], а Лемон в маленькой горной палатке, где уже находились Рай-мил, Козенс и Мартин. Они вытащили шесты и поддерживали палатку над собой руками. Ветер немного отклонился к востоку и стал дуть резкими порывами, сменявшимися пол-ным штилем. Около 2 ч. ночи ветер внезапно стих, и мы проспали до 4 ч.
Чепмен. Ветер сразу прекратился. Впечатление было такое, словно земля вдруг перестала вертеться, и мы осознали, в каком ужасном нервном напряжении мы раньше находились.
Уэйджер. Когда мы встали, налетело еще несколько порывов ветра, и было решено перенести палатки на 200 метров ближе к морене . Это заняло все утро. Я вышел поискать унесенные вещи и почти немедленно наткнулся на верх палатки Фредди. При-были Квинтин с Арапикой и Густари [мальчик и девочка - эскимосы]. Арапику приспо-собили пришивать брезенты палаток.
С моря надвигались тучи; казалось, неизбежно пойдет снег, но мы увязали нарты, прицепили кошки, надели собакам башмаки и вшестером стали тащить нарты вверх. Дело шло лучше, чем мы ожидали, и несколько человек вернулось за следующим грузом. Дос-тавка двух партий груза на "Пугало" имела значительный моральный эффект.
Прекрасный этюд в сине-серо-белых тонах, когда мы вернулись; внизу в сумеречном свете расстилался наш фьорд.
Мои собаки не перерезали [перегрызли] ни одного постромка - единственная упряжка, которая вела себя так хорошо.
29 октября, среда. Чепмен. Подъем в 4.30. Исключительно звездное утро. Сириус очень ярко сияет как раз над покрытыми снегом горами у Базового лагеря, а пояс Ориона стоит высоко в небе. Снизу с берега через правильные промежутки времени доно-сился хриплый лай песца. Как только достаточно рассвело, четыре человека потащили груз вверх, чтобы приступить к работе на "Пугале".
Уэйджер. Вечер холодный, и снова на закате в течение часа розовый снег, а затем, когда мы спускались по леднику, прекрасные сине-серые тона. Это первый раз, что мы можем осмотреться [возвращаясь после доставки наверх половины груза].
30 октября, четверг. Уэйджер. Проснулся около 2 часов ночи и услышал, как вдали завывал ветер, хотя до палаток не долетало ни малейшего дуновения. Эти шквалы носят исключительно местный характер, как "хельм" в Эденсайде . В 3.30 порывы вет-ра достигли до нас; Стев вышел и наложил побольше камней вокруг палатки. В 4 часа не встал, так как ветер был очень сильный. К 6 часам он совершенно стих. Маленькое пери-стое облачко, окрашенное зарей в розовый цвет, а над морем почти все время облачная пелена. Раймил поднялся на ледник и сообщил, что груз сильно раскидан, но ничего, по-видимому, не пропало.
После завтрака, сняв палатки, приступили к увязыванию последних двух нарт. Я пошел посмотреть, не занесло ли что-нибудь в пещеру под боковым склоном ледника, где мы уже находили всякую всячину, и подобрал там десятилитровый бидон с керосином и вещевой мешок. Собак Стева хватало на пять минут, а затем они желали отдохнуть. Соба-ки Лемона, даже та, что кусается, работали гораздо лучше, чем кто-либо из нас ожидал.
К тому времени как мы достигли "Пугала", началась метель.
Стефенсон. Метель разыгралась; сухой мелкий снег проникал повсюду - в карманы, ящики и нам за шиворот. Было очень холодно, ресницы у нас заиндевели, и мы ничего не видели. Шерстяные шлемы замерзли, на бровях и подбородке образовались ле-дяные наросты. Необходимо было разбить палатку; адская работа. Небольшой перерыв, пока я подстригал Уэйджеру бороду, так как он обнаружил, что она слишком длинная и обледеневает. Все же мы палатку поставили и занесли в нее вещевые мешки. Затем мне пришлось нарезать немного пеммикана для моих собак, по полкилограмма на каждую. Но когда я добрался до нарт, то увидел лишь какие-то бугорки на снегу, так как собак совер-шенно засыпало. Поэтому мне ничего не оставалось, как сунуть пеммикан в снег перед самыми их мордами - предварительно попытавшись запихать его им в хвост...
Уэйджер. Мы сварили суп из жирного пеммикана, гороховой муки и плазмона . Выпили по кружке чаю и все же испытывали отчаянную жажду. Как только вы со-греетесь, жажда становится поистине невыносимой. Мы оставили примус некоторое вре-мя реветь и старались хоть немного просушить драповые куртки; часть водяного пара уходила, вероятно, через вентилятор вверху палатки, но, думается мне, очень небольшая. Стоило нам погасить примус, как стены покрылись инеем.
Сразу после заката солнца луна тоже стала заходить и сквозь метель была темно-розовой. Яркое северное сияние дало нам возможность закончить укладку камней вокруг палатки. В течение последних ночей у нижнего края занавеса северного сияния мы видели не только бледно-желтые и желтые краски, но и другие - пурпурные и красные.
31 октября. Стефенсон. Встал в 4.30 утра и позавтракал - как всегда, тарелка овсянки, галета и какое-нибудь питье. Когда я вышел из палатки, стояла еще звездная ночь, но достаточно светлая, чтобы видеть.
Уэйджер. Утро безветренное, а наличие или отсутствие ветра определяет наши перспективы на день. Снова несколько высоких перистых облаков окрасились на заре в розовый цвет.
День потратили на доставку грузов вверх по склону "Пугала". Семеро из нас про-работали весь день и сделали только пять рейсов. Всякий раз приходилось прибегать к блоку и талям. С ними работа идет медленно, но не так утомительна. Мои собаки тянут охотно, но они слабые, а у старого Федерсона сильно распухло плечо, и теперь от него никакого толка. Стев и я разбили палатку на том же месте, что и накануне. Все остальные, за исключением участников вспомогательной группы, находятся на вершине "Пугала". У меня опять болит от холода палец на ноге, но надеюсь, что он не отморожен по-настоящему.
Написал письмо папе с указаниями, как распорядиться моей страховкой; если я по-гибну, свалившись в трещину, - что мало вероятно.
Чепмен. Сегодня собаки Лемона, оставшись на несколько минут одни на вершине "Пугала", набросились на мешок с пеммиканом, лежавший на нартах; они съели больше десяти килограммов.
1 ноября, суббота. Курто. Ночью Милли ощенилась, хотя специалисты отрицали такую возможность. Она как-то умудрилась освободиться от упряжи и устроила себе ямку в снегу. Меркайок перегрыз [свои постромки], и поймать его не удалось; в результа-те у меня осталось пять собак, из которых только четыре на что-то годились. Застревали на малейшем бугорке. Пришлось тащить в основном самому. Оч. тяжелая работа. Пере-тащил грузы почти на полтора километра за трещины, дорога хорошая, прекрасно прока-тился с пустыми нартами обратно в лагерь... Собаки Лемона убежали вниз с нартами, на которых лежал радиопередатчик; нарты перевернулись. Будет большой удачей, если пере-датчик окажется в порядке, когда мы доберемся до станции "Ледниковый щит".
Уэйджер. У Федерсона, моей собаки, гноящаяся рана на плече, вызвавшая образование прескверной опухоли. Мы привязали его к камням, но не успели пройти не-сколько шагов, как он перегрыз ремень и, ковыляя, догнал нас. Прежде он никогда не пе-рекусывал постромок, но теперь решил, по-видимому, во что бы то ни стало следовать за старым Сортом.
Время от времени проглядывало солнце, и дорога оказалась лучше, чем в послед-ний раз, когда мы здесь были [с первой половиной грузов], так как снег заполнил значи-тельную часть впадин. Тем не менее нарты трижды опрокинулись. Наскоро позавтракал вместе с тремя остальными [вспомогательная группа], у которых осталось очень мало продуктов. Они предполагали покинуть нас три дня назад.
Мои собаки - теперь их осталось четыре лайки и Сорт - тянули хорошо, но беда в том, что их не только мало - лайки малорослы. Миновали место, находившееся не-сколько в стороне от обычного пути, где они [Курто и Чепмен] опрокинулись, и достигли склона ниже трещин. Там Стев и еще два человека принялись устанавливать нашу палат-ку, а Раймил и я продолжали прокладывать дорогу через трещины. Наметить точный маршрут по этой местности очень трудно, так как при различном положении солнца тени, отмечающие неровности и трещины, перемещаются. Раймил шел очень осторожно, нащу-пывая палкой края каждой трещины, прежде чем через нее перешагнуть. Он исключи-тельно вынослив, но все же ему пришлось повернуть назад, не дойдя до конца. Тогда от-правились Стев и я; мы без особого труда миновали трещины и перебрались через холм, откуда была видна соседняя долина.
Стефенсон. Какое удивительное чувство товарищества возникает, когда движешься в связке при подобных обстоятельствах. Один из нас часто проваливался по коле-ни в снег - но мы установили местоположение всех глубоких трещин, нащупывая и об-ходя их. Опасные трещины тянутся всего метров на 800. Затем дорога до Большого флага и дальше прямо на северо-восток к С. Л. Щ. вполне приличная. Отметили флагами путь через трещины и вернулись в наш лагерь как раз к наступлению темноты. Мы находимся теперь на высоте около 900 метров, и перед нами раскрывается чудесная панорама берега и фьордов. Ночь ясная и лунная; поверхность снега сверкает ледяным блеском, придаю-щим ей фантастический вид... Надеюсь, мои собаки сегодня будут вести себя лучше. Прошлой ночью они непрерывно выли чуть не целый час, а утром я обнаружил, что пять из них перегрызли постромки. Это означает узлы, пока у меня не найдется времени сшить постромки, и еще бoльшие осложнения при запряжке, когда и без того путаешься в рем-нях. Мои собаки - веселые славные животные и обычно тянут хорошо, но иногда бывают самыми несносными созданиями на земле и могут свести с ума. За ними водится обыкно-вение тянуть хорошо, пока они не достигнут вершины какого-нибудь незначительного подъема. Тогда они садятся и удивляются, почему вы сами не тянете нарты дальше. Или же, как только вы распутаете постромки, они решают подраться и сейчас же превращают-ся в восхитительный сплошной клубок. Нужно быть исключительно терпеливым челове-ком, чтобы ни разу не потерять хладнокровия из-за собак. Сегодня утром нам был приго-товлен сюрприз в виде нового помета щенков, которых вспомогательная партия заберет с собой. [Об этих же щенках упоминает Курто.]
2 ноября, воскресенье. Уэйджер. Стев и я расположились на ночь чуть ниже трещин, на расстоянии нескольких километров впереди от остальных двух палаток. У нас не было будильника, и мы проснулись только в 5 часов. Стев занимался стряпней, и я пер-вый раз вышел только после завтрака. Утро было солнечное; поспешно привязав к нартам лыжи и еще всякую всячину, принадлежавшую товарищам, я погнал упряжку вниз к их лагерю. Мои собаки приятные и в общем разумные создания; без дороги, не обладая осо-бым искусством в обращении с кнутом, я прикатил прямехонько к месту.
Палатки еще стояли, и нарты не были увязаны, так что мы с лихвой наверстали лишние полчаса, проведенные в постели. Фредди распределял грузы. На долю моих пяти собак (Федерсону придется вернуться) пришлось 135 килограммов плюс вещевые мешки: Стева и мой . Сюда входили палатки, кухонные принадлежности и ящик С. Р. [санного рациона].
После некоторых пререканий относительно количества груза мы стали поспешно увязывать нарты. Никто не хотел брать больше своей доли. Около десяти часов из другого лагеря к нам наверх прибыли нарты со вспомогательной группой, ночевавшей в горной палатке ниже "Пугала". Я, шедший впереди с двенадцатиметровой веревкой, и товарищи, тянувшие в шесть рук, провели одни нарты через трещины. На гребнях гор к северу и к юго-западу поднималась пурга, а вскоре она дошла и до нас. Тонкая снежная пыль не-слась по снежной поверхности, а на уровне головы поземка в общем была не так страшна. Эти частые сильные метели, дующие из центра Ледникового щита, являются, вероятно, одним из главных средств, с помощью которого он избавляется от выпадающего снега - возможно, столь же существенным, как и медленное сползание самого льда. В лучах солнца, бивших нам в лицо, покрытый ледяной коркой снег [называемый лыжниками на-стом] был голубым, а свежие сугробы мягкого снега - пурпурными. Сквозь завесу пурги солнце кажется чудесным оранжевым шаром. Теперь почти половина поверхности снега представляет собой наст, обычно выдерживающий тяжесть человека. Другая половина покрыта наносами мягкого снега, нередко в тридцать сантиметров толщиной. Мы отказа-лись от ботинок, которые вспомогательная партия увезет в Базовый лагерь, и носим мока-сины, кроме меня, так как из-за примороженного большого пальца ноги я накануне надел меховые сапоги. Мои ботинки были мне маловаты, а главное - не подавали никаких на-дежд на то, что придут в нормальное состояние после того, как совершенно намокли в по-токе, начинающемся у подножия ледника. Участники вспомогательной партии не имеют ни соответствующей одежды, ни достаточного количества продовольствия, но тем не ме-нее работают хорошо. В течение дня мы перетащили все нарты через трещины. Особенно досталось Лемону, который несколько раз проваливался по пояс. Он не имеет необходи-мой тренировки, однако на стоянках закуривает с одного раза папиросу, даже во время пурги. Дважды нарты перевернулись над трещиной, но все обошлось благополучно.
Раймил, четверть часа тому назад отправивший в лагерь Козенса и Мартина, толь-ко что покинул нас, уводя Федерсона, и все шесть наших упряжек пустились в путь, как вдруг разыгралась поистине жуткая метель. Нам очень хотелось укрыться в долине, нахо-дившейся меньше чем в километре впереди от нас, но это было невозможно. Собаки вряд ли смогли бы тащить нарты, борясь с несущимся навстречу снегом, и мы решили немед-ленно разбить палатки. В такую пургу это оказалось страшно трудно. Полуслепые от ле-дяной корки, сплошь покрывавшей лицо, мы все возились с одной палаткой. До начала пурги заходящее солнце и луна вместе давали достаточно света, и я любовался видом гор в стороне Ангмагсалика, над которыми поднималась луна. Они представляли собой вели-колепную картину в бело-голубых тонах. Пурга все скрыла за своей завесой, и стало со-вершенно темно.
Мы поставили две палатки и решили, что этого достаточно. Хем поместился вместе с нами, а Курто - с Фредди. Вся палатка была заполнена покрытыми снегом вещевы-ми мешками, рюкзаками и нами, также совершенно запорошенными. Не сняв с себя одеж-ды, мы сварили густой суп из пеммикана и гороховой муки. На большее мы не были спо-собны. Затем мы энергично принялись очень тщательно выколачивать все, что могли, подняли нижнее полотнище, вытрясли его и постепенно разложили очищенные от снега вещи и поместились сами, также очищенные от снега, на сухом теперь полу. Затем один за другим мы залезли в наши уютные спальные мешки из оленьих шкур. Было отчаянно тесно, и нам стало совершенно ясно, как глупо мы поступили бы, если бы решили поме-щаться в это время года по трое в одной палатке, что казалось возможным тогда, когда Мартин проделал весь этот путь.
Чепмен. Сегодня вспомогательной партии пришлось вернуться в Базовый лагерь. Они пробыли с нами гораздо дольше, чем мы предполагали, и оказали огромную по-мощь.
3 ноября, понедельник. Уэйджер. Всю ночь дул ветер, но спали хорошо. Фредди распорядился, чтобы мы поднялись сразу после рассвета, если только ветер утихнет и можно будет двигаться дальше. Изголовья наших спальных мешков были покрыты сне-гом: от дыхания на стенках палатки оседал иней, который ветер затем стряхивал на нас.
Мы вылезли из спальных мешков, отогнули в одном углу палатки полотнище пола и сварили очень жидкую похлебку из овсянки и плазмона, прикончив все, что оставалось от них в нашем первом санном ящике. Все же мы немного насытились и частично утолили жажду. После этого мы выпили по чашке лимонного сока с двумя кусками сахара.
Пурга все еще бушевала; поэтому мы устроились как могли, и я занес в дневник события вчерашнего дня, а теперь собираюсь читать.
Понедельник, продолжение. Весь день дуло, мы сбились в кучу. Хем улегся на спину, подняв колени; я подсунул согнутые ноги сбоку под его ноги, а Стев тоже подсу-нул, но лежал большей частью вытянувшись. Немного читали, затем спели несколько пе-сен. В 2.30 Фредди крикнул, чтобы кто-нибудь из нас вышел и помог отыскать собак. На-дев штормовую куртку, я вылез. Солнечно, но сильная поземка. Мои собаки и нарты, сто-явшие под укрытием упряжки Хема, были совершенно занесены. Лайка-сука и Сорт за-стряли глубоко в снегу, удерживаемые постромками. Мы провозились с час, пока высво-бодили и накормили собак - в десяти метрах от наметенного сугроба, чтобы до завтра их снова не занесло так же сильно. Сука не стала есть даже собачий пеммикан, стоящий 25 шилл. за трехкилограммовую плитку. Каждая собака получала его по полкилограмма в день. Хотя корма для собак, насколько мне известно, захвачено только на три недели, он обойдется за время поездки на станцию "Ледниковый щит" в 150 фунтов стерлингов.
Я снял перед входом штормовую куртку [брезентовую], и поэтому мне так не тер-пелось вернуться в палатку, что я стукнулся о санный ящик лбом и слегка его раскрове-нил.
У нас не было второго завтрака, и поэтому довольно рано, около 5 часов, поужина-ли пеммиканом и гороховой мукой. Затем мы занялись изготовлением восемнадцати по-стромок из самой непрочной веревки, чтобы собаки, дернув, могли их порвать, и за рабо-той, к удовольствию обитателей второй палатки, исполняли лучшие номера из нашего во-кального репертуара, в том числе матросские песни.
4 ноября, вторник. Курто. Ночью ветер стих, и мы поднялись в 2 часа, спутав гринвичское время с местным; была еще темная пасмурная ночь, и мы принялись за рабо-ту при слабом свете заходящей луны.
Чепмен. Уэйджер первый побывал снаружи, и я спросил его, светло ли. Помню лаконический ответ: "Достаточно светло, чтобы откапывать".
Курто. Только к 11 часам мы были готовы двинуться в путь. К тому времени по-года стала хорошая. Грузы были тяжелые, но дорога улучшилась и на протяжении первого километра шла под уклон. Однако мы недолго наслаждались покоем. Вскоре обычный хо-лодный ветер из центра Ледникового щита начал баловаться снегом. Мы с трудом про-кладывали себе путь, проклятиями помогая собакам взбираться на противоположный склон долины, и около 3 часов дня достигли второго участка трещин. При переходе через них мои нарты чуть не провалились. Холодный ветер и поземка усилились, и с заходом солнца мы принялись разбивать лагерь, что по обыкновению сопровождалось хлопаньем вырывающихся из рук полотнищ палаток и холодным свистом до смерти надоевшего вет-ра.
5 ноября, среда. Уэйджер. Этой ночью мне впервые было довольно холодно. Бушевала пурга, и нас поэтому не подняли.
В понедельник из-за пурги мы бездельничали, и это было приятно, так как преды-дущая неделя была очень напряженной. Но сегодняшний день заставляет меня подумать о том, что мне вчера сказал Фредди. Он, конечно, пытается сохранить свой обычный опти-мизм и все же полагает, что в лучшем случае мы будем двигаться со скоростью в шестна-дцать километров в те дни, когда вообще двигаться окажется возможным, и что из каждых двух дней один, вероятно, придется стоять на месте. От Большого флага, до которого те-перь осталось лишь два-три километра, до станции "Ледниковый щит" 180 километров, иначе говоря, нам потребуется еще двадцать два дня, чтобы до нее добраться. Поистине безумие завозить продовольствие и радио для станции в ноябре. Теперь я рад, что ответ-ственность за это задание лежит на Фредди, а не на мне.
Чепмен. Надо дать себе отчет в нашем положении. За одиннадцать дней мы сделали 16 километров. Несомненно, мы можем надеяться двигаться лишь один день из каждых двух, и поэтому нашим пределом явится 11 километров в день. Погода, вероятно, будет ухудшаться по мере того, как зима начнет вступать в свои права. Мы должны ожи-дать, что морозы усилятся на 15-20°, а дни быстро становятся короче; очень скоро будет светло только в течение нескольких часов. Собаки уже обнаруживают признаки изнуре-ния.
Очевидно, кому-то из участников партии придется вернуться. Но кому и скольким? Если мы рассчитываем на самолет, то радиостанция - и Лемон для работы на ней - должны двигаться дальше. Пока что мы имели всего один летный день из десяти, но по-ложение может измениться, когда море совершенно замерзнет. Сегодня мы начали новый рационный ящик и были горько разочарованы: шоколад - единственная вещь, скраши-вающая жизнь во время такого путешествия, оказался кем-то вынут.
Уэйджер. 7 ч. веч. Я решил в моем личном дневнике, во всяком случае теперь, отмечая события под той датой, когда они произошли, ставить в конце дату, когда они были записаны. Стев неуклонно заносит в свой дневник все случившееся за день в гот же вечер; это тот идеал, которого и мне хотелось бы достигнуть.
Курто. Около 3 ч. дня вышел покормить собак. Ветер бешеный. Смог идти против него, только отвернувшись. Большинство собак было засыпано снегом, и наружу тор-чали лишь их носы. Некоторые, казалось, не хотели даже пеммикана.
Уэйджер. Мы приносим две кастрюли снега, кипятим его и в том или ином виде выпиваем. Бoьшая часть поглощенной жидкости покидает нас с дыханием, оседающим на спальных мешках около рта или на стенках палатки над нами, откуда она падает на нас в виде снега, стряхиваемого порывами ветра. Если примус зажжен, то до того уровня, на котором он находится, почти весь иней выше на стенах тает. Чтобы понизить этот уро-вень, мы ставим примус не на рационный ящик, а на пол.
Весь день сияло солнце; выглянув на закате в дверь палатки, мы увидели на юго-западе великолепный багрянец вечерней зари и вереницу облаков, окрашенных в красные и серые тона.
Я прочел несколько писем Д. Осборн , а Стев даже и не пытался читать.
Стефенсон. Ни человек, ни собака не могли и думать о том, чтобы пуститься в путь при таком ветре. На это путешествие, которое нормально должно было отнять две недели, нам отпущено по два рационных ящика на палатку. На половинном рационе мы можем прожить месяц. У нас с собой много продовольствия, но расходовать его означало бы расходовать запасы, предназначенные для С. Л. Щ., которых при теперешнем положе-нии хватит до середины марта. Если самолетом сменить людей на станции не удастся, то Хему и мне придется, по всей вероятности, пробыть там всю зиму, так как передвигаться в это время года совершенно невозможно.
6 ноября, четверг. Уэйджер. Пурга все еще продолжается, и я весь день не вылезал из палатки. Ночью наступило затишье, и все собаки жалобно выли. По-моему, Уна-лите подходила к нашей палатке, скуля по своим щенкам, и растравляя остальных собак. Впрочем, им пришлось несладко, и едва ли следует их ругать - хотя ночью, если бы можно было выйти, не одевшись как следует, я крепко избил бы их. Не знаю, сколько времени продолжалось затишье, но ветер снова задул еще до 4 ч. утра, когда при нор-мальной погоде нам пришлось бы встать.
Около 7 ч. я съел немного сырого пеммикана и принялся за чтение сборника сти-хов. Стев встал в 10.30 и открыл новый санный ящик. Мы уложили продукты в мешки и успели наполовину растопить снег для каши, как вдруг примус погас - кончился керо-син. Пришлось удовольствоваться одной галетой и 50 граммами шоколада.
Починил штаны и расширил ворот моей штормовой куртки. Тут явился Фредди. Они начали обсуждать дальнейшие планы и пришли к выводу, что корма для собак не хватит, если такие метели будут повторяться часто. Фредди считает, что через несколько дней Хемптону, Курто и мне придется повернуть назад, а остальные будут двигаться дальше. Хемптону следует возвратиться, чтобы можно было использовать в случае необ-ходимости самолет. Стев продолжает путь, чтобы определять местоположение партии, если она будет сбиваться с отмеченной флагами дороги. Стев и Лемон некоторое время проживут вдвоем на станции "Ледниковый шит".
Чепмен. Вечером ураган достиг чудовищной силы - скорость ветра значительно больше 160 км/ч. Ощущение, вероятно, такое, какое испытывают на войне под ар-тиллерийским огнем.
7 ноября, пятница. Уэйджер. Первую половину ночи я спал плохо; около 12 часов встал и съел свою дневную порцию шоколада. Ураган еще усилился; я вытащил штормовую куртку из рюкзака и положил ее в спальный мешок. Мокрые штормовые шта-ны я сунул под подушку, затем надел на шею пришитую к рукавицам тесемку и привязал к ней меховые сапоги. Фланелевую куртку я также положил в меховой мешок. Я высказал Стеву предположение, что палатку может снести, и спросил, знает ли он, где его штормо-вой костюм. Но он был слишком сонный и ни о чем не беспокоился.
Курто. Мы спали, не раздеваясь, и молили бога, чтобы палатка выдержала. Страшно подумать, что произошло, если бы ветер ее сорвал. Мы пережили ужасные часы. Часть наружных полотнищ обеих палаток загнуло верх, но, к счастью, не унесло. К утру слегка утихло, что нас очень обрадовало, хотя мы замерзли и промокли.
Уэйджер. Мы находимся, по-моему, километрах в двух-трех от Большого флага. Около 2 ч. дня одна из моих собак, полузанесенных снегом, завыла так жалобно, что я снова вышел, перерезал постромки и откопал ее лопатой. Я накормил всех собак пемми-каном и специально взятым для них жиром, а затем откопал и перерезал постромки тех, которые были совсем или почти совсем засыпаны.
Курто. Сегодня опять обнаружили исчезновение шоколада из санного ящика. Выбрав подходящее время, какой-то "приятель" отвинтил крышки от всех ящиков, до которых ему удалось добраться, вытащил шоколад и снова завинтил крышки.
8 ноября, суббота. Курто. Утро довольно тихое и пасмурное. Встали на рассвете. Погода очень мягкая, -19°. После урагана нарты, собаки и упряжь смешались в нево-образимую кучу. Мои собаки перегрызли постромки, а также в нескольких местах потяг. Все, как обычно, было покрыто тридцатисантиметровым слоем снега и замерзшей мочой.
Уэйджер. Густая облачность над морем и не такая густая над нами. Так как мои нарты и собаки были занесены сильнее, чем у остальных (на этот раз моя упряжка нахо-дилась с подветренной стороны от упряжки Фредди), то хорошо, что я вышел пораньше. Хотя откапывание нарт и постромок дело утомительное, я лишь медленно набираюсь мудрости. Мы были готовы к выходу только в 11.30, но дорога оказалась хорошая, и ско-рость составляла, по-моему, около 3,5 километра в час. Прежде чем мы покинули лагерь, Фредди удалось разглядеть в бинокль флаг. Несколько дальше я увидел еще один флаг, большего размера, который некоторое время принимал за партию Джино.Мы достигли Меньшего флага, а вскоре затем и Большого флага. (Банка мяса на ужин!) У меня было груза килограммов на 50 меньше, и это оказалось как раз по силам собакам, так что путе-шествие не доставляло таких неприятностей, как в последний раз. Все же собаки бежали лениво, и мне постоянно приходилось покрикивать: "Быстро!"
Я предложил Фредди вернуться к первоначальному решению о сменах из двух человек, и он согласился с моей мыслью. Либо я и Курто первыми двинемся назад, либо бу-ду сопровождать Стева до конца; думаю, что мне придется возвратиться.
Флаги стоят на расстоянии 800 метров друг от друга; с наступлением сумерек мы прозевали один из них и расположились лагерем, не имея никакой уверенности в том, что не сбились с пути. Ледниковый щит уже становится совершенно однообразным.
Чепмен. Держаться линии флагов абсолютно необходимо. Сойдя с нее, мы лишимся надежды отыскать станцию, так как определять свое местоположение, возможно, не удастся из-за морозов, ожидающих нас в дальнейшем, и из-за того, что солнце будет лишь ненадолго показываться над горизонтом. На мне надеты три пары носков, три пары драповых туфель и меховые сапоги, кальсоны и фуфайка, свитер, драповые штаны и курт-ка , штормовые штаны и куртка, брезентовые краги, чтобы не набивался снег, две пары шерстяных рукавиц и рукавицы из волчьего меха, шерстяной шлем и штормовой капю-шон.
9 ноября, воскресенье. Уэйджер. 10 ч. утра. Ночью поднялся ветер. Он дует как будто с севера или даже с северо-востока. Ветер слишком сильный, чтобы можно было продолжать путь.
Очень интересно будет ознакомиться с отчетом Вегенера о его метеорологической экспедиции на Ледниковый щит; этот отчет должен охватить тот же период, в тече-ние которого мы будем вести наблюдения. [Немецкая экспедиция профессора Вегенера - подробнее о ней сообщу позже - организовала станцию на Ледниковом щите в 500 ки-лометров севернее.]
Вчера я относился к собакам дружелюбнее. Они добросовестно тянули, а груз был такой, с каким они только-только могли управиться. Они даже более или менее дружно брали с места, когда я помогал им взять старт, раскачивая нарты из стороны в сторону. Упряжку составляют четыре собаки из породы лаек - одну пришлось оставить в Базовом лагере, так как у нее была незажившая рана на ноге. Вожак Кернек [что значит - черный] по масти не похож на лайку; у него отвислые уши и миролюбивый нрав. Вследствие его миролюбия постромки часто совершенно запутываются. Он также очень дружен со своей упряжкой, особенно с Бобом [Ангекоком], одной из самых красивых собак, когда-либо мною виденных. У Боба длинная лохматая шерсть; Фредди, забывший его кличку, назвал его Бобом, так как он напоминал овчарку того же имени. Плейна назвали так потому, что у него нет светлых пятен над глазами . Он довольно бесхарактерный. Сука очень малень-кая, но тянет хорошо. Она крайне робкая и не отличается красотой.
Сорт не принадлежит к породе лаек и чувствует себя ужасно одиноким с тех пор, как Федерсон вернулся в лагерь. Он крупнее лаек и в компании сородичей был бы вели-колепной собакой, но теперь обнаруживает склонность к меланхолии и скулежу. Вчера он был болен, объевшись пеммиканом. Собаки перегрызают постромки, или мы сами перере-заем их, чтобы животных не заносило снегом, и в результате они украли значительное ко-личество пеммикана, разорвав зубами миткалевые мешки. Именно недостаток собачьего пеммикана, а не людских рационов заставит некоторых из нас повернуть назад прежде, чем мы достигнем станции "Ледниковый щит".
Третьего дня Фредди отрезал Хингсу хвост, который торчал из снега. Фредди ду-мал, что подрезает только шерсть, но вчера утром нашел в снегу половину хвоста. Собака вела себя как ни в чем не бывало.
У Стева на кончиках четырех пальцев руки появились пузыри - признаки обморожения. У меня на большом пальце ноги также не проходит пузырь, и все время я испы-тываю какое-то неприятное ощущение.
В 2 ч. дня Фредди передал нам просьбу сообщить Хему и Курто, что их очередь кормить собак.
Прочел немного - несколько стихотворений из сборника. От чтения стихов, а также от безделья настроение у меня улучшается. Рано утром я склонен слишком мрачно смотреть на теперешние наши перспективы или предаваться сожалениям, что не продол-жаю заниматься геологией, но после завтрака чувствую себя лучше и бесцельно думаю о том, что происходит теперь в Англии, или о здешней странной погоде, или о Дороти Ос-борн, любовные письма которой я читаю. Когда представляется случай, я делюсь мысля-ми со Стевом, или же мы обмениваемся мнениями о событиях и людях в Кембридже. Кроме того, мы часто поем отдельные куплеты, редко целиком всю песню.
Стефенсон. Читать несколько затруднительно, когда руки мерзнут, а страницы намокают от инея, осыпающегося со стенок палатки. Все же перед сном я читаю "Зре-лость мастера" , - теперешнее наше положение помогает понять правдивость всего опи-санного. Чудесно очутиться вне мира с подобной книгой. Начинаешь все лучше и лучше сознавать, что является важным и необходимым и какую кучу времени мы убиваем на ме-лочи жизни. Я уверен, что такие дни физического отдыха приносят пользу. Когда час-другой хорошенько поразмыслишь, прикованный к месту стихиями, начинаешь отдавать себе отчет в полной беспомощности человека перед силами природы и в своей зависимо-сти от помощи извне.
10 ноября, понедельник. Стефенсон. Таковы превратности судьбы! Сегодня утром я поднялся, полный нетерпения хоть несколько приблизиться к цели [станции "Ледниковый щит"]. Вечером я ложусь спать, сделав все приготовления к тому, чтобы на-завтра покинуть остальных и вернуться в Базовый лагерь с Хемом и Лемоном.
Чепмен. 15 миль , 15 дней: перспективы хоть куда! Ночью 44° мороза. Видимость плохая - рассеянный свет и небольшой снегопад. Неожиданно вдали налево уви-дел маленький движущийся предмет. Собака? Медведь? Оказалось, что это Уоткинс и Скотт, возвращающиеся из маршрута.
Уэйджер. Они появились в виде пятнышек вдалеке к югу от нас, в стороне от дороги на станцию "Ледниковый щит". Если бы они или мы прошли на пятнадцать минут раньше или позже, встреча не состоялась бы. Они выполнили только часть того, на что рассчитывали. Помешали собаки и метели. Джино не захотел обсуждать какие бы то ни было планы для нас, но согласился, чтобы радиостанция была оставлена. По его мнению, нас ждут большие трудности на пути к С. Л. Щ., и он несколько раз повторил, что в слу-чае необходимости мы должны бросить радио и в случае необходимости есть собак. Все же до того, как мы расстались с ними, было решено, что Фредди, Курто и я должны про-должать путешествие и что Курто и я останемся на станции. Какое быстрое изменение планов! Только сегодня утром Фредди окончательно сказал нам, что Курто и я, как только погода позволит, вернемся назад, а Хем и Стев пойдут дальше. По мнению Джино, Хем необходим для самолетов.
Пока мы разговаривали, нос и часть лица Стева побелели - первый признак обмо-рожения. Но вечером у него все в полном порядке.
Сегодня прошли лишь около 10 километров, и снег становится хуже - мягче и больше заструг (надувов).
Обед из полного рациона, доставивший нам гораздо больше удовольствия, чем мы ожидали.
Суп a la "натуральный пеммикан"
Boeuf de chien saute

Овсянка и плазмон с маргарином
Шоколад
Лимонный сок

Продолжение->